Мертвая комбинация

Молодые люди на некоторое время застыли друг напротив друга, стараясь осмыслить происходящее. Кацуки обдало жаром, когда до него наконец дошло содержание заметки на сенсорном экране. Он неосознанно сделал шаг назад и приставил пальцы к началу роста волос на лбу, нервно потирая эту область. - Кофе, - бросил Кацуки. - Хочешь кофе? – он приподнял глаза на Изуку. - Да, конечно, - незамедлительно закивал в ответ Мидория. – Правда, не помню, где у вас здесь автомат? – он издал нервный смешок. - Я покажу! – почти вскрикнул Бакуго, схватив Изуку за запястье, и потащил за собой к выходу. Как только дверь в кабинет закрылась, врач отпустил молодого человека, становясь напротив. В его голове было множество вопросов, и он не знал с какого именно начать, не понимал, как правильно сформулировать словесную оболочку для всего того хаоса, который происходил в его голове. - Камера? Тебе не могло показаться? Как ты вообще ее увидел? - недоумевал психотерапевт. Изуку сглотнул, закрыв глаза. Он громко щелкнул языком, а затем отвернулся от Бакуго, прикрывая глаза ладонями. - Я монтировал на плату микросхемы, которые меньше ногтя на мизинце, - выдохнул Мидория, стараясь представить изоляционный короб. – Я четко увидел линзу, это обычная цифровая камера скорее всего. Обычно для таких целей используют миниатюрные камеры – пинхолы. У них плоскость диафрагмы совпадает с входным зрачком, съёмка осуществляется через отверстие диаметром порядка 1 мм. Ну, грубо говоря, у них линза объектива внутри, такие камеры ты не заметишь, - бормотал Изуку. - И что это значит? – настороженно поинтересовался Бакуго. Изуку задумался, стараясь проанализировать совокупность имеющейся информации. Он открыл глаза и проследовал к скамье напротив кабинета врача. Под звук собственного тяжелого вздоха Мидория сел и едва слышно зашептал: - Пинхол относится к техническим средствам, предназначенным для негласного получения информации, их свободный оборот запрещен, нужно получать либо лицензию, либо приобретать через какую-то серую схему оборота. Соответственно, тот, кто установил эту камеру, не имеет доступа к контрабанде и не может получить лицензию. Либо он не хотел заморачиваться. Либо он был уверен, что ты не заметишь. Либо ему нужна была четкая картинка, поэтому он пошел на риск. Либо-либо-либо, - затараторил молодой человек. – Либо у него была масса времени для скрытого монтажа нормальной цифровой камеры, которая хорошо записывает звук и изображение, поэтому подсовывать пинхол с зернистой матрицей не имело никакого смысла. - Человек, который имеет свободный доступ к моему кабинету, - подытожил и тяжело вздохнул Кацуки, присаживаясь рядом с Изуку. - Есть предположения? – Мидория развернулся к врачу, рассматривая отчерченный профиль. - Да, черт возьми! Это мой отец, - раздраженно проговорил Кацуки. – Он давно говорил, что я изменился и вся эта стариковская чепуха о том, что к жизни нужно относиться серьезнее. А я… - он прервался, вспоминая свою жизнь в течение последних нескольких лет. - А ты? – деликатно спросил Изуку, но в его глазах вспыхнул плохо скрываемый интерес. Кацуки цокнул и усмехнулся. Стоило ли выливать на Изуку всю грязь своих испорченных внутренностей? Размазывать по узким коридорным стенам слова, которые в любом случае оставят после себя неприглядные следы, как бы сильно ты не старался от них избавиться. - А я не задерживаюсь на работе, не отдаю всего себя науке, посредственно реализую амбиции. Зато люблю клубы и случайные половые связи в полувегетативном состоянии. А сейчас я, - он повернулся к Изуку и замер. – Что я творю теперь? – он едва слышно спросил у себя. - Прости, - стараясь сделать тон как можно тверже, проговорил Изуку. – Я не хотел тебя подставлять. В конце концов, ничего такого не было, - он закончил, словно вынося приговор самому себе. Кацуки едва слышно засмеялся, а его тело забилось в легкой дрожи. Изуку – само воплощение детской непосредственности. - Ничего такого? – он переспросил. – Так не бывает. Так не бывает, когда ничего такого. Со стороны покажется, что у нас уже все было. - Как так? - Изуку сглотнул, пытаясь проглотить ком в горле. Кацуки