The New World: Last days of Order

Всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти. Николо Макиавелли. «Государь»

***

Год-1949. Дата-17 Сентября. Время-8:45.Место — граница Ангелесовской Республики.       Был хороший светлый осенний день. Облака на небе были яркими, сине-голубыми и лёгкими. Солнце приятно дарило тепло, но у жителей деревеньки с типичным названием «Франсуа» было дурное предчувствие, от которого они отвлекались благодаря рутине.        Маленькое поселение на периферии Ангелесовской Республики, подконтрольной КСНА, жила своей суетливой жизнью. Люди и немногочисленные мамоно из числа разрешенных правительством трудились вместе на благо своего общего отечества. Несмотря на то, что влияние Ордена на эти бывшие королевства было велико, пропаганда интернационализма и множество ликбезов помогли создать единый организм, где каждый мог надеяться на поддержку другого. Кентавры помогали крестьянам обрабатывать землю и тащить плуга. Кикиморы занимались совместной уборкой деревни и её окрестностей от различного мусора, навроде опавших листьев . Даже оборотни, привезённые сюда в рамках проекта «Социализация отшельнических народов», занимались своими делами под присмотром инструкторов из местного отделения партии. А детишки всех рас уже находились в совместной школе, правда тех, кто постарше, было решено разделить для их же блага, игнорируя протесты матерей маленьких монстриков. Всё бы шло как обычно, если бы на подходе к деревне часовые не заметили приближающуюся процессию людей и мамоно.        Скоро они подъехали на своих лошадях достаточно близко к границам, чтобы их можно было рассмотреть более подробней. Люди похоже из числа местных анархистов и изгнанников-чужаков из Старого Мира. Мамоно были в основном из рода ящеродев и саламандр, но помимо них были тут и темные эльфийки. Предполагаемых лидеров у данного «интернационала» было два: человек в поношенной форме солдата красных с чёрной накидкой и папахой, и молодая вампирша, одетая в дорогие латные доспехи, у которой был не вписывающийся в её образ зонтик от лучей Солнца. Каждый из них командовал своим отрядом, а сами толпы старались держатся друг от друга на растоянии. «Видимо они что-то не поделили… Или кого-то,» —пронеслась ехидная, мысля в голове молодой кентаврихи, находившийся на вышке с установленным специально для мамоно её комплекции подъёмом. Когда они дошли до небольшого рва, который был вырыт на расстоянии десяти метров от стен, мамоно встали по струнке смирно, ожидая приказов от своей госпожи. Люди же держались более вольно, как подобает бунтарям, и постоянно о чем-то перешёптывались.       Солдаты коммунистов же стояли на деревянных вышках и ждали распоряжений своих уполномоченных. Чем дольше два отряда находились на месте, тем ощутимее становилось напряжение в воздухе, но они пока не поднимали своих оружий. Они смиренно ожидали реакций их начальств. Но спор закончился совершенно внезапно. Их окликнул здоровый рыжий детина, чей бас был подобен грому среди ясного неба. Оба командира, услышав голос, исходящий от ближайшей вышки, перестали прожигать друг друга взглядом и переключили своё внимание на новое лицо. Им был Гарольд Рыжий. Или как его звали в народе Рыжик, староста деревни Франсуа.        — Именем Красной Социалистической Народной Армии, назовите себя или по вам будет открыт огонь!       — Пётр Капустин, простой человек с мечтой о свободе, товарищ…? —лидер людей спросил таким тоном, будто знакомы они уже добрый десяток лет. «Человек хороший и принципиальный. Вот только почему он дезертировал?» — у Гарольда была сверхественная способность разбираться в людях (и нелюдях), которая никогда его не подводила. Но ответить красноармейцу не дал выкрик одной из подчинённых вампирше эльфийки.       — Да как ты смеешь, грязный крестьян без знаний грамоты, угрожать княжне Елизавете де фон Аскании-КГХАХ?! —яростную тираду остроухой остановила лёгкое сжатие горло. Нет, это было не простое сжатие, а настоящее магии удушья, которая использовала Елизавета, вяло подняв руку.       — Прошу простить оплошность моей слуги, мне так неловко. Любая уважаемая хозяйка должна следить за тем, чтобы её приспешники говорили лишь то, что им позволено. Вы уже услышали моё имя, и я могу вас заверить, что у нас искренне благие намерения: мне просто захотелось немного проветрится от роскошных залов моего тайного поместья, и заодно посмотреть, как сейчас живут смертные, хи-хи-хи.       «Уж лучше бы она не прерывала ту эльфийку. Самая высокомерная из всех, кого я видел,» — раздражение Гарольда от каждого слова этой «достойнейшней» только усиливалось, но дать приказ открыть огонь он не решался. Вместо этого он отдал приказ самую малость отворить ворота и выстроится солдатам прямо перед ними, словно это была старая, добрая стенка.       — Если это действительно так, то поднимите свои оружие, будьто меч или ружье, над головой обееми руками и входите по одному. Без всяких фокусов, — последнее предложение вызвало лёгкую улыбку у рядом стоящих гвардейцев со Старого Мира. Они не ожидали, что однажды эта фраза станет такой буквальной.       Нехотя ночная аристократка вытащила свою шпагу и с театральный вздохом подняла её, как было велено. Но пока она это делала, атаман анархистов опередил её, уже подходя к входу.       — Кхем, тебя не учили тому, что дамы первые входят?       — Нет, учили, — Пётр быстро прошмыгнул во внутрь, прежде чем вампирша смогла понять смысл его едкой шутки.

