как я спасал солнце

Сатору любит своих родителей. Строгого и серьезного отца, когда он разрешает посидеть у телевизора чуть больше положенного и посмотреть мультфильмы или взять лишнюю конфетку со стола. Когда он выключает свою суровость и не ругает Сатору за небольшие проступки. Правда, недавно он разбил вазу, пока носился с игрушечным самолетиком. Ему это с рук точно не сойдет. Но Годжо серьезно не специально это сделал! Его самолет совершал опасный трюк. Сатору вырастет и купить много-много самых красив ваз, только пусть его не наказывают и не лишают сладкого на неделю. Папа часто ругался, но он ведь так желает ему самого лучшего, чтобы Сатору вырос хорошим и уважаемым человеком. Прямо как отец. Он такой большой и мудрый. Ему точно лучше видно, как жить в этом мире. Родители так много для него делают, а Годжо такой разгильдяй. Только разочаровывает отца. И каждый раз в нем начинает расти необъяснимое чувство вины и долга. Кажется, он начинает путаться. Особенно Сатору любил маму. Ее тонкий голос, поющий колыбельные перед сном. Нежные руки, которые обнимали Годжо и грели в самый холодный день. Она всегда гладила его волосы, ворошила белоснежную макушку, целовала в щеку, хвалила даже по пустякам и мило улыбалась. Сатору любил заставать ее за делами во внутреннем садике их традиционного большого дома. Она поливала цветы, подстригала большими ножницами кусты и просто задумчиво рассматривала пейзаж. Годжо старался ей помочь. Не всегда удачно. То обольет на себя лейку, то нарушит симметрию кустов, то просто обляпается в земле. Но всегда было уютно сидеть вечером на ее коленях и любоваться небольшим садиком. Только отцу часто не нравилась итоговая работа во дворе, поэтому в скором времени у них появился личный садовник. Гулять с мамой было весело. Хоть она и сидела на скамейке и только приглядывала за Сатору, одно только ее присутствие поднимало настроение. Построить большой замок из песка, а после его разрушить, скатиться ветром с горки, в конце ударившись спиной, сильно раскачаться на качелях и попытаться сделать солнышко, сорвать ромашки и принести их маме. Жаль, что прогулки не длились бесконечно. Да и становились все более редкими. А как она ему играла на скрипке. Сатору в такие моменты старался лишний раз не двигаться, сидеть смирно и не издавать ни одного шороха и шума. Просто слушать композицию и представлять какую-ту историю у себя в голове, которая разворачивалась под эту мелодию. Когда мама заканчивала игру, то Годжо хлопал в ладошки. Так же делают на концертах? Она доставала скрипку, когда Сатору было грустно. Чтобы взбодрить его немного. Знает же, что он тот еще непоседа. А после крепко обнимала. На день матери Годжо всегда старался чем-то ее удивить. Рисовал открытки, подписывал их кривым почерком, собирал цветы из соседнего участка, получая нагоняи. К вечеру подходил к маме со спины и одаривал ее своими подарками, которые она хранила у себя в комнате. Ничего не выкидывала. Мама всегда говорила Сатору, что он и является ее лучшим подарком. В следующий раз нужно обвязать себя ленточкой. Годжо не любил болеть. Не было никаких сил, голова раскалывалась, становилось то жарко, то холодно, с носа текло, а горло ужасно болело. Он боялся заразить маму, которая всегда находилась рядом в такие моменты. Даже ночевала около его кровати. Лекарства с руки мамы не были уже такими противными, а сон становился крепче и спокойнее. Она часто рассказывает ему интересные истории на ночь, крепко обнимает и целует в лоб. Годжо всегда представляет себя героем ее рассказов. Иногда сказки были жутковатыми, но Сатору уже далеко не малыш. Прекрасно знает, что она, таким обманным маневром, просто его запугивает, чтобы он не ходил ночью по улицам один, вел себя хорошо, слушался отца и доедал обед. Однако его уже не страшат демоны и проклятия. Он с большой гордостью заявляет, что может навалять каждому, защитить себя и свою маму. Его комната была погружена в полумрак. Горел только один светильник на тумбочке. Он и был лучиком света, вокруг которого распространялся покой и уют. Время уже позднее, судя по темным улочкам за окном, но