повернул голову, всматриваясь в пастельный оттенок стены напротив, чистая поверхность которой раздражала неестественной безмятежностью. В этом помещении все было смиренно и невозмутимо, статичность подобно радиоактивной пыли оседала на каждой плоскости, проникая глубоко в структуру. Взгляд не мог зацепиться ни за какой вычурный элемент, способный отвлечь от треска накаляющегося металла в голове. Он волнительно медленно протянул руку, наугад выискивая руку Изуку. Как только его пальцы коснулись чужих костяшек, молодой человек вздрогнул, и Бакуго сцепил их руки в замок. В ту же секунду в животе Изуку разгорелось согревающее ощущение умиротворения, которое контрастировало с дрожью от трепетного возбуждения, фантомно проникающего внутрь тела сквозь каждую пору. Мидория никогда в жизни не пробовал наркотики, но ему казалось, что эти несочетаемые между собой чувства вызваны каким-то химическим воздействием на организм. Потому что нельзя захлебываться от ощущений лишь от одного прикосновения. - Как-то так, - буднично проговорил Кацуки. - Прости, - снова повторил Изуку, сжимая чужую ладонь сильнее, - Прости, я не хотел тебя подставить, это все из-за меня, - трепет внутри сменился выжигающим чувством вины. Кацуки молча сжимал руку Мидории. - Что, что ты будешь делать? – спросил молодой человек. - Пойду к отцу, - твердо сказал Кацуки. – Лучше начну сам, чем ждать, когда он заведет разговор. - А что будет потом? - Не знаю, - Кацуки пожал плечами. – Отец всегда мне все прощал, - он обнадеживающе улыбнулся. Мидория улыбнулся в ответ, после чего Кацуки отпустил руку молодого человека и поднялся со скамьи. Он посмотрел на циферблат часов на запястье и недовольно закатил глаза. - Черт, я опять сорвал наш сеанс, назначу на завтра, тебе удобно? И да, это не должно больше повторяться, мы должны решать твои проблемы и проводить сеансы, а не вот это все, - он иронично улыбнулся, когда увидел испуг на лице Мидории. – Либо тебе назначат другого врача…- начал рассуждать Бакуго. - Я не хочу другого, - резко оборвал его Изуку. – Только тебя, - на лице молодого человека появился румянец. - Семантику я уловил, - Кацуки широко ухмыльнулся, обнажая белоснежный ряд верхних зубов. – Пойдем, провожу тебя до лифта. - У меня есть твой телефон, - проговорил психотерапевт в закрывающиеся двери лифта. – Я позвоню или напишу сегодня, - бросил он Изуку, перед тем как увидел собственное отражение на металлических полированных дверцах. Улыбка тут же исчезла с его лица, сменяясь выражением крайней обеспокоенности. Он так сильно облажался. Внутреннее чутье подсказывало ему, что на этот раз нравоучениями Масару не обойдется, потому что на этот раз Бакуго действительно пересек черту и практически растоптал все то, что его отец всегда говорил беречь и лелеять больше всего на свете. Кацуки казалось, что он всем своим существом истончает грязь, каждый его поступок и каждое слово – отдельно взятые единицы, порочащие благородство человека, призвание которого спасать. Он поднялся на последний этаж и испуганно замер напротив кабинета с пластиковой вывеской «Масару Бакуго». Кацуки считал себя и трусом и злился на собственную слабость. Единственное, что он мог в сложившейся ситуации – взять на себя ответственность. И Кацуки не собирается убегать и перекладывать на кого-либо вину. Он на секундном порыве уверенности открыл дверь и влетел в кабинет без стука. Масару опустил голову, посмотрев на сына без очков, которые опустились на кончик носа. - Хорошо, что ты пришел, я что-то не могу разобраться в этой программе, - мужчина перевел взгляд на экран монитора и нахмурился. - Нам нужно поговорить, - твердо проговорил Кацуки. - Да, да, конечно. Только помоги мне тут, пожалуйста, - Масару не отрывался от монитора. Кацуки громко выдохнул и встал рядом с отцом, всматриваясь в широкоформатный монитор. Он небрежным движением пальцев показал Масару убрать руку с мышки и начал клацать, перезагружая зависшую программу. Как только врач запустил ее заново, Бакуго старший расплылся в довольной улыбке. - Помощник, - с теплотой в тоне, от которой у Бакуго внутри все свернулось, проговорил мужчина. – О чем ты хотел поговорить? – он