***

      — Значит, сюда идут белые? — Рыжик мрачно уточнил слова Петра.       Он разместили двух важных гостей в колхозном совете, пока остальные уже выстроили компактные лагеря снаружи, нервно ожидая, когда всё же «заград-отряд» выстрелит им в спины.       — Не просто белые, а личные собаки Гейдриха. Святое Братство уебанов Чёрного Солнца, вроде так. Я своими глазами видел, как они прошлись огнём и мечом по Вольной Земле. Сожгли пару деревушек, полностью вырезав местных. Разницы не делали ни перед кем: ни одна живая душа не смогла от них сбежать. Нам повезло, что я и мои люди находились слишком далеко от них.       — Какая у них была численность? — глава местных вооружённых сил и по совместительству глава колхоза, которого по привычки называли старостой, взял листок бумаги и чернильное перо.       — Не могу об этом ничего толкового сказать, разве что их было много. Но… — анархист сделал паузу, закатив глаза наверх, будто что-то вспоминал, — У них были не только лошади. У них были танки.       — Танки? Это разве… Возможно? — Гарльд недоверчиво поднял брови.       Танк — мобильная крепость, буквально машина для уничтожения. Он являлся символом пришествия чужаков на эти земли, и вместе с огнестрельным оружием помог подчинить им местные государства. Но был у них и значительный недостаток. Для их работы нужен был «benzin», горящая жидкость, которой поили этих чудовищ. Его нельзя было добыть из местных земель, поскольку здесь не существовало «чёрного золота», «neft'». А это означало, что Белые Руссы не могли их просто иметь.       — Да, у них есть, как минимум, один хреновов танк, товарищ Гарольд. Вы, как я понял, из местных, так что доверьтесь мне, я смогу отличить консервную банку от настоящего танка. И, если они не сменили своё направление, то они едут прямо сюда. Эта милая деревушка в скором времени может оставить только золу.       — Зачем ты помогаешь нам? — было странно видеть такую заботу со стороны явного дезертира, ушедшего на вольные хлеба.       — Мотив мой прост: мне не хочется, чтобы белотряпочные продвинулись дальше, а то, где жить будет честной народ без надсмотра партработников или помещиков?       — Ясно. А что её величество забыла столь убогом месте? — Рыжий обратился к Елизавете, которая достала непонятно откуда чайный набор и печенья.       — Я об этом уже вроде говорила… С другой стороны, простолюдины такие забывчивые, что порой дивлюсь, как вы не забываете дышать, — по уровню желечи, пускай и неосознанной, она превзошла усилия старосты, — Я слышала об ваших грязных междуусобицах, красный. И мне доводилось слышать от любезной кузины об этих… Черносолнечных, бе, что за убогое название? — она брезгливо взмахнула крохотной ложочкой, а затем продолжила размещивать ею сахар, — Как она говорила, они те ещё клоуны, помещенные на чистоте крови. Уф, да что они вообще понимают в этом? Так или иначе, во время ночной прогулки я увидела то, как люди со флагом этих шутов, где-то под пару сотен, а может больше, я не особо считала, идут сюда, и решила их опередить. Но по дороге я и моя стража наткнулись вот на этих дикарей, которые вообще ничего не знают об этикете, вы представляете? Но всё же кровь тогда не пролилась, у меня другие планы. Я хочу посмотреть на то, как эти низкородные, зазнавшиеся дураки умеют драться.       — То есть, вы хотите помочь нам отразить их атаку? — в ответ староста получил короткий кивок, после которого вампирша попробовала печеньку и запила её чаем, — Вы уверены, что не станете нам помехой? Они вероятно вооружены дальнобойным оружием, и тем более у них есть боевые машин-…       — Но-но! — он был перебит строгим указательным пальцем княжны, — Не смейте принимать меня за полную дуру, человек, я вам не какая-то крепостная девчуля, несмыслящая ничего в военном деле. Кто сказал, что я буду сражаться на их условиях? Я наложу заклятье на себя и моих стражниц, и пускай они попробуют застрелить саму тьму! Тем более, мои девочки имеют весьма крепкую чешую и броню, от которой эти мелкие шарики просто отскочат. И не смотрите на то, что они в парадной форме, сами попробуйте ходить в полном обмундировании хотя бы час! Я-то могу, моя зачарованная. Так что им придётся принять честную дуэль!       — Я бы рекомендовал не недооценивать этих свиней, графинька, — от того, что какой-то убогий анархист посмел перепутать её ранг, принизив тот, Елизавета поперхнулась, — Вы просто не видели на что способны танки. И у меня нет оснований полагать, что у них не будет других неприятных сюрпризов.       — Я бы рекомендовала не недооценивать меня, ты, низкий смертный червяк! — Елизавета заоскалила свои огромные клыки, как дикий зверь, вздернув нос к верху, отчего её лицо стало отдалённо похоже на морду нетопыря, а засившие рубиновые глаза только подчеркивали это. От такого зрелища Пётр, чудом сохраняя удавье спокойствие, потянулся к тайному пистолет в кармане, который не нашли при досмотре.       — Довольно! — прежде, чем дело могло обернуться плачевно для всех, Гарольд ударил кулаком по столу, — К нам идут враги, и вы сильно облегчите им работу, если поубиваете друг друга сейчас. Уж лучше спустите всю свою ярость на тех, кто это заслуживает больше. Пётр, мне нужны все здоровые мужчины, которым можно доверить оборону деревни, здесь, так что у меня есть к тебе предложение: ты помогаешь людям эвакуироваться, а от меня получаешь помилование, «индулгенцию» так сказать, — мужчина встал из-за стола и достал из закрытого на ключ ящика какую-то бумагу, после чего подписал её, — Передай это им, и ты сможешь вернутся домой.       — Благодарю, — свободолюбивец взял протянутое письмо, разглядывая его с полминуты, и тягостно дополнил, — Но мой дом там, где нет другого государя, кроме ветра, вечно бьющего в лицо. Так и быть, помогу вашим.       Спрятав свой «билет на родину» и встав со своего место, Капустин вытянул руку старосте. Долгих терзаний не последовало и Гарольд пожал ту, даже по-отцовски приобняв на прощание человека, который был ему совсем не знаком и не близок по духу. Тем не менее, он позволил себе проявить чувства, ведь где-то внутри знал, что с ним он больше не встретится. «Рука у Рыжего крепкая. С такой только на заводе работать, за станком,» — немного ошарашенный анархист подумал об давно не молодом человеке.       Обмен любезностями был прерван не озорной Елизаветой, хотевшая использовать весь свой арсенал пошлых шуток, а вбежавшим в комнату часовым.       — Товарищ капитан, к нам что-то едет! И очень быстро!

***

      Двигался незваный гость действительно очень быстро. Гвардеец говорил о том, что в далеке видно клуб пыли, но как только Пётр и Гарольд в забрались на башню, где их уже ждала мистически опередевшая их вампирша, неизвестное устройство остановилось в пятидесяти метрах от ограждения.       — Это и есть танк, о котором ты говорил? — местный житель ожидал увидеть что-то более внушительное. Не было видно башни с огромной пушкой или «лентоподобных гусиниц» вместо колес. Колеса то были, при чем довольно много и покрытые чем-то чёрным. Хотя броня была и по масштабам он был большой: в эту длиную «карету», если сильно сжаться, могла уместиться вся деревня.       — Нет, это… Автобус?       Прежде чем, он смог объяснить что это такое, машина издала пронзительный визг и из единственного окна водительского места высунался белый флаг. «Посланик Браства? Хочет предложить сразу сдатся?» — в голове собравшихся проносилась сотня мыслей дальнейшего развития событий.       — Раз-раз, проверка-проверка, — также громко прозвучал быстрый голос из громкоговорителя, — Приветствую вас, уважаемые граждане КСНА. С вами говорит Максим Авалион, я представитель компании НиколасКо™. У нас есть к вам особое предложение, — человек выключил динамик, но это не помешало паре ушей нежити раслышать о чем бормотал подчинённый Валентайна, — *Так, черт, все листки перепутаны… А, вот! * В сторону вашего поселения движется отряд вооруженных людей с крайне дурными намереньями. Согласно нашим прогнозам, шанс того, что вы сможете их одолеть, равен *немного театральной паузы…* нулю! Они будут убивать, пытать и причинять вам прочие неудобства, невзирая на пол и возраст! Успех попыток эвакуироваться тоже низкий, поскольку они не успокоятся, пока не будет сожжен ваш последний город. И поверьте, им хватит на это оружия. Единственный шанс гарантировать выживания себя и своих родственников *ещё одна пауза…* добровольный договор! Просто пройдите во внутрь машины и считайте его подписанным. Из личных вещей разрешается брать только драгметаллы и прочие драгоценности, остальное вам выдадут по прибытию. Помните, альтернатива добровольному договору — смерть! *Шило на мыло поменяют…*.       — Слышел я про этих уродов, — прокомментировал Капустин, — Сначало предлагают заключить контракт, как коммуняки, в «добровольно-принудительном порядке», а потом гниешь в полях феодала, а то и вовсе пропадаешь на заводах белых.       — Всё равно с империалистической швалью не по-пути, — подитожил Рыжий и дал приказ сделать предупредительный выстрел.       — *БЛЯДЬ!*... — издал испуганный вскрик Максим и тут же дал заднию, — Вы ещё пожалеете об этом! Ваш Союз сгорит до тла!       — Чтож, похоже назад пути нет. Пора готовиться к осаде.

