Мертвая комбинация

Тело ломило от продолжительного истощения, каждая мышца изнывала, распространяя тяжесть по ослабленному организму. Молодой человек вытянул ноги, желая размять застывшую от многочасового сидения на стуле мускулатуру, и едва слышно застонал, когда ощутил ускоренную циркуляцию крови в нижних конечностях. Алые глаза неотрывно наблюдали за тем, как непрерывно опускается и поднимается грудная клетка Изуку. Изящные зеленые локоны беспорядочно разметались по подушке, позволив причудливым узорам накрыть тенью алебастровую поверхность. Врач неохотно встал, ощущая, как уставший организм протестует против любого движения, и наклонился над спящим человеком, приложив руку ко лбу. Глаза Мидории распахнулись, и он с остервенением ударил по руке Бакуго. Психотерапевт зашипел от неприятного пощипывания и бессильно рухнул обратно на стул. - Как ты себя чувствуешь? – неуверенно спросил Кацуки. Изуку не ответил, он попытался сфокусировать зрение и приподнялся на локтях, чтобы осмотреть обстановку и понять, где он находится. - У меня дома, - прочитав чужой взгляд, проговорил Бакуго. - Сказали, у нас есть неделя, чтобы привести тебя в порядок. Ну, что-то вроде отпуска, - психотерапевт издал нервный смешок. Голова Изуку снова опустилась, и он сильно зажмурил глаза. - Зачем, - прошептал Мидория. Кацуки молча наблюдал за тем, как лицевые мышцы Изуку начали дрожать от перенапряжения. - Что зачем? - Бакуго вымученно рассмеялся, пытаясь скрыть раздражение от бессмысленного вопроса. Он опустил голову, а затем тяжелым взглядом исподлобья посмотрел на собеседника. - Что я должен был сделать? Позволить тебе умереть? Мидория открыл глаза и рывком приподнял корпус тела так, что две пары глаз оказались на одном уровне. - Звучит как твой план, а?! - Мидория закричал. - О чем ты говоришь? - Бакуго повысил голос в ответ. - Я прекрасно понимаю, почему ты так реагируешь, но я не мог обрабатывать твою рану, а потом накладывать швы без обезболивания. Я понятия не имею, какой у тебя болевой порог. А что самое главное – я даже не мог предположить, как отреагировало бы твое сердце! Что если бы...Что если бы... - Бакуго начал задыхаться, когда воспоминания гранитной брусчаткой сдавливали грудную клетку. - Да лучше бы я умер, - низко прошептал Изуку, с вызовом всматриваясь в ошарашенные глаза замершего Бакуго. - Все бы закончилось. Бакуго вскочил, не разрывая зрительный контакт с Мидорией, а затем развернулся и со всей силой пнул стул. Деревянная фурнитура отлетела в стену напротив и жалобно заскрипела, когда на сиденье образовалась трещина. Кацуки дрожал от иступленной ярости, ему хотелось уничтожить каждый предмет. Разгромить, сломать, разбить - только бы заглушить шипение нервов, заглушающее здравый смысл. - А, знаешь, что, - глухо проговорил Кацуки, внезапно почувствовав очередную волну слабости из-за бессонной ночи. - Мне плевать, что ты меня ненавидишь. Мне плевать. Правда, плевать. Зато ты жив, и это самое главное. - О, не делай вид, что тебе не все равно! - Изуку вскочил с кровати, он подавил тошноту и встал напротив Бакуго. - Если бы ты хотя бы немного дорожил мной, то считался с моим мнением. Уважал бы мое решение, Кацуки, - с яростью плюнул молодой человек. Брови психотерапевта в удивлении поползли наверх, а на лице образовалась злая ухмылка – он внезапно осознал, что Изуку тоже хочет разрушать. Только совершенно на ином уровне. Совершенно иные материи. - Оно и к лучшему, - вдруг неожиданно спокойно проговорил Бакуго, выпрямляясь. - Ничего все равно не получилось бы. Затаенный гнев в глазах Изуку моментально сменился явным непониманием. - Как только это все закончилось бы…О, нет. Если бы это все закончилось, и все эти мудаки отправились бы за решетку, то