Сатору еще не собирался спать. Он внимательно слушал очередные рассказы мамы. — Тогда сильнейший из магов вызвал на бой Двуликого демона, которому удалось поглотить тело его дорогого ученика. Он был единственным, кто бы смог его одолеть. Сражение было тяжелом, но мага не покидали его самоуверенность и шутливость. Они оба практически в самом начале боя использовали одни из самых сильных своих техник, но битва еще не планировала заканчиваться, — она говорила неспеша, тихо, но так выразительно. Ее можно слушать бесконечно. С замиранием сердца, совершенно не дыша. — Я уверен, сильнейший маг его точно победит! — Сатору переживал за героя как за себя. — Так ведь, мам? Расскажи до конца! — Конец ты узнаешь завтра. Все самое сладкое нужно оставлять на потом, а то будут болеть зубки. — Блин. На самом интересном... — Уже очень поздно. Тебе нужно спать. Ты же не хочешь злить папу? Нет, Годжо не хочет. Наоборот, он хочет, чтобы отец был всегда добрым и в хорошем настроении. Если это зависит от него, то Сатору сделает все, что требуется. Только бы он не ругался. Блин, хочется узнать конец истории. Мама умеет интриговать. Сатору нужно как можно быстрее уснуть, чтобы скорее начался новый день, поэтому он выключает светильник и ложиться на подушку, пока мама накрывает его одеялом, целует в лоб и желает сладких снов. Он провожает ее взглядом до двери. Но сон никак к нему не приходит. Годжо ворошится в постели. Глаза его никак не могут закрыться. Он пытается прикрыть их руками, но все без толку. Еще какой-то странный шум, что пол трясется вместе со стенами. Может, это те самые сущности из рассказов матери ворвались к ним в дом? Тогда Сатору покажет себя настоящим героем, если сейчас пойдем и победит их всех. Он не сомневается в своих силах. На цыпочках, максимально тихо, чтобы никого не спугнуть, Годжо открывает дверь и проходит коридор, тщательно оглядываясь по сторонам. Он как ниндзя из фильмов, которые ему запрещали смотреть. Только вместо темного одеяния — самая обычная пижама. Ну и что с этого? Всегда можно включить воображение. И вот уже Сатору является профессиональным киллером, который работает из тени. Сатору доходит до обеденного зала по темным коридорам, преодолевая шепотку страха и, конечно, всяческие ловушки. Там горел свет. И дверь была приоткрыта. Но Годжо не спешил заглядывать в комнату. Он уселся прямо на пол, облокотился спиной к стене, сложил руки на коленях и положил на них свою голову. Отец ругался. Снова. Так яростно и громко, что в ушах его слова звенели еще очень долго. Иногда он хватался за посуду и с силой разбивал ее об пол. Каждый раз Сатору прикрывал уши и жмурил глаза. Ему казалось, что тарелки летят прямо в него. Сквозь тучу возмущений и криков слышались всхлипы. Еще более тихий голос пытался защититься, но после он сдается. Он не конкурент громкому басу. Разбивается в ту же секунду, даже не доходя до адресата. Годжо узнает голос из тысячи. Чем перед отцом провинилась мама? Она никогда ничего плохого не делала и не заслужила такого к себе отношения. Даже если она что-то сломала или потеряла, тайком взяла какую-ту вещь, слишком близко смотрела телевизор, просто бездельничала. Сатору не позволит ее обижать. Пусть лучше отыгрываются на нем. Он собирается встать, зайти с шумом в зал и сказать все, что думает. Как бы страшно не было. Как бы не тряслись руки. Как бы на глазах не скапливались слезы. Годжо должен быть сильным. Правда, его планы отменяются. Только сейчас он прислушивается к словам, многократно слышит свое имя. — Воспитанием Сатору я уж как-нибудь займусь сам, а то ты на него плохо влияешь. Нечего в нашем роду растить бестолочей, подобных себе. Считай, ты уже выполнила свое предназначение. Родила сына. А дальше твоя задача просто сохранять чистоту и уют в доме и нести нашу фамилию с гордостью. Либо мне уже следует задуматься о найме горничной с поварихой? И, естественно, не позорить меня в первую очередь. Из-за твоего мягкого характера Сатору может пойти по неправильной дорожке, а это никому из нас не надо, поэтому лишний раз не суй нос не в свое дело, а то костей не соберешь. Он уже проявляет