Глубоко под кожей

                    Низкое небо нависло над замком, серое, тревожное. Изредка тучи вспыхивают изнутри, подсвеченные молниями, и низкий рокот долетает до слуха сытым рычанием. В воздухе уже пахнет дождём, но до сих пор не упало ни одной капли. Подперев висок рукой, Леви спит в кресле, глаза под плотно сомкнутыми веками беспокойно бегают. Микаса тяжело вздыхает: опять кошмар. Леви редко говорит о них, но не надо обладать сверх интуицией, чтобы понять — они мучают его слишком часто в последнее время. Он снова почти перестал спать. Иногда смотрит на неё так долго и тяжело, словно пытается наглядеться впрок. И молчит, постоянно молчит. Микаса хотела бы забрать его страхи, только не может. Зато новых добавить — запросто.       Потому что она тоже боится. За будущее, которого, по сути, нет. За Леви, который в конце концов останется один. За себя, потому что умирать не хочется, а она сейчас — как бомба с часовым механизмом, может рвануть в любой момент.       Яркая вспышка озаряет комнату, и следом, почти моментально, раскалывается небо: с грохотом, на две части. Вздрогнув, Леви открывает глаза, и сразу, в упор, смотрит на Микасу. Она сидит на кровати, подтянув колени к груди. Потёки воды, бегущие по стёклам, отражаются на бледном лице, подкрашивая его в мертвенно-синий.       — Сколько я спал? — хрипло спрашивает Леви, проводя ладонями по лицу, убирая остатки сна и страх, вспыхнувший молнией.       — Час, — тихо отвечает Микаса. — Может, ляжешь и поспишь нормально?       — Бесполезно. — Он поднимается, подходит к окну. Опирается о подоконник. Прислушивается к звукам за спиной: Микаса встала, ступает беззвучно, но он слышит. Чувствует. Задерживает дыхание, когда она обнимает его и упирается подбородком в плечо.       — Я ещё здесь, — шепчет на ухо. Кожа невольно покрывается мурашками.       — Знаю, — тихо отвечает Леви, глядя на руки, обвивающие его живот.       Надо ценить каждое мгновение рядом с ней, он знает, что надо. Только не может. Всё ждёт, что она испарится, как не было. Окажется несбывшимся сном.       — Прости, — говорит он глухо. — Не слишком весёлая у нас семейная жизнь.       — Другой от тебя я не ждала, — хмыкает она и вдруг прихватывает его ухо губами. — Достаточно того, что ты рядом.       — Мало же тебе надо для счастья.       — Для меня этого очень много.       За шумом дождя стук собственного сердца почти неслышен. Порой Леви кажется, оно остановилось. Должно было остановиться много раз за последнее время, но по какой-то нелепой прихоти всё ещё стучит. Непонятно, почему после свадьбы стало только тяжелее. Ответственность придавила тяжелым грузом, каждый шаг даётся через силу. Леви не всемогущ, и впервые жалеет об этом с такой силой. Что не может дать надежду там, где никакой надежды уже быть не может. Жизнь с Микасой тяжелая, быть рядом — невыносимо. Быть вдали от неё ещё хуже. Хочется постыдно сбежать. Одному. Не видеть её, не знать, жива или мертва. Как-то жить, каждый день отрезая от памяти по кусочку, пока там, внутри, ничего не останется.       — Леви, — зовёт Микаса. А у него под кожей дрожь пробегает. Каждый раз, когда она говорит вот так, с придыханием, сладко: Леви. И сопротивляться этому голосу нет никакой возможности. Желание капитулировать перед ней, окончательно и бесповоротно, только сильнее становится.       — Не надо, — просит он, прикрывая глаза. Не надо этой обволакивающей теплоты, горячего шепота, запаха тела. Ничего этого ему не надо, потому что привык слишком быстро, а отвыкать потом всю жизнь.       