знаешь, что было бы дальше? - Бакуго сделал шаг вперед, становясь практически вплотную, подсознательно наслаждаясь близостью. - Лишь один мой вид напоминал бы тебе о произошедшем. Ты бы снова и снова погружался в воспоминания о травмирующих событиях. Ты бы не смог на меня даже смотреть, - надломлено шептал Бакуго, беззастенчиво восторгаясь лицом напротив. Изуку облизал губы и сжал разбитые кулаки. - Я уже не могу, Кацуки, - также тихо ответил Мидория. - Я уже не могу на тебя смотреть. Слова выстрелили, и эффект на психику оказался деструктивнее, чем вид умирающего Изуку. Молодой человек сделал несколько шагов назад, внимательно рассматривая лицо Мидории: испарины на лбу словно эфирные искры, озаряющие бледную кожу с россыпью мелатониновых звездочек. Изуку дышал, прикусывал нижнюю губу, неловко отводил взгляд. А Бакуго стоял так глупо со сквозным огнестрельным ранением, из которого на пол стекало трепетное обожание. Мидория наполнял его трансцендентной почвой, представляющей собой недосягаемую для понимания тайну, и внутри Кацуки прижился цветок, кислотные испарения которого причиняли страдания, напоминая о том, что он лишь смертный человек, посмевший дотянуться до тех самых звезд. Кацуки, ты не мудак. Кацуки, ты не мудак. Кацуки, ты не мудак. - Это все твоя вина, - с горечью прошептал Бакуго, и в следующее же мгновение ему хотелось откусить собственный язык. Кацуки, ты полный мудак. Он развернулся на пятках и выскочил в коридор, оставив Изуку одного посреди осиротевшей комнаты. Психотерапевт наспех надел ботинки, схватил с вешалки куртку и вылетел из своей квартиры, громко хлопнув дверью. - Идиот, - прошептал Изуку. - Ты такой идиот, Кацуки Бакуго! – отчаянно кричал вслед Мидория, посмотрев в сторону двери. Да, он действительно не мог смотреть на Кацуки. Ему было невыносимо трудно находиться с ним в одном помещении. И, конечно, он осознавал, что все происходящее - только его вина. Изуку не мог смотреть на человека, который был вынужден столкнуться со столькими несчастиями из-за него: стать жертвой шантажа, получать физические повреждения на постоянной основе, лишиться работы, испортить отношения с семьей. Черт возьми, проводить подпольные операции. - А сам-то ты сможешь смотреть на того, кто разрушил твою жизнь? – прошептал про себя молодой человек. В это время Кацуки спускался по лестнице, он проигнорировал обеспокоенный взгляд Цунагу. От быстрого бега глаза болезненно щипали и слезились. - К черту эту ебучую жизнь, - топнул ногой по асфальту врач, когда резко остановился посреди улицы. Мысли Бакуго термоусадочной пленкой покрывали череп, намертво проникая в костную структуру. От этих мыслей становилось душно, от них пахло дешевым эластомером, ядовитые химические пары которого способны вызвать онкологию. Мысли, от которых заживо сгнивает ротовая полость, когда произносишь их вслух. Мысли, от которых легкие покрываются желтой смолой. Колокольчик на двери круглосуточного магазина беззаботно прозвонил, оповещая сонного продавца за кассой о новом покупателе. Молодой человек остановился напротив металлического стеллажа с алкоголем. Он лениво провел взглядом по представленному ассортименту, на секунду рука протянулась к стеклянной бутылке, но он моментально отдернул ее, передумав. Бакуго осмотрел безлюдное торговое пространство, и невольно в его голове всплыли кадры видеозаписи с Изуку. Буквально пару месяцев назад Мидория также стоял напротив полок и выбирал продукцию, и только несколько минут отделяли его от события, поделившего жизнь на до и после. Изуку тогда не предполагал, что не только его существование подвергнется трансформации. Знал ли Кацуки, который небрежно расщеплял свою жизнь, каждый раз оставляя частицу себя случайным партнерам, что