какую-ту легкомысленность и ребячество. Похоже, мне придется более серьезнее и ответственнее взяться за его воспитание. Это Сатору во всем виноват? Маму отчитывают из-за него? У него снова в голове все путается, зрачки бешено бегают по полу, а дыхание спирает. На него будто что-то давит, что-то огромное и тяжелое. Сейчас размажет его по доскам. Он должен быть сильным и противостоять всему. С этого момента Годжо редко видел ясную улыбку матери. Она приходила к нему очень редко и почти сразу же исчезала, оставляя одни только сомнения о своем существовании. Ее глаза с каждым днем становились все более и более тусклыми, заполнялись некой пустотой. Мама сторонилась его, будто боялась ошпариться, сама же отдавала холодом. Как бы Сатору не лез и не пытался ее обнять как прежде. Почему-то все пошло в не ту сторону. Годжо больше не ждал каждый день с интересом. Они перестали его радовать, а их свет становился все мрачнее, пока полностью не погрузились в серость. Родной дом превратился в его персональный ад, где больше не было и мгновения покоя и счастья. Все из-за него. Это он виноват. Все же исправится, если Сатору станет идеальным во всем? Таким, каким хочет видеть его отец? Он хочет в это верить. Однако для этого ему приходится жертвовать самим собой. Идти наперекор самому себе. Путаться в своих же мыслях. Не понимать себя. Сатору сильный. Он справится. Будем терпеть до конца своих дней. Хотя кто знает, насколько его хватит. Как заставить поверить себя в свою же ложь?

***

Ему следует быть честным с самим собой и прекратить выдавать себя за того, кем не является. К такому выводу приходит Сатору, скучая на уроке и смотря на вид за окном. Начать нормально жить. Для себя. Так, как хочет сам он. Но легко сказать, чем сделать. За окном стоял июнь. Приятно теплый, свежий и солнечный. Листву качал легкий ветерок. Ветки слегка прогибались и вновь выпрямлялись, тащили за собой все зеленые листья, не давая им иного выбора. Чистое голубое небо поражало своим размахом и безграничными просторами. Было бы интересно оказаться в самом его эпицентре, почувствовать себя маленькой пещинкой или просто отдаться глубине. Школьные клумбы раскинулись всевозможными красками, соревнуясь в вычурности. На первом этаже школы при открытом окне можно было уловить смесь разнообразных запахов, но казалось, что и на других этажах чувствовался нежный аромат. Созерцание природы для Годжо являлось скучным занятием. Конечно, сейчас на нудном уроке биологии, где им рассказывали что-то про растения, разглядывание видов было более интересным, чем спокойный и монотонный голос учителя, но Сатору не переставал дергать ногой и отстукивать глухой ритм по тетради. Хотя ему следовало бы внимательно все слушать и записывать. Сатору было лень. К тому же он только что решил для себя, что начинает жизнь по-новому. Только Годжо уже слышал громкую ругань отца за несделанный конспект, невыполненную домашнюю работу, плохую оценку за контрольную. Все-таки он запишет пару основных моментов. У каких-то классов уроки кончились раньше. Причем это были не первогодки средней школы. Сатору бы тут уже не сидел. Отчетливо слышались их голоса. Они бегали по заднему двору школы, залезали на турники, ловили насекомых, запускали воздушных змеев. За людьми более любопытно наблюдать. Никто из них не торопился домой, никого не забирали родители. Всем дружным классом весело проводили время. Им можно было позавидовать. Годжо отдал бы все, чтобы оставаться после уроков и гулять хотя бы часик. Но за ним всегда приезжали родители, будто он сам не может дойти до дома. Его всегда привлекали группы школьников, студентов, которые не спешили по домам, чтобы снова заниматься учебой, от которой уже тошнит. Они тащились по кафешкам, паркам, клубам. Иногда просто шатались по улице. Везде находили приключения. Даже самый обычный день считался прекрасным проведенным временем. Наверное, у них столько классных и интересных историй. Насыщенная жизнь. Бурная молодость. Мечта, которая рушилась о реальность. «Не позорь семью и наш род», — постоянно слышал Сатору. С самого малого возраста его учили правильным