Губы касаются его шеи, не невесомо — ощутимо. Влажно. И волосы на затылке приподнимаются, а под диафрагмой печёт. Видя, что он не сопротивляется, Микаса продолжает целовать, спускаясь ниже, к жесткому вороту рубашки. Проводит вдоль него кончиком языка, прихватывает губами кадык, и, когда отпускает, тот судорожно прокатывается сверху вниз. Руки, лежащие на подоконнике, мелко дрожат. Ладони Микасы скользят от живота к груди, жгут сквозь ткань, подцепляя верхнюю пуговицу. Леви протяжно выдыхает, откидывая голову ей на плечо, когда горячие пальцы ныряют внутрь, обводят ключицы. Одна за другой пуговицы поддаются, Микаса разводит рубашку в стороны, гладит уже жадно, нетерпеливо, тянется к губам.       Вопреки всему, поцелуй не жадный: нежный. Ищущий. Леви протяжно выдыхает в приоткрытый рот. И сдаётся. Рука взлетает к её затылку, пальцы путаются в волосах. Развернувшись, он целует в ответ, перехватывая инициативу, удерживая лицо в ладонях, поворачивая голову, углубляя поцелуй. Микаса обнимает с такой силой, что перехватывает дыхание. Нетерпеливо дёргает рубашку с плеч, и она падает на пол. Оторвавшись от губ, Микаса поднимает руки, помогая стянуть с себя длинный серый свитер. Леви толкает её к кровати, непрерывно целуя, оттягивая нижнюю губу. Пока Микаса расстёгивает его штаны, он гладит спину раскрытыми ладонями, подцепляет спортивный топ, снимает и приникает губами к груди. Тихий выдох облегчения тонет в усиливающемся шуме дождя.       Она лежит под ним, горячая, обнажённая, и все барьеры, что он так тщательно ставил, сметаются под шквалом желания обладать. Отдавать и брать снова и снова. Леви застывает, тяжело дыша, на вытянутых руках. Тень пробегает по лицу Микасы. Обхватив его шею, она привстаёт на локте и сбито шепчет:       — Только попробуй сейчас остановиться.       И призрака этой мысли не возникло. Никакой самоконтроль не выдержит её натиска, а Леви давно его лишился. Он приподнимает её ногу, придерживая под коленом, и плавно входит, мыча сквозь зубы. Ведёт бёдрами, постепенно увеличивая амплитуду, неторопливо наращивая темп. И пьёт её тихие стоны губами, ловя каждый, путая дыхание. На самом деле верил, что сможет обойтись без этого? Без её сводящей с ума податливости, влажности. Без разбегающихся в голове мыслей, без желания подниматься выше и выше, вместе, в одном ритме.       Её ноги скользят по его спине, колени сжимают крепко, не давая вырваться. Пальцы с силой впиваются в плечи, дробные выдохи превращаются в протяжный мучительный стон. Леви вжимает Микасу в кровать, с силой врываясь в неё, впиваясь губами в плечо. И в последний момент успевает выскользнуть, кончая на живот. Утыкается лбом в подушку рядом с её виском, облегчённо выдыхает и перекатывается на спину.       — Довольна? — спрашивает тихо, поворачивая к ней голову.       — А ты разве нет? — Микаса широко улыбается.       Глупо отрицать, оба это понимают. А ещё Леви понимает, что каждый месяц до конца их жизни теперь бояться, что беременность повторится. Считать дни, надеяться, что в этот раз пронесло. Как будто мало ему страха за её жизнь, теперь за чужую, фантомную, переживать. Но больше от неё он не откажется, это тоже отлично понимает.       Яркая вспышка окрашивает комнату в зелёный, от раската грома содрогается замок. Леви резко садится, ловит остолбеневший взгляд Микасы, бросается к окну. Едва успевает заметить убегающего со двора Эрена в обличье титана.       — Что случилось?       Микаса уже стоит рядом, тревожно смотрит во двор, который почему-то заполнен людьми. Леви уже одевается и из комнаты выбегает первым.       Ханджи что-то кричит, её голос слышен даже сквозь стены. Выскочив во двор, Леви идёт на него: из-за дождя не разобрать, кто и где.       — Что? — кричит, пытаясь перекрыть гул голосов и дождя. Ханджи оборачивается, мрачно смотрит на него:       — За стенами обратились несколько десятков титанов. Митрас захвачен. Люди в панике. Выступаем через десять минут.       — А Йегер, значит, бросился всех спасать в одиночку?       — Он что-то крикнул про Зика и предательство и ушёл.       