***

      Всем жителям было приказано немедленно бросить свою работу и собирать вещи, беря только самое необходимое. Это не могло не вызвать среди них паники, но хаос сдерживали строгие люди с ружьями и политработники. Гражданские уже были выстроены в колонну, а повозки нагружены из скромным багажом. К несчастью, без эксцессов не обошлось. Так например, помимо упрямых стариков, остаться захотела одна кикимора. Дело в том, что она была жената на военном и покидать его она на отрез отказывалась. За её примером последовали другие жёны солдат.       — Я не уйду от вас, хозяин! Ни за что не брошу! —маленькая девушка упала на ноги и уткнулась лицом с собычьими ушками в штанину красноармейца, громко рыдая.       — Боня… — лейтенант Иван Кузнецов, ветеран сражений Старого Мира, присел на одно колено и немного оттянул от себя кобольда.       Её большие, полные слез глаза жалобно устремились в душу своего возлюбленного хозяина, отчаянно желая растопить его холодную непоколебимость. Мамоно не могла допустить того, чтобы он снова рисковал своей жизнью, в то время, как она трусливо сбежала. Для неё это было сродни с предательством, а у неё была собачья верность. В её юной голове не могла появится мысль о том, чтобы просто оставить того, кто принял и приютил бродячего кобольда. Прежде чем она смогла повторить свою мольбу, муж крепко обнял её, прижав головой к своему сердцу, что вывело девушку из равновесия.       — Хо-хоз… хих… — мысли в её голове перепутались, в результате чего дрожащие губы не могли сказать что-то внятное, а только издавать жалобный скулёж. Сильный запах дорогого ей человек окончательно сломал её.       — Тссс, всё хорошо, — мужчина аккуратно приподнял её и посмотрел в печальное лицо. Она ещё громко сопела и, словно можно было увидеть, как из груди пыталось вырваться сердце. Но она всё равно старалась держать себя в руках, чтобы не расстроить своего любимого. За это улыбнувшийся солдат погладил её по голове, — Хорошая девочка.       В ответ, Боня сквозь остатки слез тоже улыбнулась, как только могла, немного прикрыв глаза и завиляв хвостом. Она неловко протянула вперёд свои пушистые лапки и взялась за голову Ивана. А когда тот моргнул в знак согласия, кобольд нежно сомкнула свои губы на его. Не каждому бы хватило воли долго смотреть в лицо бывалому вояке, что говорить об мысли прикоснуться к нему и подарить поцелуй. Дело в том, что оно давно было изуродовано.       Однажды хозяин рассказал Бони о том, как в Сибири, один из регионов Старого Мира, тот попал в плен Белых Руссов. Они разрезали его щеки и вырвали пару зубов, вместе с половиной скальпа. Лишь после пару дней истязаний, его сородичи из Красных Руссов смогли освободить город от тирании Царя Колчака и найти хозяина в одном из подвалов. После такого у него на всю жизнь остались шрамы, отпугивающие почти всех людей того Мира. А почти все здешние вообще порой считали Ивана жуткой нежитью из сказок. Почти все, кроме Бони.       Это было редкостью, когда мамоно выбирала кого-то из чужаков, но ей удалось разглядеть искры доброты за барьером из отрешенности и нигилизма, возникших после того инцидента. По началу офицер отнёсся с опаской к внезапному вниманию от вездесущей монстродевы, но как только шок прошёл, он смог позволить с ней себе то, чего до этого не позволял. Показать эмоции, считавшиеся им проявлением слабости. Он разрешал ей быть с собой везде, где это позволял её гражданский статус, и даже когда он приказывал ей не идти за ним, она просто садилась у дверей и ждала, когда он закончит свои важные дела. Правда, после такого она требовала к себе повышенного внимание и минимальной похвалы за удержания своего гиперактивного нутра.       Теперь же ему пришлось приказать не просто ждать, а уйти от него. Возможно, навсегда.       — Я стоять, ты идти, — как только мамоно отпустила его рот, Иван медленно и заговорил по слогам, — Здесь небезопасно.       — Н-но… Я могу спрятаться! И… И… Я могу помочь вам… Чем-угодно, только скажите… — «Дура. Совсем не знает что такое война, » — Что, если с вами случится что-то плохое? Вам и так было больно…       — Хватит, — Кузнецов не повышал голос, но волнующийся собако-дева тут же замерла, — Слушай: если с тобой случится что-то, я этого себе не прошу. Та боль будет самой сильной в жизни. Ты этого не хочешь?       — Конечно нет, хозяин, я бы ни за что! — жизнеутверждающе вскрикнув, она поняла противоречивость ситуации и опустила хвост с головой.       — Не надо, — человек приподнял её лицо двумя пальцами, а затем потянулся ими куда-то под шинель и, найдя искомое, отдал это девушке на руки, — Я буду с тобой. Всегда.       Кобольд взглянула на блестящию вещицы. Это была крайне замысловатая фигура. По её центру находилась красная звезда с скрещенным серпом и молотом. Ниже был венок какого-то растения и металлическая полоска с буквами, разделённые звездами.       — Р… С… Ф… С… Р… — Боня вспомнила, что этой письменности из другого мира её учил хозяин.       Сверху был красный флаг с фразой, которую она смогла прочесть где-то за десять секунд. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Боня плохо понимала всей тонкости ленинско-марксисткой теории, но помнила то, что пролетарии — это такие, как она и хозяин.       Пока она думала над этим, её внезапно кто-то потревожил. Взглянув наверх, она поняла, что на месте Ивана стоял другой человек, один из народных комиссаров, организующий караван беженцев.       — Гражданка Боня Кузнецова, вы должны занять своё место в обозе.       — Но мой хозяин! Мы даже не попрощались и я не сказала, что я люблю его! — от слов кобольда мужчина вздохнул.       — Ты не думаешь, что он так сильно тебя любит, что даже считает глупо говорить об этом? Я знаю его лично, Иван не из многословных. Он тебя тоже любит.       Дальнейших пререканий не было. Боня просто побрела к повозке для коротконогих и убитым взглядом смотрела на «прощание хозяина». Как только комиссар убедился, что она не решит натворить какую-то глупость, он посмотрел по сторонам. Подобные разговоры происходили чаще, чем хотелось. И ещё печальнее было то, что большинство мамоно оставалось неуступными.       — Что прикажете делать, товарищ капитан Гарольд Вильгеймов? — официальным тоном спросил коммисар у пересчитавающего патроны старшего по званию.       — Связывать их бессмыслено: всё равно распутаются и побегут назад. Да и повозок у нас критически не хватает. Большинству придётся идти на своих двоих, — мрачным тоном констатировал он , — Отправьте их в подвал склада и забаррикадируйте его изнутри. Приставьте к ним ещё двух солдат, чтобы следили за порядком. Не дайте боги, их найдут…       За всем этим наблюдала парочка из тёмной аристократки и вольнодумца на своём коне.       — Как по мне, это всё излишне. Только зря себя накручивают и плачут, — Елизавета пофигистично крутила зонтиком в руках.       — Ты искренне так думаешь?       — Не думаю, а знаю! Они не видели на что способен вампир.       — А ты видела на что способны они?       —… — она впервые за все время начала думать об этом, — Не важно. Всё равно мы победим и никто не умрёт, кровью своей клянусь. А ты разве не должен уже уходить? Караван отправится с минуты на минуту.       — Несколько моих собираются остаться. Видимо у них что-то личное с белыми. Вот и прощался я с ними. Ну, желаю тебе попутных ветров тоже, мелкая.       — Хей, — прежде чем его уехал, Петра окликнула вампирша, — Как насчёт после всего этого встретиться? У меня просто нет дегустатора, но мне хочется выбрать хорошее вино. Ты поможешь мне оценить?       — Хм, может быть, — «Странные эти существа, быстро меняют настроение. Хотя люди далеко от них не ушли…» — с такими мыслями Капустин вместе с колонной жителей покинул деревню Франсуа. Но он думал также о том, что вряд ли сможет ей помочь…

***

      Год-1949. Дата-17 Сентября. Время-17:15. Место — граница Ангелесовской Республики.       Бабье лето в этом году было значительно короче предыдущих. Деревья оголили свои пустые ветки уже наполовину, а выцветшая трава смешивалась с грязью. Небо затянулось серыми и тяжёлыми тучами, будто не решавшиеся начать лить свинцовыми каплями первые. С одной стороны это обрадовало Елизавету, которой теперь было проще колдовать, но а другой стороны волновало и так сидевших на нервах защитников деревни. Первая со своим ударным отрядом находилась внизу, а на башнях стояли либо её эльфийки с магическими луками или красноармейцы с новыми винтовками Мосина. Они были в таком положении уже несколько часов, готовые открыть огонь в любой момент. Некоторые из них даже посмеили надеяться, что их просто обманули касательно вторжения Белых и они могли сегодня спокойно лечь спать. Они вскоре поняли, что ошибались.       На темнеющем горизонте стало видно несколько столбов красного дыма. А через несколько минут вслед за ними из леса стали выходить люди в серой форме, выстраиваюшиеся в «полумесяц». Но атаковать они пока не спешили.       — Чего они ждут? —эльфийка с именем Элисия, глядела на войско через бинокль, — О Богиня!       Её внимание привлекли «стальные черепехи» на флангах армии Братсва. Эти жуткие повозки без лошадей размером с небольшой дом перемешалась без помощи колес, полагаясь на какие-то цепи. Из задней части выходило две трубы, которые и выпускали тот зловещий дым, а на крыше была установлена очень длинная, но тонкая пушка. Её глаза расширились, когда то, что он посчитала частью крыши, стало двигаться, медленно нацеливая своё орудия прямо на них!       Словно выжидая последнего момента, княжна зловеще улыбнулась и подняла свою шпагу нал головой, крикнув на языке мёртвых фразу:       — Spherita Nox!       Чудо произошло мгновенно. Воительниц покрыла чёрная и непроницаемая сфера, которая тут же устремилась в сторону врага на невозможной скорости. Заклятье, которая использовала Елизавета, искажало пространство вокруг: помимо плотного барьера, изнутри которого всё было хорошо видно, оно создавала временую аномалию, значительно ускоряющая ход часов внутри сферы, благодаря чему они могли обогнать почти кого-угодно. Вся их решительная мощь устремилась прямо в самый центр войск неприятеля, не ожидавшего такого.       