манерам. Как вести себя в обществе так, чтобы не стать посмешищем и не разочаровать родителей. Быть спокойным, сдержанным и вежливым, уважать и почитать старших, учили пунктуальности. Говорить всегда правду. Быть опрятным и хорошо одетым. Не иметь в своем лексике слов паразитов, не материться. Он должен был пойти по стопам родственников и продолжить династию музыкантов. Отец являлся выдающимся дирижером, а мать — первой скрипкой в Токийском филармоническом оркестре. Дедушка был знаменитым композитором, а бабушка — оперной певицей. Их лица, имена, фамилию знала вся Япония и почитала. В их роду все были связаны с музыкой. Кто-то еще давно начал это дело, а все остальные члены семьи покорно продолжали. Сатору тоже было предначерчено связать себя узами искусства. Ему не хотелось, но его никто не спрашивал. Помнится, единственное решение, которое Годжо мог сделать сам без давления посторонних, заключалось в выборе музыкального инструмента. И то отец хотел, чтобы Сатору заменил мать на месте первой скрипки. Да, Годжо учился играть на скрипке. Даже участвовал в конкурсах и занимал призовые места. Правда, получать первые ему удавалось не часто, что сильно огорчало отца. Он не смотрел на достижения сына в других сферах, где Сатору всегда был лучшим. Чувствуя на себе вину, он много тренировался и выполнял все задания преподавателя, но довести до идеала его игру не получалось. Честно, Сатору не понимал, почему из всех дел у него не получалась именно игра на скрипке. Но ведь не все у всех сразу выходит? Но нет. Такой аргумент не устраивал. Он должен был быть во всем совершенным. Второе место получают только неудачники. Первое и только первое. И Сатору верил в это, стремясь доказать отцу, что он чего-то стоит. Принимал его слова за правду, выполнял все требования, внимательно слушал все упреки, считал заслуженным наказания. У него имелись награды. Целое множество. Дипломы, медали, кубки. Сатору имел огромное портфолио и какое-никакое уважение от преподавателей, жюри конкурсов. Возможно, это было мнимое почитание, так как его родители были известными личностями. К ребенку из подобной семьи плохо относиться казалось чем-то опасным. Мало ли родители придут защищать свое чадо. Но и ожидания от Сатору были огромными. По мнению некоторых, он должен был быть гением с самой первой секунды своего рождения, будто в утробе матери он уже являлся лучшим скрипачом на свете. Все это жутко давило и заковывало в кандалы. Годжо пытался оправдать ожидания всех. Это было похоже на игру, где люди кидали мячики, а Сатору, будучи послушным песиком, хотел погнаться за всеми ими и принести их, постоянно метаясь. Но в итоге не приносил ни одного. Он загонялся, однако старался. Выслушивал сотню оскорблений в свой адрес, но продолжал пытаться. Засовывал далеко и подальше свои мечты и обычные хотелки. Терпел обидные шутки от сверстников. Но так хотелось услышать обычное слово. Молодец. Сатору никогда не слышал этого от отца. Похвалу он получал только общую, которая была предназначена для всех призеров. Иногда члены жюри к нему лично подходили и хвалили за проделанную работу. Приятно, но не от тех, от кого бы хотелось. Мама могла чмокнуть в щеку и поправить галстук или бабочку на Сатору, что являлось лучшей похвалой для него. Отец же просто ограничивался похлопыванием по плечу. Но это в самом благополучном случае. Обычно он указывал на ошибки, на моменты, которые можно сделать было лучше, на его внешний вид и манеры речи. На всех публичных мероприятиях, на семейных фотографиях, в глазах общественности они выглядели идеальной семьей с любящими родителями и прекрасным сыном. В одной утренней передаче даже выходило интервью с матерью Сатору, где она рассказывала о своем хорошем муже, о семейной жизни и работе. Только мало, что из него было правдой. Брак был не по их желанию, хоть непонятно, почему в современном мире до сих пор сохранилась эта тенденция. Их поставили перед фактом семьи. Конечно, они не чувствовали ничего к друг другу, были малознакомы. Но как-то противостоять этому не стали, став заложниками обстоятельств и затащив в эту яму Сатору. Насилие в семье