Леви цедит эмоции, хлёсткие, дикие, обличая их в слова, заглушаемые шумом дождя. Оборачивается, едва не уткнувшись в Микасу. Она стремительно обводит двор ищущим, жадным взглядом, коротко выдыхает. Армин, подбежавший к ним, смотрит с тревогой. Под ногами уже хлюпает, вода стремительно наполняет каждое углубление на щербатой земле.       — Нам нужен план! — кричит Армин и тянет Микасу за рукав, к навесу. Она не двигается секунду-две, но вот отмирает, дёргается, как поломанная марионетка, позволяет оттащить себя. Ханджи и Леви идут следом, пока по плацу мечутся солдаты, а офицеры отдают отрывистые приказы.       — Что у нас есть? — сухо спрашивает Леви, отряхивая мокрые плечи.       — Хер его знает, — огрызается Ханджи, снимая очки. Леви молча протягивает платок. — Сведений мало. Внутри стен паника.       — Это война, — выдыхает Армин, сводя светлые брови вместе. Непривычно суровый, сдержанный.       — Эрен ушёл. — Микаса смотрит на распахнутые ворота, и Леви читает её, каждую мысль. Успевает поймать за локоть:       — Стоять. Никакой самодеятельности, одного идиота достаточно.       Микаса давится возражением и вдруг выдыхает, опуская плечи. Склоняет голову, соглашаясь. Облегчение на лицах Ханджи и Армина можно потрогать.       Замок пустеет. Серыми лентами вьются отряды, выезжая в боевом построении. На лицах большинства солдат страх. И за себя, и за родных, впервые столкнувшихся с титанами. На лицах большинства солдат одна мысль: успеть. Только все они понимают — чудесам нет места в их жизни.       Выехав на опушку, останавливаются. Во взглядах всех без исключения шок: Митрас полыхает. Столбы дыма пытаются подняться к небу, но растворяются в дожде. Над крышами домов маячат огромные фигуры, грохот и крик слышны даже здесь, в паре километров от ближайшей хибары.       — Рассредоточиться! — командует Ханджи. Пересекается взглядом с Жаном и Армином. Те кивают, скрываясь в дожде.       — Мы едем в центр, ко дворцу, — говорит она, когда остаются лишь отряд Леви, он сам и Микаса. — Прежде всего надо спасти Хисторию. И попытаться очистить город.       — Мы понятия не имеем, сколько их внутри, а сколько — за стеной Сина. И дальше, за стеной Роза.       — Надо отстоять Митрас. Для начала. Потом постепенно избавиться от всех титанов внутри стены Сина. Дальше по привычному плану: Эрен латает дыры, мы зачищаем города.       — Если останется, кого защищать, — мрачно говорит Леви. Хелен за его спиной сдавленно охает.       — У тебя есть другой план? — огрызается Ханджи. Она на взводе, как и все здесь. Небольшая кучка разведчиков неспособна защитить весь Парадиз от неизвестно какого количества титанов, когда стены пробиты. И здесь явно не обошлось без Звероподобного и его команды. Отчего-то Леви в этом ни капли не сомневается. Но Ханджи права: другого плана нет и не будет.       — Едем, — отвечает коротко. Смотрит на поджавшую губы Микасу. Понимает, что последнее, что хотел бы увидеть сегодня: её в обличье титана. Но увидит непременно, никуда от этого не деться.       — Оборачивайся, только когда в этом возникнет необходимость, — говорит, склоняясь к ней. Они так и не успели узнать, от чего зависит срок её жизни. Кто знает, может, дело в количестве превращений?       — Да, — кивает она, не сводя напряженный взгляд с гибнущего города.       А у него холод под рёбрами от блядского чувства, что это уже было: дождь, титаны, опасность и безумный план. Правда, в этот раз не его. И самонадеянности у него сейчас хер да ни хера. И надо что-то с этим делать, но сердце отказывается впрыскивать адреналин, вместо него только леденящий ужас: получите — распишитесь.       Лошади срываются с места, перекрывая ревущий в ушах ветер, Леви кричит своему отряду:       — Не разбегаться! В одиночку не нападать! На гражданских не отвлекаться!       