Не прошло и пяти секунд, как они преодолели расстояние в полкилометра, и навязали ближний бой на своих условиях. Шокированные солдаты не успевали среагировать, чтобы воспользоваться своими странными громоздкими орудиями, за что получали удары серебряных клинков, легко проходивших через их тяжёлую броню и противогазы, и без видимых ранений валились без сознания. Таким образом, им удалось обезвредить где-то сотню бойцов. Сама вампирша только наслаждалась боевым танцем своих подчинённых, грациозно шагая с «факелом наоборот».       «Ха! Глупые смертные со своими глупыми игрушками. Помнится, кто-то из них раз говорили, что мамоно никто без своей демонической энергии. Что без него они быстро проиграют. А собственно, кто они то без пороха и электричества своего, а? Вкусное лакомство и куклы для битья, ха-ха-ха! Ой, и шума-то было из-за такой мелочи. Ничего, скоро я с ними закончу и эти простолюдины смогут вернуться назад, к своим женушкам, которые будут нести меня на руках. И мне, вероятно, они даже подчиняться, отдав свои земли в моё мудрое руководство,» — с неподельной уверенностью вампирша рассуждала об справедливости, пока в её взор не попал сильно выделявщегося мужчина без брони и амуниции, — «Это и есть их главарь? Может он ещё повесит над собой табличку «я тут — бейте меня»?».       Когда она засунула того в свой купол, реакция офицера к её удивлению была молниеносной. Если бы не обостренный рефлекс высшей нежити, Елизавета не смогла бы заблокировать пули из его пистолета своим бронированным предплечьем. Вампирша сделала рывок вперёд и ударила мужчину тыльной стороной руки, повалил того на землю. Тот попытался поднять свой пистолет, но аристократка наступила на руку раньше, и все что он теперь мог, только злобно шипеть.       — Не волнуйся, это совсем не больно, —Елизавета ехидно встала тому на грудь и готовилась проткнуть его острым наконечником своего зонта, — Хотелось бы зачитать долгий монолог, но ты его вряд ли достоин.       — Княжна, что они делают?! — от экзекуции её отвлек крик одной из саламандр, указывающей наружу. Ночная аристократка не могла поверить своим очам. Вне сферы, товарищи павших воинов… Добивали их?! К её большому горю, вместо того, чтобы игнорировать лежавших, солдаты БЧС стреляли в них болтами из ружий или ломали шеи сапогом. «Нет-нет-нет, нет! Они не должны этого делать, такого не должно происходить! Да что с ними не так?!» — это акт безумного фатализма заставил душу Елизаветы уйти в пятки и её кровь в прямом смысле похалодела.       — Ог-кхонь…       — Что? — не придя в себя, спросила Елизавета у хрияпащего человека снизу. Вдруг из маленького устройства в его руке прозвучал панический голос: «Вас может задеть!».       — Я СКАЗАЛ ОГОНЬ! — истошно прокричал он на последнем вздохе и только сейчас вампирша поняла, что он говорил не с ней, а с устройством. Подняв свой взгляд, она увидела пушке «стальной черепахи», стоящей вплотную. На долю секунду она потеряла контроль, из-за чего создалась брешь в магическом поле. Этого хватило, чтобы она не смогла уйти из линии огня. Вспышка и всё что, Елизавета видела дальше это только всепоглощающий мрак.       Снаряд танка уткнулся острым «носом» в барьер и, поскольку его задняя часть была быстрее, он сдетонировал. Сфера без поддержки лопнула и всех мамоно раскидало по сторонам. Благодаря чешуйчатой защите они не сильно пострадали, но мамоно оказались в окружении братства, которое почти сразу разорвало их на куски своими штормгевьерами. Сам же человек, отдавший приказ, почти не получил ран из-за своего лежачего положения и вовремя прикрывшей его свободной руки. Он встал с земли и недовольно взглянул на оружие танка. Из-за близкого взрыва оно сломалось и, скорее всего, не подавалась кустарному ремонту.       — Гауптшарфюрер Павел, живо ко мне! — сказал он по рации и человек с таким званием тут же прибежал на вызов.       — Мой рейхфюрер, у нас не было данных о том, что противник обладает боевыми магами! — поспешил тот оправдываться.       — Молчать! Из-за вашей халатности и несвоевременного реагирования здесь умерло свыше ста человек. За это вы отстраняетесь от должности, — не успев снова попытаться оправдать неудачу, Павел был застрелен Гейдрихом и его тело упало только через две секунды.       — Наши планы изменились, мой рейхфюрер? —по рации с главнокомандующим связалась его правая рука.       — Нет, Корбатов, обстреляйте их из орудий и, в случаи дальнейшего сопротивления, исполните директиву 135.       — Так точно, слава человечеству!       — Слава Грядущему Рейху! — Брониславович отключил рацию и взглянул на бессознательно тело вампирши. Сплюнув желчь, Легионов нацелил на неё свой P38. «Брать больше пленных. Могут пригодится позже».       —… брать больше пленных… могут пригодится позже… — он опустил свое табельное оружие и приказал её пленить. Он также изменил последний приказ бронетехнике: теперь она должна просто уничтожить огневые точки и сделать проход для штурмового отряда. После этого рейхфюрер, как ни в чем не бывало, смотрел на работу своей танковой артиллерии.