было, хоть и не ярко выраженное и не частое. Отец мог поднять руку и на мать, и на Сатору. Ссоры и недопонимания цвели как сакура весной. Только красоты в этом не было никакой. Повышенные тона, косые взгляды, пассивная агрессия и просто ругань с битыми тарелками, покраснениями на коже, слезами. Это вообще никак не ладилось с картиной, которую хотели преподнести публике. Отец мог игнорировать всех, не объясняя причины, а потом обвинить в безразличии, упрекать во всех грехах. Сердиться из-за холодного ужина или банальной непогоды. Будто в этом мире нет вообще ничего светлого и хорошего. И в этом пытались убедить Сатору. Однако он считал иначе, но никогда открыто не выражал свое недовольство, мнение. Его явно не хотели слушать. Отец создал хорошую внешнюю оболочку, при этом, пытаясь, довести ее до идеала, без единого изъяна, а что творилось внутри — его мало волновало. А там бушевал настоящий ураган. Если раньше Сатору покорно слушался, верил, что это ради его блага и что родителям лучше знать, как стать уважаемым членом общества, то сейчас он начинает все больше разочаровываться в их видении. Смотря на других людей, он понимает, что счастье и радость существуют. И не надо для этого быть сверходаренным. Его сверстники могут не быть гениями ни в одной области, быть полными троечниками, целыми днями веселиться, но быть счастливыми. Почему-то они в глазах своих родителей не выглядят последними бездарностями... Сатору не хочет прожить так до конца своих дней, выполняя чужие прихоти, но ему страшно ошибиться. Вдруг отец окажется прав, и он действительно делает все возможное, чтобы его сын состоялся в жизни? Годжо ведь так мало знает о мире, который только может притворяться лучезарным и прекрасным, а в действительности оказаться жутким и мрачным. Тогда будет стыдно за то, что посмел усомниться. И все равно что-то необъяснимое тянет Сатору, кричит в нем, рвется наружу. С каждым годом все сложнее сдерживать себя. Не попробуешь — не узнаешь. Нужно быть автором своей жизни. Отобрать перо у людей, не знающих, какую историю собирается написать Сатору про самого себя. Наплевать на их мнение, обрести смелость, подняться в своих собственных глазах. Они дали ему жизнь, в которой столько всего интересного и удивительного, где хочется обыскать каждый уголок. Почувствовать новые незабываемые эмоции. Ошибаться, падать, но вставать. Веселиться и смеяться во весь голос. Сделать то, что не могут сделать его родители. Нужно сделать первый шаг, только вот какой... Вообще для начала нужно было найти язык хотя бы с кем-то из одноклассников, потому что Годжо просто с ними не ладил. Серьезно, он не дружил ни с одним. Мог поговорить, обменяться банальными фразами и все. Возможно, Сатору сам виноват в этом. Ну как сам, отчасти сам. Для своих одноклассников он был занудой. Хорошенький мальчик отличничек, любимчик у всех учителей. Лишний раз ничего не скажет, по коридорам не носиться, стекла не вышибает, школьное имущество не портит, учиться на отлично, спокойный и вежливый. Если бы только все знали, сколько раз Годжо хотел послать всех далеко и подальше или высказать все, что думает. Его бы точно не считали пай-мальчиком. Мало того, что Сатору являлся примерным учеником, он был из богатой и известной семьи, что автоматически вешало на него клеймо человека, который пользуется своим положением. Но это было неправдой. Честно, Годжо вообще не видел плюсов своего статуса, поэтому попросту не мог их использовать. Если бы одноклассники знали, что приходиться переживать ему каждый день, то они бы точно так не считали. На удивление всех, Сатору учился в самой обычной школе, хотя изначально его хотели устроить в элитную академию для парней. Что повлияло на решение родителей — неизвестно. Но, возможно, это к лучшему. В таких заведениях обычно происходило лицемерие чистой воды. Только недавно Сатору осознал, что ему просто необходимо общение. Без него он затухает. В повседневном разговоре Годжо чувствовал себя живым, настоящим, но это чувство всегда быстро исчезало. Иногда казалось, что из него собирается политься просто бесконечная болтовня, которую он