снял очки. Психотерапевт медленным шагом направился к столу и уселся, нервно прикусив нижнюю губу. - Кое-что произошло, - смущенно начал блондин. Вид нашкодившего школьника вызывал у старшего Бакуго ностальгическую улыбку. Кацуки всегда был бедовым, но он действительно гордился своим сыном несмотря ни на что. Он не боялся отвечать за свои поступки. В конце концов, Кацуки был прекрасным врачом, и Масару знал это. Мужчина видел в нем исключительный талант, редкую способность видеть людей насквозь, подобно рентгену. Его сын мог считывать других людей, интуитивно воспринимая их состояние. Именно поэтому глава клиники хотел, чтоб блондин больше времени уделял работе и исследованиям. Бакуго Кацуки – человек, который может стать одним из лучших специалистов в своей сфере. - Кацуки, не пугай, - мужчина рассмеялся, - морщинки на его лице переплелись силиконовой паутиной. Блондин сжал кулак в безнадежной попытке взять себя в руки. - Я…- он не знал с чего начать. - Мой пациент и я, - он запнулся. Он не знал, как продолжить, потому что не мог охарактеризовать происходящее между ним и Изуку. - Я приставал к пациенту, - соврал Бакуго, осознавая, что окончательно загнал себя в угол и растоптал свою репутацию. Он придал говорящую форму их взаимодействию, не клеймя ее каким-либо конкретным наименованием. Вся ответственность будет на нем. Улыбка с лица Масару моментально исчезла. - В каком смысле? – мужчина схватил очки и начал судорожно дергать наконечники заушника. - Я приставал к своему пациенту, - более спокойно и уверенно сказал Кацуки, посмотрев своему отцу прямо в глаза. Он ощущал себя провокатором, вызывающие формулировки буквально лились из его уст. В кабинете повисла неудобная тишина, но блондин буквально слышал оглушающий звук работающих шестеренок в голове мужчины. - К кому? – ледяным тоном поинтересовался Бакуго старший. Кацуки беззвучно закивал и широко улыбнулся, словно отец спросил очевидную глупость. - Тот парень, - он сильно укусил нижнюю губу и почувствовал, как металлический привкус пропитывает вкусовые рецепторы на языке. Кацуки хотелось прикусить губу еще сильнее, только переключиться от угнетающего напряжения в грудине, нарастающего с каждой секундой. - Нет, ты не мог, - глаза мужчины в удивлении расширились. - Я мог, и я сделал это, - подтвердил блондин. Масару молча встал и подошел к сыну, после чего в кабинете раздался резкий и звонкий звук пощечины. Голова Кацуки развернулась в сторону, а щеку обдало кипятком, который неприятным щипанием растекался по всей коже. Молодой человек замер в бездействии, пытаясь осознать, что только что произошло. Он впился глазами в пластиковый плинтус, маскирующий уродливый черный шов между полом и стеной. Уродливый, как недопустимое поведение Бакуго, черный, как пропасть, в которую его так стремительно затягивало. Отец никогда не поднимал на него руку. Бакуго ошарашенно застыл, погрузившись в медленно приходящее осознание того, насколько серьезной была ситуация. - Как ты мог, - брезгливо бросил мужчина. – Я никогда не думал, что мой сын…Такой, - от слов отца сердце Кацуки ушло в пятки. - Этот мальчик, - продолжил мужчина, усаживаясь обратно. – Он столько пережил. На его глазах убивали людей, его чуть не убили, все это транслировали чуть ли не в прямом эфире. Его обсуждают, преследуют СМИ. Ты должен был ему помочь. Ты слышишь меня, Кацуки? Ты должен был помочь, - Масару посмотрел в окно, пытаясь сдерживаться. – Что ты собираешься с этим делать? Может быть, ты решил, что это забавно? Ты решил, что он какой-то, я не знаю, извращенный трофей? Когда ты успел стать таким…Ничтожеством, - он с грустью посмотрел на Кацуки. Бакуго стыдливо опустил голову, молча выслушивая старика. Он был не в силах вступать в полемику, потому что осознавал, что обвинения правдивы. Он действительно ничтожество. - Ты хотел самоутвердиться? – Масару наклонился над столом и шепотом спросил. – Это перебор, Кацуки. Так нельзя поступать. Почему именно он? Тот, кто так много натерпелся. Он не заслужил. Это грязно. Черт возьми, я уже не говорю, что ты опозорил лицо нашей клиники, моего детища! – он повысил голос, ударив ладонью по столу. Мужчина