***

      Дальнейшая битва выглядела жалко. У красноармейцев и немногих союзников не было никакого средства против тяжелобронированной техники, из-за чего она безнаказанно уничтожила их укрепления. Мелкий ров также не стал для металлических зверей преградой и один из них легко протаранил ворота. Вслед за ним прошли тяжёлые пехотинцы, всматривающиеся в окна покинутых домов.       Когда они вламывались во внутрь, их ждала либо беспорядок, оставленный бывшими хозяевами, либо притаившиеся защитники. Громоздкие солдаты не всегда могли успеть навести свои оружия на врага, за что падали с простреленной головой и вокнутыми в шею штыком. Но всё же красные не могли убить больше одного прежде, чем им отстреливали руку или голову. Чудом выжившим по приказу рейхфюрера должны были срочно остановить кровь и взять в плен. Но такой чести удостаивались только солдаты людей. Мамоно же должны быть убиты сразу.       Гейдрих войдя в деревню застал интересную картину. В доме колхоза засел один из красноармейцев, которому очень повезло спрятаться (удивительно при его габаритах) и свернуть шею одному штурмовику , а затем напасть с голыми руками на другого. По итогу схватки, коммунист выбросил служителя Братства на улицу и выхватил из его рук штормгевьер, после чего выстрелил тому в грудь. Он даже не подозревал об мощности ружья и был ошарашен, когда противник в прямом смысле взорвался красным фонтаном, забрызгав всё своими внутренностями на два с половиной метра вокруг. Через секунду он заметил лидера БЧС, тупо уставившегося на зрелище. К разочарованию первого, он повредил спиной генератор, что сделало трофеную пушку бесполезной. «Много свежей крови. Достойный может уходить. Расскажет другим».       —… много свежей крови… достойный может уходить… расскажет другим… — бормотал про себя дворянин, пока Гарольд пытался понять, почему кусок металла в его руках больше не стреляет. Его охрана, взявшего на прицел врага, старалась не обращать внимание на это, — Солдат Красной Армии, ты проявил достойную отвагу, несвойственную твоему роду. Ты получаешь право покинуть эту деревню и рассказать об превосходство истинного человечества, не запятнавшего себя союзом с тварями, — в ответ староста закатил глаза, что-то обдумывая, — Не испытывай судьбу. Мой кулак и сапоги железные, но не терпение!       — Что? — отвлёкся мужчина. Он видел, что сердце рейхфюрера заполнила тьма, которая никогда не должна оттуда выходить, — Нет, я не обдумывал идею сбежать. Я просто вспоминал, как это будет на вашем языке… Ах да, вспомнил. Poshol nahui, suka.       — У тебя был шанс, — пренебрежительно бросил Гейдрих. После этого сигнала правостоящий от него охранник выстрел и попал точно в голову, снеся всё по плечи. Окровавленное тело Гарольда тут же отбросил назад на алую траву.       — Мой рейхфюрер, — к Бронислововичу обратился подошедший пехотинец, — Обыск деревни закончен. Нам удалось поймать семерых солдат КСНА, двух наёмников и четырёх вооружённых гражданских. Наши потери: семнадцать убитых и шестеро раненых, включая тех, кто был в том здании, — он указал на колзозный совет. «Мало. Тут есть ещё».       —… мало… тут есть ещё…       — Простите? Я не расслышал вас, мой рейхфюрер.       — Слишком мало. Красные наверняка оставили тех, кого не смогли увезти. Они где-то прячутся, как крысы, — тут его глаз уцепился за возвышаюшееся над другими здание. Судя по обшарпанной крыше и тёмному месту в форме креста, это была церковь, прошедшая через старую секуляризацию в пользу общества. Войдя вовнутрь, он не нашёл ничего стоящего: это было обычное помещение под хозяйственные предметы. Большая часть полок правда была пуста, поскольку сельскохозяйственное оборудование было брошено в поле. Стеллажи были установлены на места скамеек, а на сцене для проповедей по прежнему находилась кафедра.       — Вы всё хорошо обыскали?       — Да, мой рейхфюрер. Ничего необычного мы не нашли, — «Они внизу. Есть проход. Под кафедрой».       —… они внизу… есть проход… под кафедрой… — не объясняя свои мысли, Гейдрих, подойдя к месту для пастря, пнул его. Предмет мебели упал и показал закрытый вход вниз. Рейхфюрер указал пальцем на «хорошо всё проверившего солдата», — Ты. Спускайся.       