Глубоко под кожей

                    Тонкий, не проходящий звон в ушах заглушает голос Эрена. Слышно только его и стук сердца, кожа ощущается чужой, хочется сбросить её с себя. Это длится мгновение, не больше. Мгновение, во время которого Микаса молчит.       — Неужели тебе даже сказать нечего?! — кричит Эрен. Крик приводит в чувство. Вздрогнув, Микаса моргает. За спиной всхрапывают лошади, тянет конскими каштанами и сеном, во дворе видны силуэты отряда, очки Ханджи блестят, отражая свет факелов.       — Не здесь, — выдыхает Микаса. Разворачивается на пятках и уходит в темноту. Дальше и дальше, пока от замка не остаётся ничего, кроме висящих в воздухе жёлтых окон: крыши и стены сливаются с ночью. Ветер поднимается резко. С силой пригибает верхушки деревьев, треплет волосы, бросая их в лицо. Микаса не оборачивается. Знает — Эрен идёт за ней.       Все заготовленные фразы исчезли, в голове пусто, в сердце тоже. Думала, будет рыдать, умолять простить… Не может. Словно кто-то дёрнул рубильник, и внутри стало темно.       — Стой! — Эрен догоняет. Хватает за плечо, резко разворачивает, дышит тяжело — она чувствует, какое горячее у него дыхание. Смотрит спокойно.       — Да, — отвечает ровно.       — Что «да»? — не понимает Эрен.       — Да, я сплю с Леви.       Эрен открывает рот, но тут же со стуком его захлопывает. Смотрит так, будто впервые видит. Недоверчиво качает головой. В тишине слышно, как уходят секунды, одна за другой, тикая в голове. Эрен издаёт сдавленный звук. И вдруг запрокидывает голову, начиная хохотать.       — Вот почему… — прорывается сквозь смех, — вот почему я не увидел будущего… Когда поехали на Хизуру… Ты и Леви!..       Микаса молча ждёт. Жалость легла на грудь и продавливает рёбра внутрь. Столько лет защищала Эрена от всего на свете, а от самой себя защитить не смогла.       Ветер усиливается, тёмные пряди то скрывают глаза Эрена, то снова разлетаются в стороны. Он зло убирает их, но Микаса успевает заметить влажный блеск на щеках.       — Прости, — говорит, постепенно оживая. Чувствуя его боль, как свою собственную. Желая забрать её и не имея возможности это сделать. Тянется, но Эрен выставляет руку, отшатывается даже. Сжимает руку в кулак и безвольно её опускает.       — Когда это началось? Когда я уехал?       — Раньше. — Нет причин скрывать. Больше нет, хотя раньше тоже не было. Но ей надо было это испытать — его любовь, чтобы понять, как мало на самом деле она необходима.       — На Хизуру. Ясно.       — Что тебе ясно?! — вдруг взрывается Микаса, становясь почти вплотную. — Что тебе может быть ясно, Эрен?! Никто не мог предсказать, чем закончится поездка к Танигути! Некому было помочь, мы вдвоём остались!       — И капитан тут же с радостью залез тебе в штаны. Понравилось, да? У него-то опыта побольше бу…       Микаса бьёт коротко, чётко. Ладонь немеет, но оно того стоило. Пусть про неё что хочет говорит, но не смеет Леви приплетать! Да, только её вина в произошедшем тогда. Но это их, их с Леви чистое, искреннее, ничем не запятнанное. И пачкать его чувства Микаса никому не позволит. Даже Эрену.       — Где ты тогда был? — цедит зло. — Где, когда был мне так необходим? Умчался к Зику, и дня подождать не смог! Великие цели, мир на Парадизе, наши жизни ради тысяч других… Наши жизни были под угрозой, Эрен! Моя жизнь была под угрозой! Ты говорил, что знаешь единственное будущее, при котором я уцелею? Что ж, теперь есть ещё один вариант, и я выбрала его! Выбрала Леви!       Вся обида, незаметно подтачивающая изнутри год за годом, выплескивает горьким ядом. Микаса знает, что потом пожалеет о жестоких словах, но сейчас в ней нет ни капли жалости, кто бы её пожалел. Эрен распахивает глаза. Молчит и вдруг низко опускает голову. Горько усмехается и тянет:       — Ты права. Меня никогда не было рядом. Но ты не можешь до конца понять меня! — Взгляд снова полыхает знакомой яростью. — Даже ты меня не понимаешь! Представь хоть раз каково мне нести на себе груз ответственности за ваши жизни! Каково знать, что один неверный шаг может привести к концу всего! Всего! Тебе никогда не побывать в моей шкуре, Микаса!       — Не побывать?!       Микаса стремительно подносит руку ко рту, впивается зубами в кожу. Всё вокруг уменьшается, Эрен под ногами кажется букашкой, которую хочется раздавить и размазать. От рёва содрогается земля, ветер кусает кожу. Не шевелясь, Микаса смотрит на Эрена, и буря внутри стихает. Ей становится всё равно на его мысли, желания и мечты. Родной и близкий, он так часто разрывал сердце, что то отказывается вновь истекать кровью из-за него. Глубоко вздохнув, Микаса опускается на колени и освобождается от тела титана.       — К-как? — выталкивает Эрен, пока она подходит.       — Танигути, — коротко отвечает Микаса. Усталость возвращается. Нечеловеческая, она гнёт к земле, кружащейся под ногами. Эрен едва успевает подхватить на руки, когда Микаса теряет сознание.       Она приходит в себя, не сразу понимая, где находится. Над головой кровать, масляная лампа чадит на тумбочке. Глубоко вздохнув, Микаса кладёт холодную ладонь на лоб и резко оборачивается на движение в углу.       — Ты в порядке? — Эрен становится на колени перед кроватью, заглядывает в глаза.       — Бывало и лучше, — сипло отвечает Микаса. Горло дерёт, мышцы противно дрожат. Она медленно садится, держась за голову.       — Ханджи мне всё рассказала. Это… прости, то, что с тобой случилось, ужасно.       — Спасибо, что напомнил, — язвит Микаса, отыскивая сапоги. Вздыхает. — Прости, что обидела.       — Ты всё сказала правильно, — печально улыбается Эрен. — Мир всегда для меня был на первом месте. И будет оставаться там же. Такие как я… обречены на одиночество. Не надо было даже пробовать.       — Эрен… — Микаса касается его щеки и ласково гладит. — Если бы мы жили в другом мире…       — Но мы живём в этом, — хмыкает Эрен. — Другого не будет. — После паузы тихо спрашивает: — Ты любишь его?       Микаса молчит. Прислушивается к себе. Любовь?       — Да, — отвечает наконец. — Люблю.                     Всего несколько дней в столице, а Леви уже готов лезть на стену от изматывающей тревоги за Микасу. Как проходят опыты, не навредила ли она себе? Другим? Дорога до замка кажется бесконечной, когда из леса выступают шпили и вспыхивают окна, Леви пришпоривает усталого коня. Въезжает во двор, ловя любопытные взгляды. Каждая клетка вибрирует, спину печёт — Леви чувствует, как на него смотрят. Что-то случилось, и страх становится больше, заполняя горло и мешая нормально дышать. Не отвечая на приветствия, Леви взлетает на второй этаж, распахивает дверь кабинета и спрашивает с порога:       — Как она?       Ханджи поднимает голову от блокнота, в котором что-то быстро писала, и широко улыбается.       — Леви! Вернулся наконец! Какие новости?       — С Микасой всё в порядке?       — Да что с ней случится. Знаешь, у неё потрясающий контроль над телом, просто чудо!       С силой сжав переносицу, Леви выдыхает. Облегчение прокатывается по телу горячей волной. В порядке.       — Держи, — он бросает на стол перевязанный шнурком планшет. — Здесь новые назначения. И вот, — достаёт письмо, — от Хистории.       — Назначения! — глаза Ханджи вспыхивают. — И что, кто у нас получил новую должность? О, ты стал майором! Поздравляю.       — Было бы с чем. — Леви падает в кресло. — Больше дерьма разгребать почти за ту же оплату. Пара монет не сильно изменит жизнь, зато дохуя чего усложнит.       — Не ворчи, — отмахивается Ханджи. — Я же как-то справляюсь.       — И я каждый день благодарю небо, что Эрвин выбрал тебя, а не меня.       