Die Verwandlung

Обеденный перерыв слегка затянулся, из-за чего до ужаса пунктуальный Попов пытливо прожигает взбешенным глазами дверь в столовую. Он единственный, кто остался у стойки, не считая фрезеровщика, поблизости заполняющего документы о сумме и методах компенсации ущерба при нарушении целостности доверенной гравюры. Арсений не жалует бич-пакеты, а порцию из полусырой котлеты и окоченевших макарон тем более, поэтому в столовую он не ногой, даже под лозунгом "один за всех" . Обед ему нужен для перекура. Спустя шесть самых длинных минут в его жизни, дверь неспешно открывается, выпуская из столовой больно разболтавшихся сотрудников. Они без особого стремления разбредаются по секторам, в бухгалтерию, в уборные, а Арсений наконец выплывает из здания через чёрный вход, снимая с себя черный пиджак и стягивая с носа очки. Воронеж город холодный, сырой, недружелюбно ветреный, но с наступлением осени становится похожим на донельзя истеричную женщину, у которой настроение сравнимо лишь с ветряной мельницей. Именно поэтому, холодный ветер, морозивший ему спину под утро, сейчас превратился в физически невыносимый зной. Солнце нещадно нагрело кирпичи старого здания, поэтому даже в тени к ним не приложиться, хотя Попов вряд ли бы стал рисковать чистотой своей белоснежной рубашки, но досады от этого не меньше. Он идёт вдоль периметра, намечая возможные места расположения праздничных арок на время выставки, поджигает конец тонкой сигареты, вдыхая вместе с дымом запах затхлого водохранилища. «Дон пропах воронежцами» — Кристина так нетривиально намекала на недовольство здешним особым менталитетом, колеблющимся между французской бестактностью и кавказской несдержанностью. Она приезжая, ей простительно. Глаз Попова на секунду цепляет чужая фигура, больно желающая ощутить на себе всю тяжесть его месячного недосыпа. Он смотрит на чужую сутулую спину, перед которым красный кирпич постепенно покрывается незамысловатыми узорами. « — Не ссы, Арс. Ты как баба, честное слово… Мы туда и обратно.. Всего лишь оставим небольшое послание любителям срать на людское самовыражение..» Попов дрожащими от злости пальцами хватает мобильный телефон, набирая известную ему комбинацию цифр. — Здравствуй, Саш, ты на смене сейчас? — в ответ доносится охрипший голос старого приятеля, который неуместной шуткой подтверждает вопрос. — У меня тут ЧП. Выезжай пожалуйста как можно быстрее. Начальнику скажи порча общественного достояния. Адрес как обычно, только езжай через Фридриха-Энгельса, на Плехановской пробка. Жду. В секунду мужчина хватает чужое худое запястье, с бешенством отрывая парнишку от стены. — У тебя десять секунд, чтобы придумать достаточно правдоподобные оправдание для полиции и городского совета, потому что ты конкретно попал. Антон погружён в себя, в его голове уже во всю вырисовывается картина, он доволен, воодушевлен. Он готов бороться за победу и сейчас внутри уже полно уверенности в том, что он победит. Эти деньги его спасение, возможность съехать от родителей, ну или начать своё дело, о котором он так давно мечтает. Яркая палитра красок, что покрывает старый кирпич радует глаз, наверное в первый раз в своей жизни Антон может сказать, что доволен своей работой.. нет изъянов, кривых линий.. неужели тот самый ангел хранитель, в которого он никогда не верил, спустился с небес и сел на его плечо, будто благословляя. Шастун уже почти в это поверил.. В один момент его будто вырвали из собственного мира. Рука предательски заныла от боли, от чего парень застонал. Кто-то оттянул его от стены, начиная нести полную ересь. Антон в ступоре смотрит на темноволосого мужчину лет так тридцати и не знает, что сказать. За секунду показатель пульса наверное подскочил до сотни, а то и выше.. — Вы чего? Какая ещё полиция? Я ничего не сделал.. Мэр нашего города устроил конкурс молодых художников в целях облагораживания Воронежа. Об этом все знают, так что не надо мне угрожать полицией, я просто делаю то, что мне нужно. Украшаю это обшарпанное здание, которое мечтает о реставрации.. — Шастун в шоке заговаривается, язык и разум потеряли контакт. Парень все так же стоит с баллончиком в руках и смотрит на незнакомца, часто моргая. Антон не знает что ему делать, все ведь было так хорошо.. он ничего плохого не сделал.. Ну да, в его жизни не может быть всё просто и легко как по маслу. Испытание за испытанием, которые подростку приходится проходить без передышки. «Когда же наступит белая полоса? Когда все наладится? Когда? Когда..?» — это крик истерзанной замученной души с остатком надежды размером с атом. Несколько минут, и уже слышно звук сирены полицейской машины, а за ней подъезжает уже знакомый автомобиль. Полицейский подходит к незнакомцу с планшетом и ручкой, а из чёрного джипа вылезает разъяренный отец. Антон ожидал всего.. но чтобы приехал папа.. Хотя, можно было догадаться, у него хорошие связи и не удивительно, что он сейчас