Не желая ещё больше разочаровать своего лидера, пехотинец попытался поднять люк за кольцо, но это ему не удалось. Тогда он отошёл на полшага назад и сделал два выстрела, разнеся преграду в щепки. Штурмовик заглянул в подвал, за что и поплатился жизнью: ему выстрелили прямо в защитную линзу газовой маски и тот безвольно рухнул в проход под женские крики. К несчастью для защитников другая пара солдат, вооружившиеся штыками и пнув труп своего собрата вниз, прикрыла лица бронироваными руками. Вскоре, после короткой и жестокой схватки из подвала вылез один пехотинец.       — Тут было два краснопузых, а за их спинам сидят монстры. Вроде штук шестнадцать и тянут на «мирных». Устранить? — задал риторический вопрос солдатен.       —… привиди наверх… другие пленные… больше свежей крови…       — Эм… Слушаюсь вас, мой рейхфюрер, — он вместе со своим собратом вывели цепочку дрожащих монстриц на улицу.       Замыкающий строй штурманн Гюнтер оглянулся за спину, чтобы что-то сказать своему командиру. Но увидев, как тот, слегка дергаясь в конвульсиях, смотрел на потрескавшийся витраж с образом Верховной Богини, решил его не беспокоить. Рейхфюрер был известен не как самая уравновешенная личность, но пока он шёл в первых рядах (относительно других старших офицеров белых) и позволял вкушать плоды завоеваний, люди не видели причин для сомнений в лояльности. По-крайней мере, никто в открытую выступать не решался, зная что за этим последует.       Когда Гюнтер вышел наружу, он заметил, что войска уже вовсю хозяйничали в деревне. Они знали о том, что Гейдрих разрешит устроить своим воинам привал и вовсю пользовались отданным временем до следующего восхода солнца. Люди занимались мародёрством, обходя дома и шарясь по останкам красноармейцев и погибших сослуживцев. Что касается самих убитых, то с них снимали всю форму до нижнего белья и скидывали в одну большую кучу за тем, что раньше было стенами.       — Саша! — возопила одна из пленных гольштавр и попыталась броситься к горе трупов, узнав в одном из них своего мужа.       — Куда побежала?! — её остановил штурмовик, схативший её за шиворот. Даже с учётом усилений от брони и крепкой формы, ему было трудно удерживать потомка минотавров.       — Нет, пожалуйста, дайте мне-! — она попыталась вырватся, но солдат не стал больше слушать и повалил её на живот ударом приклада в спину. Затем, наступив на неё, он с помощью ножа быстро отсек её длинный хвост.       Она громко визжала, поскольку хвост являлся продолжение позвоночника и помогал ей нормально ходить. Солдат оставил себе обрубок, как трофей, после чего со вторым воином бросили мамоно к толпе пленников, как мешок с мукой. Тактика «массового террора» действовала хорошо. Никто их пленных не думал сейчас об попытках сбежать: выжившие красноармейцы и старики со гневом взирали на извергов, пока девы плача вжимались в них, как малые дети.       Они просто не могли поверить в реальность происходящего, для них это был безумный кошмар. Нет никаких жестоких и бездушных солдат, ведь никто не может быть таким. Нет устрашающих хищников из стали, ведь никто бы не тратил ресурсы на подобное. Нет никаких жертв и убитых друзей и родственников, ведь они спят. Надо только проснуться и они окажутся в мягких объятиях своих любимых людей, которые смахнут их слезы и крепко поцелуют!       Незанятые разбоем и разворачиванием лагеря, смотрели на это зрелище по разному. Одни, в основном идеалисты, бывшие рыцарями Ордена, считали подобное глумление над демонами, не способные дать отпор, излишним и порочашим честь заступников света. Другие же, как простой доброволец Гюнтер, были холодный к этому и воспринимали, как просто тыканье палкой в гнилой кусок мяса. Третьи же хищно улыбались за своими масками, надеясь, что после пыток беззащитные девушки сохранятся в достаточно целом виде, а то и вовсе выживут, и именно им будет позволено лично вывести их в глухое место, где они их «расстреляют». Гейдриха не интересовало, что делали с тварями, если они по итогу становились трупами.       — Гюнтер, ты точно не хочешь кого-нибудь? Если что, то чур эта маленькая кикиморка моя, — младшему по звании Гюнтеру прошептал Степан, кивнув головой на пернатую мамоно. Она вжалась грудь, скорее всего отца, поскольку самой ей не было и семи лет.       — При всём уважении, вы в курсе, что вы — больной ублюдок?       В ответ, человек из чужого мира только посмеялся и тихо запел местную песню. Как раз вовремя, их сослуживцы нашли где-то настоящие музыкальные инструменты и, немного выпив спрятанного пива, начали играть:

Когда солдаты По городу шагают Девушки окна И двери открывают Эй, почему? Да потому! Эй, почему? Да потому!