Глубоко под кожей

                    Впервые Леви не может заснуть рядом с Микасой. Словно покой и безопасность, что всегда приходили с её близостью, истончились и растворились в окружающей тьме. Микаса спит тревожно, изредка вздрагивая, тихо мыча. И тогда Леви гладит по плечу и спине, прижимает к себе, шепча какой-то бред про то, что всё будет хорошо. Шепчет и понимает: нихуя. Можно закрыть глаза и сделать вид, что всё прекрасно. Можно даже убить Танигути для собственного удовольствия и успокоения. Только жизнь уже поделилась на «до» и «после». Поделилась в очередной раз и как всегда слишком жестоко.       Он смотрит, как быстро двигаются её глаза под веками и думает, что отдал бы себя, всего без остатка, чтобы исчезла морщинка меж бровей, чтобы улыбка стала прежней, искренней. На рассвете Леви кутает Микасу, наконец заснувшую спокойно, в одеяло, и выскальзывает из комнаты. Вниз, в подземелье, мимо вытянувшейся по струнке охраны, к самой дальней камере. Услышав шаги, Танигути подходит к решётке, но тут же в ужасе отшатывается, прижимаясь к дальней стене. Его перевязали и обработали раны, но лицо распухло, глаз затёк, нос сломан. Подперев стену, Леви скрещивает руки на груди и смотрит. Долго смотрит, не сводя пристальный взгляд.       — Я ничего не скажу, — скрипит Танигути, поняв, что Леви не собирается врываться в камеру. Он просто молчит и смотрит исподлобья. — Если бы вы сотрудничали с самого начала, всё стало бы гораздо проще.       Его сиплый голос отражается от потолка, гуляет по коридору едва слышимым эхом. Леви думает: мало убить. Надо запереть здесь и забыть, пока одиночество не сведёт с ума.       — Вам не дано осознать, как гениальны мои разработки! Это вершина генетики! Идеальный контроль над чужим сознанием! А демоны Парадиза могут только разрушать и никогда не создадут что-то своё!       В этом Леви с ним согласен: разрушать они все здесь отлично умеют. Разница лишь в том, что разрушают ради мира, а доктор создаёт ради войны.       — Если бы вы согласились сотрудничать, вместе мы поставили бы Марли на колени! — в голосе Танигути прорезаются истеричные ноты. — Никто не смог бы нам указывать, как жить! Всего два идеальных титана, и полный контроль над миром! Послушайте, капитан Леви! Разве вы не хотите власти?       Взгляд Леви тяжелеет, и Танигути начинает заметно нервничать. Отходит от решётки, в которую вцепился до этого.       — Вы можете убить меня, знаю. Скорее всего, вы меня убьёте, но никогда не достигнете вершин, которые я покорил! Я величайший генетик этого мира! Зачем вы так смотрите на меня? Знаю, вы пришли убить, пока никто не видит!       Леви плавно отрывается от стены, и Танигути заходится бешеным криком, похожим на визг свиньи:       — Вам не позволят меня убить! Я слишком ценен! Мои открытия принесут пользу Парадизу! Мне нужно увидеть королеву! Выпустите меня!       Под не прекращающийся визг Леви уходит из подземелья, мимо удивлённой охраны, заглядывающей в коридор с камерами. Под ясное небо, на котором только недавно погасли последние звёзды. Там, внизу, он задыхался, борясь с собой и желанием свернуть Танигути шею без лишних разговоров. Ярость ещё пузырится в сердце, постепенно стихая. В последний раз Леви чувствовал себя настолько беспомощным, когда умерла мама. Даже гибель Фарлана и Изабель наполнили не растерянностью, а злостью. Прежде всего на себя, потом — на титанов. Ту злость он смог превратить в движущую силу, но беспомощность ставит на колени. Поставила тогда, пятилетнего пацана, ставит сейчас, взрослого мужчину.       Кости в спирали скручивает от невозможности сделать хоть что-то, чтобы помочь Микасе. Пусть Леви не гений генетики, идиотом себя не считает. То, что вчера не было озвучено, поняли все, кто был в кабинете Ханджи: Микаса стала титаном окончательно и бесповоротно. Не существует никакого противоядия, нет волшебных пилюль, как и волшебников, впрочем, тоже. В их грёбанном мире есть только смерть во всех её проявлениях, и вчера Леви практически умер внутри. И Микаса умерла тоже. Только дети мечтают о небывалой силе и возможности расправляться с врагами одним ударом. Взрослые знают: лучше просто с этими врагами не встречаться.       