тщательно пытается остановить. Но сейчас ведь Сатору решился на изменения в своей жизни, поэтому ему стоит в следующий раз говорить все и обо всем. Осталось найти жертву, к которой Годжо сам лично подбежит после уроков и попытается завязать разговор. Только нужно как-то попросить отца приехать за ним позже. Если бы его забирала мама, то было бы намного легче. Выбор невелик. Сатору глазами осматривает класс. Справа от него сидел блондин худощавого телосложения. Годжо не понимал: он сам зализывал так свои волосы или они от природы были такими. Он был тоже тихим и спокойным учеником. Да и в принципе не очень общительным, что уже отметало его от подходящей роли. Сатору бы просто не смог с ним долго продолжать разговор, хотя в будущем он бы попытался с ним законнектиться, бросив самому себе вызов. К тому же Нанами — так его звали вроде — хорошо общался с другим пацаном. Буквально, его круг общения состоял только из него. Годжо мысленно смеется над собой. У него то вообще нет никакого круга общения. Нанами дружил с человеком в корне отличающийся от него. Его друг был из разряда обычных и простых людей, но вокруг которых собиралась целая толпа. Он был открыт и оптимистичен. Сатору даже успел с ним пообщаться. Хотя скорее он просто повосхищался способностями и умениями Годжо. Наверное, с ним будет достаточно просто дальше сдружиться. Что действительно удивляло Сатору, так это то, что единственного человека, которого он мог назвать своим неплохим приятелем, являлась Иэйри. Он сам не понимал, как смог хоть как-то сблизиться с такой неоднозначной личностью. Она просто осталась однажды прибираться вместе с ним в классе, а в итоге они разговорились. Это был первый раз, когда Годжо так непринужденно с кем-то общался, хотя все еще пытался вести себя примерно, прямо как его учили. Иэйри была девушкой, а Годжо хорошо помнит, что при разговоре с представительницами женского пола действуют немного другие правила, которые разбивались о ее характер. Она была жуткой пофигисткой, плевавшая на все нормы приличия и правила. Сделать половину дела и бросить на самотек — это обычная ее практика. Зачем доводить до идеала, если работа уже неплохая? Но при этом Иэйри была чуткой и даже, скорее, сострадательной, хотя проявлялась у нее эта черта весьма сомнительно. Она каким-то необъяснимым образом спустя минут двадцать общения поняла, что у Сатору строгие отец, запрещающий ему многое, и Иэйри просто посоветовала ему забить на него. Совет то годный, правда, Годжо прислушался к нему не сразу, а только сейчас задумался над выполнением его. Факт того, что Иэйри таким образом попыталась как-то помочь ему, очень согревал душу Сатору. Так они стали здороваться с утра и болтать на переменах о повседневных вещах. Годжо считал, что он с Иэйри может стать хорошими друзьями. С другими одноклассниками смысла пытаться подружиться не было. Либо у них уже была своя большая компания, в которую попасть не так уж и просто, либо они раздражали. У последней категории был определенно лидер, который сидел прямо перед Сатору. Длинноватые черные локоны, небольшие темные глаза и бесячая улыбочка. Интересно, ему вообще удобно с подобной прической? Волосы на глаза не лезут? Годжо бесило, что именно его называют подлизой. Этот пацан больше заслуживает этого звания. Если он с кем-то творил что-то запрещенное в школе, и их палили учителя, то он сразу менялся в лице, выставляя себя ангелом. Извинялся и клялся, что подобного больше не повториться. Хотя этот Гето был еще тем заводилой. Но с ним Сатору не ладил и даже не собирался. Их контакт состоял только лишь из неприязненных взглядов и колких замечаний, которые Гето всегда произносил с милой улыбкой. Тут Годжо уже не мог себя сдерживать и иногда из него вырывалось что-то такое же язвительное. Иногда казалось, что Гето специально его как-то провоцирует, чтобы что-то получить от него, но что блин. Это не было издевательством или буллингом. Оно не переступало черту простых подколов. Сатору относился к этому совершенно нейтрально и вроде как понимал, откуда ноги растут у этого явления. Но это его бесило. Черт, что сделал ему Годжо? Да