Глубоко под кожей

                    В спину впивается поломанная ветка. Впивается, наверное, давно, но Леви только сейчас заметил. Дышит до сих пор тяжело, сквозь ресницы смотрит, как Микаса тщательно вытирает живот, привстав на локте. Потом падает рядом, шумно выдыхает, поворачивается на бок.       — Что это было? — шепчет, ведя подушечками пальцев по плечу.       — Сама скажи, — отвечает Леви, потому что нихуя не понимает. Просто надо было, чтобы здесь, сейчас, в ней. Почувствовать, что они — это всё ещё они, не кто-то чужой, изменившийся. Микаса опускает глаза к его руке, переплетает пальцы, поднимает их, задумчиво смотрит.       — Ты боишься, — отвечает, а его в дрожь бросает. Откуда узнала?! — Что я уйду. Или что уйдёшь ты и будешь потом всю жизнь себя проклинать. Ты ведь до сих пор не решил, что будет дальше. Я права?       Глаза в глаза, она смотрит прямо вглубь, вытаскивая наружу застарелые страхи и швыряя ему под ноги. Леви кажется, что она видит его внутренности, давно содрав кожу. Он тянет их пальцы на себя, целует её костяшки, чтобы оттянуть момент, когда придётся отвечать. Осторожно обхватывает пальцы, один за другим, медленно смыкая над каждым губы и так же медленно отпуская. Но Микаса продолжает требовательно смотреть, поэтому Леви закатывает глаза, вздыхает и отпускает её руку.       — Я сказал Кармину правду — это навсегда. Вне зависимости от того, захочешь ты когда-нибудь меня бросить, или нет.       — То есть в себе ты теперь уверен? И никаких «это неправильно», «разлюбишь», «мы не можем это делать»?..       — Я и тогда был в себе уверен, — тихо говорит он. — Только от моей уверенности, или твоей ничего не поменяется. И если Кармин решит объявить о нашем родстве, нам придётся принимать меры.       — Мне казалось, мы уже решили, какие меры принять, — хитро улыбается Микаса, прихватывая его подбородок двумя пальцами и почти касаясь губами губ. — Разве ты не сделал мне предложение?       Глаза Леви распахиваются. Он совсем забыл о словах, сказанных Кенни, всё затмил разговор с Кармином. И что теперь? Забрать их обратно, ведь большего бреда не придумаешь?.. Или…       — Технически я спросила первая. — Микаса явно наслаждается его замешательством. — Так что отвечать тебе. Ты хочешь, чтобы мы поженились, пока весь Парадиз обо всём не узнал? Тогда у Кармина не останется выбора, придётся молчать.       Микаса наваливается всем весом, и Леви невольно морщится — ветка, кажется, продрала кожу и проткнула рёбра: так сильно ощущается боль.       — Прости, — выдыхает он, отталкивая Микасу и запрокидывая руку под спину. Под её удивлённым взглядом вытаскивает ветку, садится и пытается заглянуть через плечо.       — Ты готов убить себя, только бы не отвечать, да? — ворчит Микаса, поглаживая длинную красную ссадину.       — А ты и рада солью присыпать, чтобы болело сильнее, — в тон отвечает он и тихо шипит, когда она касается содранной кожи.       — Хорошо. — Микаса осматривается и тянется к штанам. — Я даю тебе время подумать. До вечера.       — А потом? — он смотрит из-под чёлки снизу вверх — она уже успела встать.       — Не знаю, — честно отвечает она. — Я не знаю, Леви. Если нет, то я не буду заставлять. Сколько бы не длилось наше «навсегда» мы должны что-то решить. Невыносимо жить так, не зная, что будет завтра. С каким настроением ты проснёшься: прогонишь, или решишь, что мы должны быть вместе.       Он молчит, признавая её правоту. Эти несколько дней состарили на несколько лет, не меньше. По дороге обратно Микаса заводит разговор ни о чём, вспоминая еду, что подавали за ужином в поместье Аккерманов, или кучу платьев, которые висят в шкафах. Говорит, сама не думая, точно зная, что Леви не слушает, просто чтобы не ехать в гнетущем молчании, варясь в собственных сомнениях. Ворота уже распахнуты, когда Леви останавливается. Смотрит на неё.       — Я не хочу переживать то, что мы пережили два дня назад, ещё раз. И не хочу, чтобы ты переживала. Это не условие, но я не знаю, как жить каждый день, боясь, что тебе снова придётся через это проходить. Мне достаточно того, что когда-нибудь ты скоро не проснёшься. Я не хочу надеяться на призрачный шанс и думать, что мы достаточно осторожны.       — Леви, я… — глаза Микасы лихорадочно скользят по его лицу.       — Это не условие и не ультиматум. Я боюсь за тебя. Может, — он морщится от того, что собирается произнести, — может, попробуем жить без того, чтобы спать вместе?       Глаза Микасы становятся такими большими, что он невольно улыбается, трогая коня.       — Подумай над этим, хорошо? И, — он смотрит через плечо, — в отличие от тебя я не ставлю никаких временных рамок.       Её взгляд прожёг в нём две дыры, Леви не знает, чего там больше: удивления или злости. Злость как раз он отлично чувствует. Сам знает, что хуйню сморозил, но эта хуйня звучит как-то… здраво, что ли. Секс в отношениях не главное, а им просто хорошо вместе, этого достаточно.       Они спокойно входят в замок, поднимаются к Ханджи — она давала сутки отгула, а не двое. То, что Армин тоже здесь, не удивляет, а вот Йегер, мрачно сверлящий взглядом, заставляет привычно напрячься, приподнимая волосы на загривке. Леви невольно думает — сможет ли когда-нибудь смотреть на него нормально?       — Наконец, — беззлобно бормочет Ханджи, скрывая за ворчанием тревогу. Смотрит на Микасу: — Всё в порядке?       — Да, — она кивает, напряжённо косится на Леви. Он слышит, как ворочаются шестерёнки в её голове.       — Ну и отлично. — Ханджи хлопает ладонями по столу, широко улыбается. — Пока вас не было, пришли новые донесения из Марли.       — Только не говори, что надо куда-то срываться и бежать прямо сейчас, — тянет Леви, прислоняясь к подоконнику.       — Как раз нет. После разгрома лаборатории на Хизуру марлийцы притихли. Нет никаких данных о перевозке новых заражённых на Парадиз. У нас есть время избавиться от титанов на острове окончательно. Королевский совет считает, что Марли на какое-то время оставит нас в покое, боясь, что станет известно об их участии в опытах Танигути. Думаю, на Хизуру тоже не хотят, чтобы люди об этом узнали. Пока все козыри в наших руках.       — Это ненадолго, — цедит Йегер. Судя по всему, они обсуждают эту тему не в первый раз. — Как только они почувствуют себя в безопасности, снова начнут угрожать Парадизу.       — Пока у нас есть время, — с нажимом говорит Ханджи, пристально глядя на него. — За это время вы с Зиком, надеюсь, что-нибудь придумаете, чтобы не запускать Дрожь Земли. Ты же говорил, у вас есть план.       — Есть, — нехотя говорит Йегер. — Но я всё меньше согласен с ним.       — Не просветишь? — спрашивает Леви.       — Нет, — огрызается тот. — Он касается народа Имир с неизменённой кровью. Насколько я помню, у Аккерманов и Райсов есть иммунитет к её приказам.       — Тогда мне тем более интересно, — вкрадчиво начинает Леви, наклоняясь к нему, — что же там за план такой великий, что избавит весь мир от титанов, а нас — от внешних угроз? Я, например, вижу только один выход: убить тебя и Зика. И никакая Дрожь никому не будет угрожать.       — Леви! — окликает Микаса. Он раздражённо ведёт плечом, давая понять, что услышал. Выпрямляется, скрещивая руки на груди.       — Об этом я тоже думал, — говорит Йегер, исподлобья глядя на Микасу. — Только это не вариант. Надо сделать так, чтобы сила титанов исчезла. Раньше у меня был вариант, а теперь… Я не знаю, я не вижу, что будет дальше.       — Ханджи, а в записях Танигути есть что-нибудь о том, может ли моя сила передаваться? — вдруг спрашивает Микаса. Все смотрят на неё. — Даже если Эрен и Зик смогут сделать так, чтобы титаны исчезли, я ведь… Я ведь создана не Имир.       — Предлагаешь ввести кому-нибудь твою спинномозговую жидкость и посмотреть? — тянет Ханджи, но глаза уже загораются интересом.       — Исключено, — обрывает Леви. — Танигути готовил сыворотку только для Аккерманов. Значит, — он осекается, заставляя себя продолжить, — значит, со смертью Микасы её сила исчезнет, даже если будут запасы её спинномозговой жидкости.       — Или вы родите детей, и они продолжат род Микасы, — с горечью говорит Йегер. — И твой. Ты же тоже можешь быть Аккерманом.       Каждая мышца на теле напрягается, Леви не двигается, но уже готов к броску. И даже Микаса с её просящими глазами не остановит. Ничего не остановит, кроме тихого:       — Леви. Я согласна.       Он перестаёт дышать. Поворачивается к ней, ищет сомнения или попытки отвлечь, но Микаса говорит искренне, принимая его условие, которое совсем не ультиматум.       — Тогда да, — просто отвечает он.       Напряжение развеивается, как дым, но никто не может понять почему. Армин хмурится: только что готов был разнимать Леви и Эрена, а теперь смотрит на первого и не может понять, почему он пытается не улыбнуться. Микаса же выглядит удивительно решительной, нахохлившейся, как воробей.       — И что всё это значит? — небрежно спрашивает Ханджи, складывая пальцы в замок и устраивая на них подбородок.       — Что ты там сказала про то, что у нас есть время? — спрашивает Леви, не сводя глаз с Микасы.       — Пока можно немного расслабиться. Из портов Марли ни одно судно не вышло на Парадиз. И будем надеяться, в ближайшее время не выйдет.       — Значит, можно устроить небольшой праздник.       Армин, Эрен и Ханджи смотрят на Леви так, словно он только что станцевал голым на стуле.       — Свадьба, очкастая. Мы с Микасой решили пожениться.       Тишина взрывается диким криком и демоническим хохотом Ханджи:       — Вы даже предложение делаете, не как нормальные люди!       Эрен потрясённо молчит. Армин неуверенно тянет:       — Поздравляю.       Леви и Микаса просто смотрят друг на друга, веря, что это решение на самом деле правильное.       К вечеру весь замок гудит. И парой фраз не удалось обмолвиться: узнав новость, Леви тянут к офицерам, чтобы спланировать холостяцкий вечер, а Микасу разрывают Саша и Ханджи, обе хотят узнать подробности предложения и пожелания о свадебном ужине. Тянуть никто не хочет. Их закрутило подготовкой, хотя никто ничего не планировал. Только вечером, усталые, они вытягиваются под одеялом, расслабленно выдыхают и снова смотрят друг другу в глаза.       — Может, всё не так уж и плохо, — шепчет Микаса.       — Может быть, — отвечает Леви, поворачивает её спиной и прижимает к груди.       Если бы кто-то сказал, что свадьба — это так хлопотно, Леви сто раз бы подумал, нужно ли ему это. Просто взял бы Микасу, отвёз в ратушу и дело с концом. Но видя, как она светится, смиряется с неизбежными вопросами Ханджи, кучей списков, которые ему зачем-то надо сверить и которые он утверждает, не глядя, и постоянными расспросами о том, куда они поедут после свадьбы.       — Должны же вы уединиться, — хмыкает Жан. — Хотя бы на неделю. Можно снять номер в Митрасе. Или поехать к морю.       — Спасибо, хватит с нас моря. — Леви не собирается никуда с ней ехать и очень надеется, что Микасе такие мысли тоже не приходят в голову. Он просто хочет, чтобы они были в безопасности. Чтобы никто не лез и не мешал быть рядом.       Йегер молчаливой тенью постоянно ходит рядом, но ничего не говорит. Леви его жалко, и это странно. Но жалость не проходит. Она зудит в солнечном сплетении. А ещё постоянно свербит мысль, что, будь у него чуть больше силы воли, отдал бы Микасу ему. Знает, она бы приняла этот выбор. И даже смогла бы стать счастливой с Эреном. Но у Леви, оказывается, во всём, что касается Микасы, сила воли отказывает.       — Как думаешь, мы должны сказать Кармину и Кенни?       Микаса лежит в кровати, смотрит, как он пишет, до носа закутана в одеяло.       — Не думаю, что это хорошая идея, — с сомнением отвечает Леви, не отрываясь от письма. — Но мы скажем им потом. Обязательно скажем.       — Ты так и не сказал, о чём вы разговаривали.       Леви вздыхает. Больше недели прошло, а ощущение тёплой ладони на спине до сих пор согревает. Кармин прав — простить он никогда не сможет, но кажется, постепенно начинает понимать.       — Он говорил о том, как было тяжело принимать решение о маме и мне, — нехотя говорит, понимая, что Микаса должна знать хотя бы часть правды. — И просил понять.       — И ты?..       — Не знаю. — Леви морщится. — Пытаюсь.       Всё происходит слишком быстро, но это даже хорошо: пока Кармин медлит, они успеют отрезать все пути, способные сломать их будущее. Только Кенни Леви всё же посылает короткую записку с датой и сухим приглашением. Не потому что хочет видеть — чтобы знал: они не отступятся.       В ратушу всё-таки едут вдвоём: Леви настоял. Быстро ставят подписи в книге, где напротив имени Леви нет никакой фамилии, просто: майор Леви, Разведкорпус. Пришлось заплатить, чтобы им позволили так сделать, и чтобы запись считалась настоящей. После, забрав свидетельство о браке, едят в ближайшем кафе, рассматривая прохожих.       — Странно, — говорит Микаса, глядя на реку.       — Что?       — Странно, что ничего не изменилось.       — Разве должно было?       — Не знаю. Я стала твоей женой, но всё ещё боюсь, что ты уйдёшь.       Леви хмурится. Тянется через стол, накрывая её ладонь. Заставляет посмотреть на себя.       — Никуда я не уйду.       — Знаю, — вымученно улыбается Микаса. — Но всё равно странно.       У них вообще всё было странно — вот что хочет сказать Леви. От начала до этого самого момента ничего нормального с ними не происходило. Но в этом своя правильность, именно в этом — в спонтанных решениях, к которым постоянно подводила судьба. И то, что произошло сегодня, — естественный исход. Только впереди что-то смутное, неизведанное и пугающее. Так что да, Леви понятны её страхи. Сам ими полон. Вроде бы должно стать спокойно, а долгожданный покой не хочет приходить. Насмехается где-то в стороне, пока над головой висит тревожное облако.       — Хочешь, не будем возвращаться.       Микаса смотрит на него с надеждой, которую слишком легко разгадать. Леви горько усмехается про себя: так быстро. И нескольких часов не прошло, как поженились.       — Нет, — он качает головой. — Нас ждут. Да и праздник готовили. Для нас.       — Ты боишься остаться со мной наедине?       — Ты приняла моё условие. Думаешь, оно изменилось после того, как мы стали мужем и женой?       Её молчание красноречиво. Слишком. От него печёт в груди, опять. Леви не ждал, что Микаса поймёт, правда не ждал. Больно это сознавать — что возлагал слишком много надежд на юную женщину, которой она стала.       — Прости. Я пошутила.       Она касается его руки, мягко улыбается. Об этой своей власти над ним точно уже давно знает. Что от её улыбки он стекает ей под ноги тряпкой.       — Ха-ха, — отвечает кисло и кладёт деньги на стол. — Пойдём. Нам ещё весь вечер выслушивать тосты о пожелании долгих лет жизни и кучи детей.       Получилось слишком резко. Сам понимает, едва закончив фразу. Встревоженно смотрит на Микасу, но она встаёт и говорит с лёгким раздражением:       — Я не сахарная, Леви. Прекрасно всё понимаю. И не надо каждый раз застывать, когда говоришь это. Говорила же: сколько бы ни было времени — всё твоё. — Она достаёт свидетельство и показывает: — С этого дня всё твоё стало, даже если раньше сомневался.       