Задрав голову к стремительно голубеющему небу, Леви шумно выдыхает. В глазах щиплет. Видение титана, в которого она превратилась, как худший кошмар, который сбылся несмотря ни на что. Прикосновение стали к её, Микасы, плоти — он ведь знает, что она чувствовала боль. Сколько раз придётся вытаскивать её, обезумевшую от чужих приказов? Когда безумие станет слишком опасным и придётся ударить сильнее, разрубая шею пополам? Будет ли жизнь настолько жестока, чтобы заставить Леви сделать это?       Вода в колодце ледяная, кожу до сих пор мелко покалывает. Умывшись, Леви приглаживает влажные волосы, но пряди снова падают на лоб. Замок постепенно просыпается, двор наполняется солдатами. Заметив Леви, они все как один спотыкаются, быстро отдают честь и спешат по делам: кто в душевые, кто в сортиры. Дежурные отправляются на кухню, откуда уже несёт каким-то зерном — на завтрак будет каша. Среди ежедневной, рутинной суеты Леви чувствует себя скалой, торчащей посреди моря. Вернуться бы во вчерашнее утро, где не было проблем, кроме Спрингера, наступившего на гвоздь…       Леви разучился мечтать и просить о чуде. Сейчас тоже не просит, не надеется даже. Но не может не верить, что выход где-то есть. Хоть какой-нибудь. Пусть кто-то скажет, что есть надежда, и он поверит. Несмотря ни на что поверит всему, лишь бы цепляться за призрак шанса, даже самого невероятного.                     — Я не могу прятаться вечно.       Микаса сидит на его кровати с ногами, рядом — пустой поднос и наверняка куча крошек на простыне. Пусть все крошки мира будут постоянно впиваться в его задницу, только бы она всегда была здесь, в его комнате, в его постели, в его жизни. Леви наблюдает за ней из кресла, покачивая в руке чашку с успевшим остыть чаем.       Новости в Разведкорпусе разлетаются с быстротой лесного пожара. Все уже знают, что вчера она обратилась, радует лишь, что на фоне этого другая новость, об их отношениях, немного потерялась. Но оба прекрасно понимают — это не будет длиться вечно. А ещё скоро вернётся Йегер. Леви уже чувствует любопытство, которое окружит их: разведчики истосковались по сплетням и скандалам. Будет ли скандал — другой вопрос. Проблема с Йегером на фоне других проблем так ничтожна, что даже думать о ней не хочется. О другой, масштабной, оба предпочитают не говорить…       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Леви уже, наверное, в пятый раз. Но Микаса отвечает без раздражения, терпеливо, хоть и всегда одинаково:       — Как обычно.       Отставив чашку, Леви поднимается, подходит к кровати и мягко отводит тонкую чёрную прядь в сторону. Заправляет за ухо, подушечками пальцев ощущая тепло её тела. Ему необходимо убедиться, что с ней всё в порядке. Убедиться самому, ведь она может скрывать, что плохо. Микаса прикрывает глаза, подставляя лицо внезапной ласке. Леви склоняется к ней, коротко выдыхает в приоткрытые губы, целует, запуская ладонь в волосы на затылке.       Она живая, настоящая, только ему принадлежит, и никакой генетике это не изменить. Пусть в это мгновение мир наконец превратится в руины, всё, что надо знать Леви — Микаса рядом. Она цела, невредима, дышит. Микаса тянет его на себя, ложась. Леви отвлекается на мгновение — убрать поднос на пол, и тут же возвращается к её губам. Ему необходимо чувствовать её прямо сейчас, прикасаться, гладить, пытаясь дотянуться везде и сразу. Дышать полной грудью ею, слышать, как шумно и быстро стучит её сердце. Всё потерялось, лишь она — единственная реальность.       