даже сейчас его чудесный сосед кинул в Сатору скомканную бумажку и прикинулся, что старательно пишет конспект. Годжо посердился в его сторону и сразу понял, что в ней что-то написано. Развернув тетрадный листок, его встретили надпись «Белоснежка» и кривляющиеся рожицы. Сатору снова смял листок. Вот смысл этого действия? Чтобы просто прикольнуться? По-другому это никак не объяснить. Годжо схватился уже за карандаш, чтобы написать ответочку. Прошлый он бы просто проглотил эту наглость, но сейчас Сатору на другом, своем пути. Приходиться поразмышлять над двумя надписями: «Челкастый придурок» или «Узкоглазый чухан». Нужно выбрать что-то погрубее. — До конца урока осталось примерно три минуты, — эта фраза учителя отрывает из раздумий Сатору, — вашим домашним заданием будет проектная работа по теме «Вегетативное размножение растений». Выберите один из способов и повторите на эксперименте. На следующем уроке вы должны показать и объяснить, что вы сделали, а через две недели отдать проросшие растения. Их мы высадим на наших школьных клумбах, так что постарайтесь. Советую начать работу уже сегодня или завтра, поэтому не медлите. Все необходимые материалы найдете в кладовой. Выполнять это задание вы будете в парах. Сейчас я их озвучу. Нанами и Хайбара, Годжо и Гето... «Ну нет. Почему именно с ним?», — Сатору глубоко вздыхает, складывает руки и ложиться на них, пряча лицо. Его могли поставить с кем угодно, но выбрали именно Гето. Судьба решила над ним поиздеваться. Из них двоих выйдет максимально хреновая команда, так они вообще ничего не сделают. Может, просто не выполнять задание? Хотя можно попытаться попросить учителя поменяться или выполнить работу одному. Что ж, пришло время для первого шага. Раньше бы Годжо принял это как данность, но началось время перемен. Прозвенел звонок. Класс попрощался с учителем, который заранее собрал вещи и вышел из кабинета. Сатору медлить не стал. Если раньше он старался держать порядок в сумке, то сейчас Годжо просто сбросил все со стола в рюкзак и быстро вылетел в коридор. В это время большинство сенсеев находились в учительской. Туда и направился Сатору. Он проноситься по коридору с невероятной скоростью, как ему казалось, и уже успевает услышать замечание в свой адрес от дежурных учеников, но останавливаться Сатору не собирался. Внутри него что-то бешено колотилось. И это не сердце. На бегу Годжо достает свою раскладушку и печатает сообщение отцу, чтобы тот забрал его со школы намного позже, потому что ему нужно сделать проект. Это было правдой, хотя бы врать не пришлось. Пока что. Он случайно врезается в большого и широкого старшеклассника, который начинает поливать его матом. Сатору лишь показывает ему язык и продолжает свой путь. И все же Сатору чувствовал, как ломает эту стену приличия, как вырывается из оков, которые уже успели оставить красные следы на запястье. Да, об этом никто не узнает, но его это забавило. Впервые Годжо решается делать все наоборот. Так, как всегда себе представлял, многократно воображая. Он поддается самому себе, и это ему нравится. Годжо доходить до лестничного проема, и в его голову приходит гениальная идея. Прокатиться на переливах. Он давно хотел, и это будет намного быстрее. Так он и поступает. На мгновение Сатору показалось, что вот-вот упадет, но он быстро приспосабливается и удерживает равновесие. На первом этаже было гораздо больше людей. Годжо протискивается между всеми, проклиная свой маленький рост. Он подходит к кабинету, тихонько раздвигает жалюзи, чтобы убедиться, что учитель находится один. Его дыхание начинает усиливаться, а кулаки сжиматься. Сатору смотрит в пол. Правильно ли он все делает? Нужно придумать, что именно сказать. Продумать, как зайти. Просчитать каждое движение. Он резко задирает голову, закусывает нижнюю губу. Нет, не нужно ничего продумывать. Сделай так, как сделал бы сам. На интуиции. Зажмурив глаза, Сатору трясет головой, тем самым он прогоняет все, что могло ему сейчас помешать. Он хватается за ручку двери и с шумом выдыхает: — Здравствуйте, учитель! — резко и громко начал Годжо, встав в дверном проеме. — Следовало бы