Хочется её поцеловать. Коснуться губами легко, как пёрышком. Просто обозначить касание, чтобы знала, как сильно любит. Вместо этого Леви гладит большим пальцем щёку и кивает. Всё так всё. Каким бы мучительным ни было это время, главное, что она будет рядом.       В главном замке накрыты столы. Леви с удивлением смотрит на цветочные гирлянды, обвивающие деревянные столбы, и чувствует непреодолимое желание уйти. Микасу утащила куда-то Саша, Ханджи громко командует Жаном и Конни, которые тащат бочки с вином.       — Майор Леви. — Хелен робко появляется перед ним, протягивает маленький свёрток, завёрнутый в серую бумагу. — Поздравляю.       — Спасибо, — рассеянно отвечает Леви, машинально берёт подарок и кладёт в карман.       — Даже не откроете? — разочарованно тянет Хелен, но Леви моментально забывает о ней, поворачиваясь к дверям, в которых появляется Микаса. Или не она, он не может понять. Впервые видит её в белом. Длинное струящееся платье с открытыми плечами и рукавами до запястий. В волосах белые цветы, и во всей Микасе слишком много света для него одного. Сердце гулко стучит, требует забрать её отсюда, унести далеко-далеко и никому не показывать. Но Леви делает шаг, вымученно улыбается и берёт её за руку. Все разражаются приветственными криками. Микаса улыбается робко, смущённо. Ей так идёт этот слабый румянец, который хочется стереть губами!       — Поздравляем! — кричит Жан, выбивая дно у бочки.       — Поздравляем, — насмешливо звучит над ухом. Кенни стоит в двух шагах, салютует, слегка склоняя шляпу двумя пальцами. — Прости, дед не пришёл, но передаёт свои поздравления.       — Он знает? — спрашивает Леви.       — Да. Сказал, что всё понял.       Очередная тяжесть падает с груди, хотя легче всё равно не становится. Отвернувшись от Кенни, Леви смотрит на свою уже жену и пытается запомнить её такой. Счастливой, улыбающейся. Запомнить, как роняют лепестки цветы в её волосах. Как колышется юбка с каждым шагом. Как звучит голос, когда отвечает на поздравления.       — Дед? — удивлённый вопрос Армина заставляет кровь застыть в жилах. Леви не успевает ответить, когда Кенни спокойно говорит:       — Ну да. Дед Леви, Кармин Аккерман.       Леви благодарит шум в зале за то, что ответ, кроме Армина, никто не слышал. Не требуется много времени, чтобы дождаться нового вопроса:       — Леви, выходит, ты тоже Аккерман?       — Выходит, что так, — сухо отвечает Леви, бросая острый взгляд на Кенни. Тот разводит руками и отходит к Ханджи, широко ей улыбаясь.       — Значит ли это, — ещё тише говорит Армин, — что вы с Микасой можете быть родственниками?       — Не знаю. Этого не проверить.       Леви видит — Армин не верит. Хмурится, наверняка пытаясь вспомнить всё, что она говорила о своей семье. Делает шаг к Кенни, когда Леви ловит его за локоть.       — Не надо. Не надо ничего узнавать.       Зрачки Армина сужаются от понимания. Блядь, что ж он умный-то такой?! Леви смотрит на Микасу, нехотя разжимает пальцы.       — Я надеюсь, вы знаете, что делаете. — Армин тоже смотрит на неё, тяжело вздыхая.       — Не знаем. Нихуя мы не знаем.       Она сидит рядом, и иногда Леви получается вытащить себя из мыслей и насладиться тем, что происходит. Это первый праздник в его жизни, который устроили для него. Первый настоящий праздник, хоть и не слишком заслуженный, но точно выстраданный.       — Майор Леви, так не честно! — вдруг кричит Конни, который уже успел от души набраться. — Вы ни разу не поцеловали невесту!       — Обойдётесь, — хмыкает Леви.       — Мы уже всё слышали, вы не удивите нас поцелуем! — хохочет Жан, подмигивая.       — Поцелуй! Поцелуй! — кричат все, поднимая вверх кружки. Микаса хитро смотрит на Леви, словно это её идея. Он закатывает глаза, смиряясь. Всё-таки какая свадьба без поцелуя? Кладёт руку на щёку, осторожно поглаживая. Наклоняет голову и едва касается губами. Током побивает сразу до диафрагмы, так, что дыхание перехватывает. Микаса отвечает, и он, как бы ни хотел остановиться, целует снова, приподнимая её подбородок большим пальцем. Целует в последний раз, нехотя останавливается и краем глаза успевает заметить, как Йегер выходит из зала.       — Надо же, а раньше наверняка уверенней был, — ехидно шепчет Кенни, неизвестно когда оказавшийся за спиной.       — Тогда зрителей не было, — возвращает насмешку Леви.       Но зрители пропадают, когда выставляют их за двери зала с пожеланиями горячей брачной ночи. Настроение Микасы ощутимо падает с каждым шагом, приближающим к двери. Остановилась и внезапно просит:       — Перенеси меня через порог.       — Что? — Леви удивлён.       — Через порог, как настоящую невесту.       — Ты и есть настоящая невеста, — недовольно бормочет он, открывая дверь. Мерит Микасу долгим тяжелым взглядом и легко подхватывает на руки. Взвихряется всё внутри, вспыхивает, когда она ахает и прижимается носом к шее. Вся воздушная, из света сотканная. Закрыв ногой дверь, Леви проходит через комнату и аккуратно опускает Микасу на кровать.       — Теперь довольна? — шепчет, отпуская, но её руки всё ещё держат его за шею, не давая выпрямиться.       — Микаса, — предупреждающе тянет он. — Мы договорились.       — Даже не поцелуешь?       Леви с сомнением смотрит на неё, вздыхает, коротко чмокает в губы и с силой отрывает от себя.       — Так ты себе видишь нашу жизнь? — спрашивает горько, собираясь с силами, чтобы уйти. Первая брачная ночь, что б её.       — Прости. — Она низко опускает голову.       — Думаешь, для меня это были просто слова? Что-то в тебе никогда не изменится. Ты всегда будешь делать только то, что сама хочешь.       — Разве это плохо — жить для себя?       — Нет. Но я не могу только о себе думать.       — Ты уйти хотел? — зло спрашивает Микаса, вскинув глаза. — Иди. Всё в порядке, правда. Даже не буду просить помочь с платьем.       Взгляд Леви проходится по её фигуре, тяжесть опускается вниз живота вместе с кровью, прилившей туда же. Коротко выдохнув, он стремительно выходит из комнаты. Вверх, по тускло освещённым коридорам, на крышу, под звёзды.       Несложно без секса, как же. Кого и кто там обмануть хотел? Но таскать потом Микасу от детей избавляться — проще сразу себя кастрировать. Самостоятельно. Сев на зубчатую стену, Леви поднимает глаза к небу и тяжело вздыхает.       — Так и знала, что найду тебя здесь.       Ханджи подходит ближе, отделившись от тени, в которой стояла.       — Правда, думала, позже придёшь. Хотя была уверена, что никакого секса сегодня не будет.       — Как много ты обо мне знаешь, — не оборачиваясь, тянет он.       — Страшно? — фыркает Ханджи. Кладёт руку на плечо. — Это было твоё условие, да? Не думаю, что Микаса стала бы подобное предлагать.       — Это ей потом мучиться, не мне.       — Но подумал об этом ты. Не она.       — Странно, правда?       — Нет. — Ханджи вздыхает. — Просто ты всегда был слишком серьёзным во всём, что касается привязанностей. Слишком ответственным.       — Звучит так, словно ты меня упрекаешь.       — Ну, если бы я сейчас была на месте Микасы, я бы очень сильно хотела убить.       — А если бы на моём месте?       Ханджи долго молчала, прежде чем ответить:       — Хотела бы убить себя.       Леви откидывается на вытянутых руках, всматриваясь в знакомые звёзды. Если бы это помогло, так и сделал бы. Но сегодня пообещал, что всё отведённое время проведёт рядом и это обещание собирается сдержать, чего бы это ни стоило.