тут же почувствовал легкое головокружение от резкого скачка давления и схватился пальцами левой руки за висок. Бакуго хотел подбежать к отцу, но тот только отмахнулся. - Ты отстранён, - он тихо проговорил. – На неопределенный срок, а теперь убирайся с глаз моих, - с закрытыми глазами проговорил мужчина. Кацуки резко вскочил со своего места и направился к выходу, но мужской голос снова остановил его. - Зачем ты вообще рассказал мне об этом? – он решил напоследок поинтересоваться. - Ты бы все равно узнал, - ответил Кацуки, посмотрев на Масару через плечо. - Каким образом? – Масару покачал головой. - Камера. Ты установил ее в моем кабинете, разве не так? – Бакуго полностью развернулся, рассматривая удивленное лицо главы клиники. - Кацуки, побойся Бога, какие камеры? Чтоб нас засудили? Я никогда не устанавливал в твоем кабинете камеры. Закрой дверь с той стороны. **** Пропорциональные очертания хорошо сложенного человека выделялись в общей атмосфере разложения питейного заведения. Кацуки бездумно сложил ладони рук на деревянной лаковой поверхности барной стойки и опустил на них щеку, которая до сих пор сгорала от мнимо преследующего удара. Психотерапевт лениво обводил взглядом полые стеклянные бутылки, расставленные на деревянных полках позади бармена. Светодионые лампы рассеянным пучком распространяли свое свечение по помещению, озаряя каждый квадратный метр яркими кляксами. Несоизмеримо тяжелая ноша сомнений по-хозяйски вальяжно расположилась на плечах Кацуки, мешая наслаждаться непринужденной обстановкой. Он задыхался от сомнений, боялся, что разобьется на граненные осколки, если продолжит двигаться в том же направлении. - Повторите, - проговорил Кацуки заплетающимся языком бармену. - Может, достаточно? - неуверенно спросил парень, но все же взял в руки бутылку с виски. Кацуки лениво приподнял тяжелую голову и уставился на суетливые движение парня напротив. - Хорошо платят? – с улыбкой спросил Бакуго. - Не понял? - молодой человек налил блондину и принялся протирать стойку белоснежной микрофибровой тряпкой. - Озадачен вопросом трудоустройства, - горько рассмеялся Бакуго, залпом выпивая содержимое стакана с толстым стеклянным дном. Парень услужливо улыбнулся в ответ и продолжил присматривать за посетителями. Кацуки снова погрузился в мрачные размышления. Он буквально физически чувствовал собственный страх, еще совсем чуть-чуть и воплощение этого ощущения буквально материализуется в воздухе. Что если отец прав и Бакуго просто самоутверждается, что если все это очередная прихоть. Позерское желание продемонстрировать возможность заполучить кого угодно. - Еще, - мрачно попросил Кацуки, склонившись над пустым стаканом. Бармен покачал головой, но выполнил просьбу парня. - Эй, может, хватит крутиться вокруг этого блондина, когда ты наконец обслужишь и меня? - раздался раздраженный глубокий мужской голос на другой конце стойки. Молодой человек кивнул и оставил Кацуки одного. Его сгорбленная фигура рассеивалась в приглушенном освещении бара. Бакуго почувствовал толчок в спину и развернулся, игнорируя подступившее головокружение. - Кто, блять, там такой широкий? - он злобно залаял, пытаясь сфокусировать зрение. Он недовольно развернулся и в очередной раз осушил стакан, громко хлопнув дном по деревянной столешнице. Во рту почувствовался ярко выраженный химический привкус, который невозможно было идентифицировать. Синтетическое пятно радужной пленкой разлилось по слизистой. Бакуго нахмурился, разглядывая пустую стеклянную емкость, а затем притянул ее к носу. В следующее мгновение в его глазах начало постепенно темнеть. Кацуки встряхнул головой, пытаясь прогнать, как ему казалось, подступающий сон, а затем развернулся на барном стуле и встал. Дыхание начало сбиваться, угнетая нервную систему, и на секунду Кацуки начал чувствовать овладевающую им панику. Он качнулся и бессильно рухнул на стул. Перед тем как потерять сознание, Бакуго почувствовал, как чужая рука ложится на его плечи. - Прокатимся, Бакуго? - раздался подозрительно знакомый мужской голос. Буквально из последних сил врач приподнял голову и последнее, что он увидел – своего бывшего пациента - Кейго Таками.