Нет времени спасать людей. Время вообще работает против них, секунду за секундой отбирая шанс выиграть этого самого времени хоть немного. На улицах, ожидаемо, хаос. Разленившиеся, сытые горожане больше мешают, чем помогают, бросаясь под копыта или цепляясь за сапоги с просьбой спасти. Сейчас бы напомнить им всем каждое проклятье в спину, каждый упрёк. Но Леви, стиснув зубы, пробирается к реке, едва сдерживаясь, чтобы не начать отпихивать людей ногами. Микаса и Ханджи рядом, обе молчат, сосредоточены на дворце, виднеющемся впереди. Там, в сером мареве, ворочается огромная мохнатая туша, отламывая кусок за куском от островерхих крыш. Осколки разлетаются веером, отскакивают от стен, остаются в телах тех, кто не успел спрятаться. Сносят головы, разрывают на части.       — Лошади сейчас бесполезны! — кричит Ханджи, когда они выглядывают из-за стены разбитого поместья. Деревья вокруг торчат голыми стволами, кровь заливает зелёные лужайки.       — Микаса, — Леви не смотрит на неё, не сводит глаз с Зика, — найди Йегера. И попытайся не попасться на глаза мохнатому ублюдку.       — А ты?       — Я им займусь. Ханджи заберёт Хисторию.       — Леви. — Микаса хватает его за запястье, вынуждая повернуться. — Тебе не справиться с ним в одиночку.       — Проверим? — сверкает он глазами, вылетая из седла.       — Делай как он сказал, — напоследок бросает Ханджи, устремляясь следом.       Им с самого начала надо было разделиться. Сейчас, не чувствуя её за спиной, Леви даже дышится спокойней. Дождь хлещет, впиваясь в кожу, свистят тросы, а сердце заходится от бега. Если бы не Йегеры со своими секретами, ничего этого не случилось бы.       Леви маневрирует между домов, не сводя глаз с цели, слыша Ханджи совсем рядом. Они разлетаются в стороны перед дворцом, и, пока Леви, притаившись под изогнутым козырьком, рассматривает спину Зика, она скрывается в одном из окон верхнего этажа.       С Зиком у них давние счёты, которые никто до сих пор не списал. Всё это время Леви коробило от вынужденного сотрудничества, но кто он такой, чтобы влезать в политику? Надо, значит, надо. Оказалось, зря ему доверяли. И тут бы крикнуть: я с самого начала знал! Да только мелочно это. Глупо.       Примерившись между замахом неестественно длинных рук, Леви пролетает подмышкой и рассекает мышцы по спирали, от плеча к запястью. Ладонь с зажатыми в них камнями падает на землю. Зик ревёт, пытаясь достать, но до скорости Леви ему далеко, он везде и всюду, одновременно. За первой рукой падает вторая, ошмётки шкуры разлетаются в стороны, от нечеловеческого рёва закладывает уши. Запрыгнув на плечи, Леви стремительно перерезает загривок и с силой тянет на себя сидящего внутри Зика. Отрубает уже настоящие руки, опускается с ним на землю, с силой пинает по рёбрам.       — Вот они, все ваши обещания о мире. Ни хуя не стоят, — цедит, поставив ногу на грудь. Упирается носком сапога в шею, не давая сглотнуть.       — Вам всё равно не выжить, — хрипит Зик. — Вы все обречены.       — Может быть. — Леви рывком поднимает его за волосы, ставит на колени. — Но ты этого уже не увидишь.       — Убьёшь меня? — кажется, он до конца не верит. Решение принимать некому, посоветоваться — тоже. Но Леви уверен: они давали слишком много шансов марлийцам, и конкретно этому ублюдку, чтобы сомневаться. Поэтому он не собирается отвечать. Короткий замах, и голова отделяется от тела, оставаясь в его руке. В глазах Зика навсегда застывает шок.       — Уже убил, — выплёвывает Леви и отбрасывает голову в сторону.       Из замка выскакивает Ханджи, мчится к нему, что-то крича. Тяжело вздохнув и предвкушая обвинения, Леви поворачивается и, не удержавшись, пошатывается, когда она повисает на нём.       — Давно пора! — шепчет Ханджи восторженно, отстраняя его на вытянутых руках. — Давно пора было его прикончить!       — Что, даже не скажешь, что я был не прав? — с сомнением щурится Леви.       — Потом разбираться будем, кто прав, а кто нет. Сейчас ты спас королеву и весь королевский совет. Так что готовься к награде.       — Потом разбираться будем, — отмахивается Леви. Ну правда, нашли время. — Скажи им, пусть никуда не выходят.       — Хистория уже распорядилась организовать эвакуацию жителей близлежащих домов во дворец.       — Вот этим пусть и займутся. У нас тут ещё дохуя дел.       Если бы, убив Зика, можно было обезвредить всех, кто переродился… Но город всё ещё кишит титанами, а потери в корпусе пока неясны. Как и вообще расположение отрядов, рассеявшихся по Митрасу. Леви понимает, что должен просто убивать, но не может не отвлекаться, постоянно заглядывая в очередное оскаленное лицо, боясь, что заденет её ненароком. Что её уже кто-то задел.       Первым он видит Йегера. То, что когда-то было площадью, разрушено, сам он, припав на одно колено, тяжело дышит, вокруг парят тела титанов. Рядом маячит Армин, взлетает на его плечо, что-то говорит, заставляя погаснуть яркий зелёный свет в глазах. Силуэты ещё нескольких титанов проступают через несколько улиц, но там мелькают зелёные плащи, и Леви, остановившись на скользкой крыше, пытается понять, есть ли среди них Микаса. Понимание где её можно искать прошибает молнией. Он срывается с места, надеясь, что ошибся, несётся, на ходу срубая пятерых, не останавливается, не задумывается даже на сколько хватит газа. Сколько вообще его осталось. Кажется, совсем недавно запищало предостережение, а может, ему показалось.       Поместье по-прежнему окружено акациями, но Леви не успевает перевести дух, когда замечает, что с другой стороны дома сада больше нет. Зато там есть Микаса, и сейчас она пытается отбиться от отряда Кенни, неплохо владеющего УПМ и, хвала небу, совсем не владеющего клинками. Они вьются вокруг неё, как пчёлы, она отбивается, но никого не убивает. Идиотка. Леви врывается в их рой, подсекая тросы, уворачиваясь от летящих пуль. Слышит истошный крик Кенни откуда-то снизу:       — Леви! Какого хуя?!       В глазах Микасы пусто. Она едва ли его узнаёт. Воткнув клинки в её шею, Леви кричит из последних сил:       — Успокойся! Остановись!       Но она заводит руку за голову, пытаясь его сбросить. Загривок защищен кристаллом, не пробиться. И либо погибнуть от её руки, либо попытаться хоть как-то вытащить. Леви едва успевает отсоединить тросы и отлететь к стене поместья, когда Микаса с рёвом трёт шею. Её бешеные глаза ищут его, не обращая внимание на людей под ногами.       — Леви, стой! — снова кричит Кенни — спрятался за обломками фонтана, смотрит, как на сумасшедшего. Так и есть, он сейчас окончательно сошёл с ума, назад дороги нет. Микаса либо перебьёт здесь всех и пойдёт дальше, либо… У него нет вариантов. И не было с самого начала. Никаких «либо», «а если», «потому что». Один шанс на тысячу, одна попытка. Можно позвать Йегера, тот с ней, возможно, справится. Или нет. Ловкость, помноженная на почти безграничную силу — Микаса сейчас практически непобедима. А может, непобедима вовсе.       — Отвлеки её! — кричит Леви, стараясь не думать, что это может стоить Кенни жизни. Отключает мозг, когда Микаса, развернувшись, пригибается, пытаясь нашарить Кенни за обломками. Не мешкая и мгновения, рассекает снова уязвимую шею, выдёргивает ослабевшее тело и распахивает глаза, глядя на кровь, струящуюся меж его пальцев. Микаса безвольно повисает в его руках, бледная. Едва слышный пульс становится тише, когда они опускаются на землю.       — Подожди, — срывается бездумно, пока Леви тщетно пытается закрыть глубокую рану на шее. Злится, что нет ничего, чтобы перевязать. Даже платок, и тот Ханджи отдал. Задыхается от паники, держит уже обеими руками, повторяя про себя, что она — титан. Надо лишь удержать жизнь, через несколько часов всё восстановится. Сухой щелчок взведённого курка ударяет по нервам. Не разжимая рук, не оборачиваясь, Леви движется по интуиции, накрывая её собой одновременно с грохотом выстрела.