Леви наливает чай, но не успевает взять чашку, когда в дверь стучат. Он чувствует её даже через толщу дерева. Губы дрожат, сдерживая счастливую улыбку. Но та застывает, так и не родившись, когда за спиной Микасы появляется Йегер. Сердце застывает. Леви переводит взгляд с него на Микасу, не зная, как реагировать. Чего ждать. Сейчас она возьмёт его за руку, и мир осыплется трухой под ноги.       — Леви! — Микаса радостно улыбается, подходя ближе. — Давно вернулся?       — Только что. — Он по-прежнему не понимает, как себя вести. Эрену уже всё известно, или нет?       — Капитан, — сухо кивает тот, смерив ледяным взглядом. Значит, знает. Только легче нихуя не становится. Тревога и страх точат изнутри, сердце колотится.       — Я привёз лабораторию, — говорит Эрен, не глядя на Леви, но обращаясь к нему. — Надеюсь, там будет что-то, что поможет Микасе.       — Ты этого не знаешь, — спокойно отвечает Леви. Ловит взгляд Микасы, неслышно скрипит зубами.       — Я постараюсь всё исправить, — твёрдо говорит Эрен. — Если бы я поехал с вами…       — Ты не поехал. — Леви поднимается, скрещивает руки на груди. — Ты не поехал, и её обратили. Надеюсь, с этой мыслью ты сдохнешь.       — Леви, — выдыхает Микаса. Его короткий взгляд разрезает её на части.       — Он прав, — тихо отзывается Эрен, потерянно глядя на неё. — Мне с этим жить.       — Хорошо, что недолго, — добавляет Леви. Понимает — винить его мелочно и глупо, но не может остановиться. — Микаса тоже теперь долго не проживёт. Ты рад?       — Я уже сказал, что постараюсь всё исправить! — Эрен наклоняет голову, смотрит исподлобья, сжимая кулаки.       — Нихуя ты не исправишь! Ты можешь только разрушать! Думаешь, вызовешь Дрожь Земли, и все станут счастливы?! Титаны исчезнут, а по радуге забегают долбанные гномы?!       — Я. Всё. Исправлю, — чеканит Эрен, нависая над Леви.       — Ты сам в это не веришь, — цедит тот, не разжимая рук. Зло выдыхает.       — Она тоже мне дорога, — шепчет Эрен и резко отступает.       — Вот и разобрались, — нервно смеётся Ханджи. Микаса стоит, прижав руки к груди. Смотрит то на одного, то на другого, пытаясь улыбнуться.       — Леви, — говорит наконец, — ты устал с дороги. Может, пойдём спать?       Простой вопрос, а у него мурашки по телу. Вот и ответ на всё невысказанное. Теперь Леви точно знает: от счастья может кружиться голова.       Они выходят и до его комнаты идут молча. Только Микаса в темноте касается его руки, и он крепко сжимает её в ответ. Искупавшись, Леви наконец наливает чай, устраиваясь в кресле. Смотрит на Микасу, свернувшуюся клубком под одеялом, и думает, что покой выглядит именно так. Стыдно теперь признаваться, что усомнился. Хоть на миг, но решил, что она солгала. Отдача бьёт сильно, ноги мелко дрожат. Микаса садится, смотрит слишком понимающе. И вдруг кошкой перетекает на колени, устраивая голову на плече.       — Раздавишь, — ворчит Леви, машинально зарываясь пальцами в её волосы.       — Не раздавлю. Я лёгкая, а ты сильный.       — Ты тяжелая. А я… — он приглушённо хмыкает в её висок. — Я, пожалуй, сильный.       Микаса трётся носом о его шею, невесомо целует, шепчет:       — Не знаю, сколько у меня осталось времени — всё оно принадлежит тебе.       Глаза режет. Леви силится глубоко вздохнуть, но выходит что-то прерывистое. Он крепко обнимает её, вжимаясь лбом в плечо, обхватывает крепче, когда она начинает перебирать его волосы.       — Сильнейшие, мать его, — говорит приглушённо. — Нашли о чём говорить. Хуйня какая-то любовная.       — Я не против говорить о любовной хуйне, — хмыкает Микаса, шмыгнув носом. Поднимает его лицо, держа в ладонях. Стирает большими пальцами слёзы. — Потому что я тебя люблю.       Леви смотрит долго, не отвечая. А потом тянется к её губам, возвращая признание. Сердце стало слишком большим и бьётся слишком сильно, чтобы он смог хоть слово сказать. Когда поцелуй прерывается, Микаса касается его носа кончиком своего.       — Чего ты такая довольная? — шепчет он.       — Потому что счастлива. А ты?       — Разве я выгляжу довольным?       — Очень.       — Потому что счастлив.       После Леви долго лежит без сна. Смотрит на огрызок луны, заглядывающий в окно, слушает тихое дыхание Микасы под боком. Когда-нибудь всё закончится. Но эту ночь он на всю жизнь запомнит, что бы ни ждало впереди.       Если выживут, увезёт Микасу так далеко, чтобы никто не нашёл. Каждый день будет с ней проживать, как последний. Нормальным быть научится. Может, даже дети появятся. Непременно на неё похожие. Леви смотрит на Микасу, едва касаясь убирает волосы со щеки. Пытается представить, каким станет мир, когда она исчезнет.       Утром всё кажется проще, и сложнее одновременно. Она всё ещё здесь, с ним, и больше никакого Йегера между.       — Так ты теперь майор? — улыбается игриво, склоняя голову набок. — И как мне теперь к тебе обращаться?       — Не знаю. Майор Леви? — хмыкает он, завязывая платок.       — А Жан и Армин стали лейтенантами, — задумчиво тянет Микаса. — Почему меня не повысили?       — Сама догадаешься?       — Потому что я титан.       — Да. Твоё назначение лежало на столе Хистории.       — Но Армин…       — Слишком умный, — ухмылка Леви становится шире.       — Хочешь сказать, я глупая для лейтенанта?       — Ты сама это сказала.       Леви уворачивается от подушки, слегка отклонившись в сторону. Поднимает её и укоризненно качает головой.       — Между прочим, мы на ней спим.       — Я поменяю наволочку.       — Правда? — Леви с сомнением смотрит на подушку и вдруг запускает обратно. Микаса пригибается, подушка, ударившись о стену, падает на кровать. Подхватив её за угол, Микаса вскакивает и бросается на него. Выставив руки, Леви отбивается, фыркая:       — Надо взять вторую подушку в бытовке.       — Боишься, что с пустыми руками проиграешь?       — Не надейся.       Увернувшись, Леви резко приседает, делает подсечку и, когда Микаса падет на спину, ставит ногу на её плечо.       — Меня не победить дешёвыми трюками.       — Разве? — она приподнимает бровь и вдруг, схватив за лодыжку, резко тянет на себя. Размахивая руками, Леви пытается удержаться, но Микаса перекручивает руки, заставляя обернуться вокруг себя. Леви едва успевает приземлиться на руку, убирает волосы, упавшие на глаза, открывает рот, чтобы ответить, когда в дверь стучат.       — Капитан, — слышится голос Даймера. — Главнокомандующая вызывает вас. Срочно.       — Иду, — отвечает он, выдёргивая ногу из хватки. Микаса идёт за ним, но Даймер говорит: — Она звала только капитана Леви. Простите.       Переглянувшись с Микасой, Леви уходит, на ходу возвращая причёске первоначальный вид. Даймер косится как-то странно, Леви снова приглаживает волосы и вытаскивает из них рябое перо. Закатывает глаза, отправляя его в карман.       — Что стряслось, очкастая? Гарью вроде не пахнет, я уже решил, что пожар.       Ханджи непривычно притихшая и слишком серьёзная. Игривость испаряется. Подобравшись, Леви смотрит на бумаги в её руках и тихо спрашивает:        — Что?       — Я… — Ханджи протягивает бумаги, и те пляшут в дрожащих руках. — Я… Леви, мне очень жаль.       Холодея, Леви вырывает их и вчитывается в набор непонятных фраз и терминов. Не замечает, что собственные руки теперь ходят ходуном.       — Что это за хуйня? — спрашивает севшим голосом.       — Это генетический анализ, Эрен привёз от…       — Я понимаю, что не расписание учений. Что это за хуйня?       — Леви…       — Бред какой-то. — Он впивается в волосы свободной рукой, с силой сжимает кожу, словно пытаясь пробраться до мозга и вырвать из него память о только что прочитанном.       — Никто не знает, кроме меня никто не читал. И не прочтёт. Мы уничтожим эти бумаги и…       — И что? Что-то изменится? — безжизненно спрашивает Леви. Опускает глаза, и строчки прыгают. Подкашиваются колени, он буквально сгибается пополам, садясь на пол. Листки выпадают из ослабевших пальцев. — Изменится то, что Микаса — моя родная сестра?       

Конец второй части