отныне и навсегда его жизнь больше никогда не будет принадлежать ему. Мог ли он поверить, что случайное стечение обстоятельств приведет к таким последствиям? Как получилось, что несколько минут трагедии неизвестного человека настолько кардинально изменят ход времени. Бакуго должен был понять, что все его мироздание покроется трещинами, когда нервно сжимал кулаки при первом просмотре преобразованного черно-белого видеосигнала, задыхался при втором, когда онемел в третий раз, увидев этого человека в своем кабинете. Продавец наклонился в сторону, наблюдая за странным посетителем. - Тск, - закатил глаза парень, и тонкие пальцы схватили за горлышко крепкий алкогольный напиток. Почувствовав вибрацию телефона в кармане, Кацуки нехотя ответил на звонок и направился на кассу. - Кацуки! Сегодня пятница, не хочешь хорошо провести время? - бодрый голос Тойи заставил недовольно поморщиться. - Нет, - ответил парень. - Сегодня я не в форме, - он иронично ухмыльнулся самому себе. - Что-то случилось? Где ты? Почему ты не сказал, что взял отпуск за свой счет? - обиженным тоном спросил друг. - Отпуск? - Кацуки приложил карту к терминалу оплаты. - Кто тебе об этом сказал? - Я на днях подходил к Масару, ты же не берешь трубку, на сообщения не отвечаешь. Я волновался. Только no homo, брат, - Тодороки весело рассмеялся. - Как будто у тебя есть шансы, кусок дерьма, - укусил в ответ Бакуго и на несколько секунд замолчал. - И у меня все нормально. - Где ты? - повторил свой вопрос Тойя. Кацуки устало вздохнул, когда вышел из магазина и начал апатично осматривать жилой район, его зрение привлек заброшенный римско-католический собор в стиле неоготики, внушительные колокольни которого величественно возвышались над городским пейзажем. - Анна-Кирхе, рядом с моим домом, - лениво бросил Бакуго и повесил трубку. Кацуки разочарованно рассматривал разрушенную в ходе второй мировой войны архитектуру. Он частенько видел, как волонтеры собирались на митинги, привлекая внимание властей к состоянию собора, но, видимо, их усилия были тщетными. Высокий острый шпиль, отделанный черной черепицей, безлико утопал в сером небе, навевая еще большую тоску. Каждое здание подчинённо определенной логике - у него есть назначение, на которое указывает единый ансамбль архитектурных деталей, но какое назначение может быть у пустующего Божьего дома? Кацуки остановился напротив массивных двустворчатых ворот, над которыми находились герб и надпись "Crux Amore". - "Крест любви"? О, ты, должно быть, издеваешься, - прыснул Бакуго. Внутри собора располагалось несколько алтарей, главный из которых размещался в приделе. Над ним - мозаичные изображения Богородицы, а на резьбе по дереву - Господь. Язык церкви - искусство лучших зодчих. Искусство есть основа культа: оно изображает библейские истории, говорит о Христе и святых. Красота учит, вдохновляет, создает условия для возрождения души, устремляет ее к Богу. Статуи, фрески, иконы, рельефы, витражи - священное искусство многогранно, но цель одна – прописать Бога в своей голове, а бренные кости в церкви. Бакуго прошел в основное помещение собора между входом и алтарем, где догнивали свои последние дни деревянные скамьи для участников богослужения, неф, поделенный на два сектора. Мрачная фигура поплелась к первому ряду и присела напротив баптистерия, предназначенного для крещения. Глаза заворожённо рассматривали покрывшиеся плотным слоем грязи и городской пыли старинные витражи, сквозь которые пробивались тонкие лучи света и расплескивали цветные блики по полуразрушенным скульптурам. Кацуки сделал глоток из бутылок и недовольно поморщился, когда алкогольная горечь обожгла носоглотку. Он достал телефон и открыл плеер, выбирая музыкальную композицию.