Быстро избавляя его от рубашки, Микаса лихорадочно шарит ладонями по груди и плечам, губами повторяя путь своих рук. Леви задирает серую майку с длинными рукавами, в которой она спала, оголяя рёбра, влажно целуя шею, постоянно ловя губами губы. Оттягивая, прикусывая, обводя языком, часто, приглушенно дыша.       — Твоя комната запирается? — выдыхает Микаса между поцелуями.       Об этом Леви не подумал: что сейчас день, что завтрак скоро подойдёт к концу и Ханджи наверняка пошлёт кого-нибудь за ними. Быстро поднявшись, он пересекает комнату, поворачивает ключ и одаривает Микасу обжигающим взглядом. На ходу снимает рубашку, бросив в кресло, разувается, останавливается у кровати. Микаса на сбитых простынях в его майке, с растрёпанными волосами и огнём в глазах, завораживает. Тянет к нему руки, и он сплетает их пальцы, позволяя увлечь.       Это она, всё ещё только она: та же кожа, запах, те же изгибы, ложащиеся в ладони, те же родинки. Ничто в ней не изменилось и не изменится, сколько бы раз ни обращалась. С каждым прикосновением кровь воспламеняется сильнее, страхи растворяются, скрываются в глубине сознания. Леви ныряет под резинку трусов, сжимает ягодицу, и Микаса, шумно выдохнув, забрасывает на него ногу, притягивая к себе ещё ближе. Так близко, чтобы между ними не осталось и миллиметра. Ничего, кроме мешающей одежды.       От неё избавляются быстро, швыряя на пол. Леви протяжно мычит, входя в неё. Выпрямляется на руках, глаза в глаза, не двигаясь. Неторопливо толкается бёдрами, и выражение её лица меняется: губы вытягиваются, закатываются глаза, на щеках ярко вспыхивают розовые пятна. Он до сих пор не устал смотреть на неё такую, находить новое, изучать, пока собственный разум не поплывёт. Микаса закидывает руки за голову, крепко сжимает подушку, выгибая спину, и Леви обхватывает губами сосок, так маняще оказавшийся перед ним. Не переставая двигать бёдрами, целует второй, горячим дыханием скользит по груди, впивается в шею глубоким, влажным поцелуем. Забывшись, кусает, ускоряясь, заполняя комнату влажными шлепками. Её ноги сцеплены в тугой замок на пояснице, руки обвили спину. Уткнувшись в подушку у её виска лбом, Леви громко, тяжело дышит, обнимает обеими руками, с силой толкаясь, выбивая полустоны-полувсхлипы из груди.       — Ты лучшее… что со мной случалось… — шепчет прерывисто, когда пожар внизу живота становится невыносимым и сжигает внутренности, хлеща неприкрытым наслаждением.       — Леви… — протяжно стонет Микаса, крупно дрожа, царапая спину.       Несколько мгновений он просто лежит, тяжело дыша, придавливая весом к кровати. Потом целует в плечо, перекатывается на спину и протяжно выдыхает, проводя ладонью по вспотевшему лицу.       Наслаждение медленно отступает, и проблемы постепенно наполняют расслабившийся было мозг. Проблемы и способы их решения, каждый из которых невероятен и невозможен. Пока Леви одевается, Микаса лежит, наблюдает за ним, не спеша прикрываться.       — Мне нравится, когда в постели лежит голая женщина, — замечает Леви, застёгивая пуговицы на рубашке. — Но будет лучше, если ты оденешься.       — Боишься, что не устоишь? — хмыкает она, удивляя полным отсутствием смущения.       Леви вздыхает и качает головой, возвращаясь к пуговицам. Постель одно из тех мест, в которых он хотел бы провести немало времени в их с Микасой будущем. Одно из, но далеко не единственное. Микаса большее, чем секс. Слишком необъятное, чтобы описать словами. Порой Леви сам не знает, что чувствует к ней, словно она — часть его души, родная до последней капли крови.       Он заканчивает повязывать платок, а Микаса только натянула штаны и набросила рубашку на плечи, когда в дверь стучат.       — Капитан, Микаса, вас ждёт Ханджи.       Голос Армина звучит приглушённо и смущённо. Переглянувшись, Леви и Микаса улыбаются друг другу глазами.       — Скоро будем, — коротко отвечает Леви, причёсываясь.       — Хвала небу, у тебя есть расчёска! — восклицает Микаса, выдёргивая её из его рук.       — Естественно есть. Я похож на человека, которому плевать на свой внешний вид?       — Ты ни на кого не похож, Леви. Ты уникальный.       — Никогда в этом не сомневался.       Уголок рта приподнимается, обозначая улыбку. В залитой солнечным светом комнате очень легко верится, что всё на самом деле может быть хорошо. И выходить отсюда не хочется. Если бы можно было отгородиться от страшной реальности, просто закрыв дверь на замок, он бы без раздумий заперся здесь с Микасой.       Когда они выходят, обнаруживают, что Армин никуда не ушёл. Пунцовый, он смотрит себе под ноги, делая вид, что их отношения совершенно его не касаются. Но, когда Леви уходит вперёд, замечая одного из офицеров, с которым надо что-то обсудить, Армин приглушённо говорит:       — Ты выглядишь умиротворённой.       — Так и есть, — отвечает Микаса, в открытую провожая Леви взглядом. Его забота тёплым покрывалом легла на плечи. В неё хочется кутаться, позволив себе быть слабой. Чувствовать чужую заботу необычно. Чувствовать заботу от Леви необычно вдвойне. Микаса впервые понимает, что значит быть для кого-то слабой, знать, что есть тот, кто не просто прикроет спину, но и спросит при этом, не слишком ли холодно. Он словно подорожник, снимает боль одним касанием, просто потому что ты сам хочешь верить в его целебные свойства.       После превращения встреча с Эреном больше не пугает, хотя Микаса чувствует неловкость и светлую грусть, понимая, что окончательно его отпустила. Она любит его, это правда. Но лишь как брата. И всегда путала привязанность к брату с любовью. По-настоящему печалит одно — Эрен на самом деле её любит. Сознательно причинять ему боль… Думая об этом, Микаса чувствует, как тянет сердце. Но больше не может ставить чужое душевное спокойствие выше собственного благополучия. Возможно, у неё осталось очень мало времени, и тратить его на отношения, которые не приносят счастья, она не хочет.       — Я рад, что ты счастлива, — продолжает Армин, когда они сворачивают к офицерскому крылу. — Правда, Микаса. Не знаю, почему, но мне кажется, Эрен не смог бы сделать тебя по-настоящему счастливой.       — А Леви, думаешь, сможет? — горько улыбается Микаса.       — По крайней мере, на пути к этому он не будет отвлекаться на войну со всем человечеством, — зеркалит улыбку Армин.       Оба тяжело вздыхают. То, что происходит с Эреном, пугает и Армина. Но оба молчат, боясь озвучить страхи, которые внезапно могут стать реальностью.       — Я причиню ему боль, — тихо говорит Микаса, останавливаясь у поворота к кабинету Ханджи. — Мне самой больно от этого.       — Он поймёт. — Армин берёт за руку и слабо пожимает её. — Эрен хочет, чтобы ты была счастлива.       Микаса молчит, кусая губы. Не успела помыться и до сих пор чувствует запах Леви на коже. В молчании они заходят в кабинет, где уже собрались Леви и Жан. Последний настороженно смотрит на неё, и взгляд остро колет. Жан быстро берёт себя в руки, широко улыбается, здороваясь. Но взгляд остаётся напряженным.       — Разработки Танигути такие интересные! — начинает Ханджи воодушевлённо. — Один только блокнот, что был при нём, займёт наших медиков на годы вперёд.       — Лучше бы он написал, как обратить Микасу обратно, — ворчит Жан, вздыхая.       — Уверена, в конце концов мы узнаем, как это сделать. — Ханджи фальшиво улыбается, и у Леви тоскливо сосёт под ложечкой. — Я написала доклад Хистории. Леви, отвези его сегодня.       Он переглядывается с Микасой, понимая, что не может её с собой взять. Она сейчас слишком опасна, прежде всего для самой себя.       — Пока Леви будет в столице дожидаться ответа, я бы хотела провести несколько опытов, — продолжает Ханджи, глядя на Микасу. — Нам очень важно понять, какими свойствами ты обладаешь.       — А если я не смогу себя контролировать? — сдавленно спрашивает Микаса, снова бросая на Леви короткий взгляд.       — Тогда я вытащу тебя, — спокойно говорит Кирштайн.       Леви смотрит на Ханджи, не говоря ни слова. Вся благодарность, на которую он способен, заключается во взгляде, и Ханджи отвечает молчаливым: «Понимаю». Не придётся смотреть, как она превращается снова и снова. Не придётся со страхом ждать, что в любой момент потеряет контроль. И резать по живому тоже не придётся. Пока.       — Когда Эрен привезёт лабораторию Танигути, мы сможем начать исследовать перемены, произошедшие в твоей крови. — Теперь Ханджи звучит серьёзно, и смотрит тоже. — Надо понять, что именно и как смогло изменить структуру твоих генов. И как это связано с кровью Леви.       — При чём тут кровь капитана? — удивляется Кирштайн.       — Танигути говорил, что мы нужны ему оба, и кровь брал у обоих, — медленно, словно через силу говорит Микаса. Леви хочет подойти ближе. Взять за руку, обнять. Он чувствует её страх перед чередой превращений и ничего не может с ним сделать. Поняв, что смотрит на неё слишком долго, Леви отворачивается.       Совещание продолжается ещё с час. Обсуждают план подготовки новобранцев, назначения, которые вот-вот придут из столицы, поставки продовольствия и новую форму. Говорят обо всём, кроме титанов, марлийцев, угрозы из Хизуру, возможной войны… То, что на самом деле важно, обходят стороной, будто без слов договорившись молчать.       — В твоё отсутствие Микасе лучше остаться в твоей комнате, — говорит Ханджи, когда совещание подходит к концу.       — Девочки боятся спать со мной рядом? — криво улыбается она.       — Нет. Это я хочу, чтобы ты была ближе.       Микаса делает вид, что верит. Жан неловко хлопает по плечу, выходя. Армин ободряюще улыбается. Взяв отчёт, который надо отвезти в столицу, Леви выходит из кабинета. Микаса ждёт, глядя из окна на полигоны внизу. Подойдя ближе, Леви утыкается лбом в её нос, тихо вздыхает.       — Я быстро вернусь.       — Не спеши.       Он удивлённо поднимает глаза, замечая стальную решимость. Микаса может быть с ним слабой. Но она не хочет видеть его страх за неё. Леви медленно кивает и уходит собираться.                     Дни пролетают стремительно. Ханджи изнуряет опытами, и Микаса впервые понимает Эрена и искренне ему сочувствует. Постоянные превращения изматывают так, что по возвращении в замок она просто падает в кровать без сил. Рядом всё время кто-то из сто четвёртого, остальные смотрят с опаской, хотя с каждым днём напряжение уменьшается. Когда становится понятно: без прямого приказа Микаса отлично может себя контролировать. Уже умеет превращаться обратно или защищать шею от нападения. У неё нет никаких особых способностей, только невероятная скорость реакции и идеальный контроль над мышцами.       — Вот бы создать УПМ для тебя! — восхищается Ханджи. Они возвращаются в замок, от усталости Микаса шатается в седле. — Представляешь? Титан-разведчик! Огромные клинки… Чёрт, да ты в одиночку порубила бы всех титанов на Парадизе!       Микаса вздрагивает, подумав, что это, возможно, было частью плана Танигути — два титана, не просто знающих изнанку Разведкорпуса. Их уникальность в том, что и Леви, и Микаса сильны без дополнительных функций, а сила, помноженная на невероятную реакцию восхищает и потрясает. Разговаривая с Армином, Микаса начала понимать и принимать себя такой, какой стала. Изменившейся безвозвратно.       Они въезжают в замок, спешиваются, передавая поводья солдатам. Перед глазами плывёт, Микаса устала и хочет посидеть в тёплой воде, а потом укутаться в одеяло и уснуть, надеясь, что Леви завтра вернётся. Пошатнувшись, она трёт глаза и недовольно шипит, когда в плечо впивается чья-то рука. Резко сбросив её, Микаса оборачивается и встречает полыхающий гневом взгляд.       — Это правда? — Эрен стоит перед ней, загоревший, забыто красивый. И смотрит как на грязь под ногами, кривя губы. — Правда, что ты спишь с капитаном Леви?