здесь. //Oxxxymiron — Где нас нет// — Антон, сука, черт бы тебя побрал! Сколько можно уже? Я тебе что говорил, учиться, учиться, блять! А ты чем занимаешься? Почему мне среди совещания звонит друг и говорит, что на тебя вызов поступил, а? Какого черта ты опять взялся за эти акварели? Мне это уже в печенках сидит, слышишь меня? Ты своими каракулями испортил архитектурное сооружение, которому лет, больше чем нам с твоей мамой вместе взятых! Я за тебя ничего решать не буду, вляпался, расхлебывай сам. Посадят, так посадят. Может научишься думать головой. Мужчина орёт так, что слышит наверное весь квартал, продолжая поливать ошарашенного растерянного и напуганного Антона, что сейчас готов под землю провалиться. Ему больно, каждое отцовское слово просто засовывает нож в его сердце, которое и так еле держится. Ощущение, что это конец конца. Никакого конкурса, денег, возможно и свободы.. Пусть посадят, а лучше вообще убьют, зачем мучаться? Жизнь похожа на кровожадного беса, которому нравится смотреть на чужую боль, страдания, муки.. но этого мало, нужно ещё.. Ещё жестокости, несправедливости, мучений и душераздирающих криков, от которых хочется оглохнуть. Я не хотел, блять, просыпаться, кошмар за кошмаром.. трупы вокруг, пуля пронзившая сердце. Выстрелы, крики, а потом я очнулся в гробу, на поляне, рядом с подвальной помойкой. Я поднял глаза, и мне все стало понятно. Это наркотик такой, что вводит меня в прострацию. Ненависть снова кипит в жилах моих - ненавижу всех людей, всю эту бесовскую расу. Ненависть – это, в сущности, та же причинность, что создана лишь для достойных… Я буду убивать, я буду рвать на части. Буду истреблять каждого недоброжелателя. Море крови пролито, сотни душ нечистых. Провозгласим нового царя ада, что не знает помилования. Я буду сеять горе, наслаждаться криками боли, буду поглощать все живое. Запахло гнильем, и я слышу вопли тех, кто в это не верит. Кажется, у кого-то тут есть надежда на милосердие. Пощада — лишь жалкая иллюзия, от нее все равно не уйти. Это стоит признать и понять, существует лишь только жестокость. Приговор будет вынесен каждому, без исключения. ни слова больше, под страхом смерти – все остальное смыто безумием давно сгоревшей реальности. Напоследок мужчина с отвращением плюет парнише в ноги и возвращаясь в автомобиль, уезжает. А Шастун.. а Шастун просто прислоняется спиной к холодной, ещё не закрашенной части стены медленно сползая на пол, оказываясь уже сидящим на асфальте. Он разбит, подавлен и убит — морально, физически. Ощущение будто правда умер, а пустая бездушная оболочка просто скитается по миру в поисках спокойствия. Уже все равно что будет дальше. Всё потеряно. Попов без особого интереса смотрит на развернувшуюся перед ним драму, со скучающим видом докуривая сигарету. Это не первая ситуация, когда ему приходилось наблюдать за избалованными детьми, без разбора портящими имущество. В библиотеку часто приезжают группы студентов с разных районов Воронежа и других городов, школьники, научные деятели и профессора, и каждый норовил разломать стенд с бюстами отечественных писателей, умудрялся гениальностью своего мозга оставить на расписных стенах матерные слова в честь своей недоразвитости, проливать напитки на древние рукописи, даже активировать пожарную сигнализацию, решив перекурить прямо в туалете. И, конечно же, этот отпрыск толстосумов — не исключение. Мужчина смотрит на собственную ладонь, на которой несильно отпечаталась кровь с чужих запястий, закатывает глаза, понимая, что это одна из тех самых типичных ситуаций, когда ребёнок пытается обратить на себя внимание родителей, которые не особо озабочены его моральным состоянием. Саша неспроста сказал, что позвонит чуть позже и объяснит всю ситуацию, а сейчас Попову остаётся только нанимать команду, которая справится с такой деликатной проблемой. « — Знаешь в чем самый кайф, Арс? …Такая краска не отмывается. Конечно, правительство замажет её нещадным слоем другой, белой или серой, или ещё какой-нибудь, но она все равно останется здесь. Эти стены более без неё не существуют…» — Ты ещё слёзы из себя выдави, — ядовито бросает Попов. — Тебе легко себя жалеть. Стены, хранящие в себе историю сотни поколений, теперь замалёваны твоим безобразием и ни один даже самый умелый реставратор её без повреждения структуры кирпича не снимет. Полицейские не смогут составить отчёт, потому что из-за таких как ты это более чем проблематично, а им влетит выговор за отсутсвие протокола о причине выезда. Ближайшую неделю наших сотрудников ждёт головная боль из-за проверки, которая должна нагрянуть в ближайшее время, а фасад здания испорчен, и твоё художество обеспечит нам достаточно проблем, — Арсений бросает окурок на асфальт, придавливая его носком лакированных туфель. — Пожалей себя подольше. Ты же больше всех пострадал. ...Мужчина надевает очки и скрывается за углом здания, оставляя ненавистного юношу в злосчастном прошлом.