В мире, где я взрастил своих демонов, Я почувствовал что-то странное, и впервые это была не ненависть.

Психоделический далекий голос уносил сознание за пределы, и если бы душа Кацуки могла говорить, то она звучала также неуловимо, словно ускользая из рук судьбы. Душа Кацуки нашептывала ему: уважай решение Изуку, который хочет положить себя на жертвенный алтарь ради благополучия других, а затем приляг рядом с ним, чтоб вас закопали вместе. И если Изуку предпочитает вид из могилы, то Бакуго пойдет и на это.

Для меня и тебя нет будущего. Я не сдавался, я бесконечно искал. Но, детка, я больше ничего не могу сделать.

Изуку не в себе: его состояние - тильт, а сам он - безрассудный дурак на краю обрыва, разглядывающий в лихорадочном возбуждении далекое солнце. Кацуки рассмеялся, сделав еще один глоток. Мидория не знает, что внутри Бакуго аккуратно разложенные брикеты чистого нитроглицерина, ожидающего своего часа. И Изуку, одаренный божьей искрой, заставит Кацуки найти свою нулевую отметку.

Тебя ждёт другое будущее. Я увидел его иначе, должен признать. Я увидел его мельком, и теперь следую за ним.

Холодные пальцы прижались к вискам, и Бакуго вздохнул. Черт, он так облажался: сделал ставку на Кейго, на триазолам, на знания Мирио и остался ни с чем. Плана «Б» не было, только осознание засасывающей трясины, в густую вяжущую сущность которой он погружался. Бакуго рассыпался на скамье, закинув руку на спинку, и самодовольно цокнул, когда понял, что в одном он никогда не ошибался - нельзя связываться с системой, которая способна тебя поглотить. Будь то университет со своей строгой иерархией или работа с установленной должностной инструкцией. Преступность - такая же организованная система, которой не чужда иерархия и соблюдение инструкций и алгоритмов. Чужая рука аккуратно коснулась плеча, отчего молодой человек резко развернулся. Перед ним нависал высокий брюнет с пирсингом. - Тойя? – Бакуго в удивлении приоткрыл рот, пытаясь собраться с мыслями. – Что ты тут забыл? – парень снова выпрямился, повернувшись к баптистерию. Молодой человек промолчал и присел рядом. Кацуки остановил воспроизведение музыки и молча протянул бутылку Тодороки, и тот сделал глоток. - Мимо проходил, - шутливо ответил брюнет. – Что нового? Давно не виделись и не разговаривали, неужели ты не скучал… - Тойя похлопал собеседника по коленке, желая подбодрить. Кацуки поднес к губам блестящее стеклянное горлышко и на секунду задумался. - Ты пришел, потому что хотел узнать, что у меня нового? – врач покачал головой. – Клинический идиот. Тойя рассмеялся и оглянулся, рассматривая монументальные светлые колонны, которые выделялись мерцающим сиянием на фоне истлевших красок. - Такеяма звонила, она беспокоится о тебе, хотела узнать, почему ты не общаешься с семьей, - Тодороки похлопал по карманам куртки. - Такеяма, - повторил шепотом психотерапевт. – Как она? – Кацуки с интересом повернулся к другу. Тойя пожал плечами, задумчиво покрутив пальцами сигарету. - Как будет себя чувствовать женщина, которой постоянно изменяли, а потом и вовсе выбросили, - парень запрокинул голову, покрывая пространство над собой серой поволокой. Кацуки наклонился вниз, положив локти на колени, и схватил себя за переносицу. - Надо было с ней нормально поговорить, а то… Они не приедут. Они не будут прерывать операцию из-за одного человека. Кулуарное правило, что жизнями одного-двух людей можно пренебречь. Как будет себя чувствовать женщина, которой постоянно изменяли, а потом и вовсе выбросили. - Блять, я такой мудак, - вынес себе приговор молодой человек. – Кругом облажался. Тойя вопросительно уставился на сгорбленную спину собеседника, но не стал ничего говорить, позволяя Бакуго привести голову в порядок. - Что у тебя случилось? – деликатно спросил парень, подсовывая бутылку в руку психотерапевта. - Связался с плохой компанией, у всех же бывает, правда? – Кацуки сделал несколько глотков подряд. Алкоголь начинал терять свой вкус, напоминая пресную воду, и Бакуго через силу выпрямился. - О чем ты? Тебе нужна помощь? - Помощь, помощь, помощь! Что вы все тараторите о помощи! – раздраженный голос эхом раздался по собору. – Я уже попросил помощи. Все бесполезно. Мне никто не может помочь, - слабость от переутомления снова начала засасывать в убаюкивающее умиротворение. Брюнет заметно напрягся от услышанного. Он торопливо выбросил сигаретный окурок и развернул весь корпус к Кацуки, который сидел с закрытыми глазами. - У кого ты просил помощи, когда? Эй, Бакуго, слышишь меня? – Тойя слегка потряс чужую руку. – Эй! Расслабленное тело начало заваливаться в сторону брюнета, который подставил плечо, чтобы Кацуки мог положить на него голову. Тодороки достал телефон. - Привет, возникли некоторые проблемы. Можем встретиться?- отчужденный голос Тойи Тодороки размазывался по стенам, оскверняя пространственное воплощение человеческого стремления к Небесам.