сначала постучаться, прежде чем войти, — спокойно проговаривает сенсей, копошась в бумагах, пока Сатору тихо ойкает и подходит к его столу, — у тебя ко мне какое-то дело, Годжо? — Да, — со стороны было видно, как Сатору немного мялся, переступая с ноги на ногу и почесывая затылок, но в итоге он собирается, — а вы можете дать мне другого напарника для проекта? Учитель перестает перебирать документы и наводит свой взгляд на Годжо: — Чем тебя Гето не устраивает? На эту тема он был готов расписать несколько листов с двух сторон. И то бы их не хватило, чтобы передать все. — Всем блин. Он раздражающий, самолюбивый и просто тупой, — вырывается из мыслей Сатору, дальше в его голову лезли только оскорбления. Годжо загибал пальцы и говорил так себе несвойственно, что шокировал сенсея, привыкшего видеть ученика культурным и спокойным. — Могу сказать то же самое про него, — в дверях появляется сам Гето, которого, по всей видимости, расклад совместной работы с Годжо тоже не устроил. Он подходит ближе в учительскому столу и равняется с Сатору, который демонстративно закатывал глаза и гнул губы. Они пересекаются взглядами и мгновенно отворачиваются друг от друга, пока сенсей снимает с себя очки, протирает их и бормочет себе под нос что-то про бескультурье, а после начинает говорить: — Послушайте, — он привлекает внимание обоих, они смотрели на него как на последнюю надежду, — школа учит вас коммуникабельности и работе в команде. Вы должны уметь подстраиваться к некомфортным для вас условиям и выполнять свои обязанности. Я специально поставил вас в одну пару, потому что вы не ладите. Весь уже учительский состав наслышан о вас двоих, — сенсей берет свой чемоданчик и направляется к выходу, — поэтому никого я не буду менять. В вашем случае надеюсь не только на хороший результат проектной работы, но и наилучшие ваших взаимоотношений. Удачи. Он скрывается за дверьми, оставляя гнетущую атмосферу внутри кабинета. Никто из них не рад такому раскладу. Долгое время они стояли в тишине и иногда поглядывали друг на друга, но как только они пересекались взглядами, то сразу же отворачивались. Каждый сейчас думал, как им быть. В голове Сатору выдвинул пару вариантов. Он мог сам выполнить данную работу и представить ее, а Гето мог просто тихо помолчать. Так они бы сделали вид, что работали вместе. Но нет, Годжо не собирался позволять этому придурку отдыхать и ничего не делать. Можно сбагрить все на Гето, но он ведь тоже не согласиться на это. Разделить проект никак не получиться. Нужно прямо сейчас взяться и выполнить. К тому же время у Сатору не резиновое. Он достает свой телефон и видит сообщение от отца, который соглашается забрать его вечером. На этом спасибо. Если они действительно не сделают проект, то насколько это будет плохо для Годжо? Ну отчитает их учитель, поставить неудовлетворительную оценку. До родителей, по идее, это не должно дойти. Ага, не дойдет. Сатору уже спалил все. Прекрасно. Они точно поинтересуются результатами работы. Самым адекватным решением тут может только разделение проекта, то есть каждый из них сделает свой отдельный. Да, это не понравится учителю, но да и ладно. Но и этот план сразу же разваливается. Это задание у всей параллели. Каждый цветочный горшок рассчитан на каждую пару учеников. Кому-то просто не хватит одного. Скорее всего, именно им. — Ну так что будем делать, напарничек? — Гето первый разрывает тишину в кабинете, подходя ближе к Годжо, — выбора у нас нету. Придется работать вдвоем. Либо он только что прочитал мысли Сатору, либо сам у себя в голове просчитывал все возможные действия. — Короче, план такой, — Годжо разворачивается к Гето, поднимая указательный палец верх, — я командую, а ты делаешь. — Еще чего? — Сугуру, заправив за ухо челку, поднимает одну бровь и нагибается к Сатору, — так не пойдет. Из зануд командиры хреновые. — А из придурков еще хуже, — Годжо также наклоняется к Гето, что они почти соприкасаются лбами. — У меня то мозгов побольше будет. — Тот, кто это тебе сказал, явно ошибся. Либо ты сам себе это придумал? — Сугуру ухмыляется. — Тебе ренген сделать моего мозга, чтобы ты убедился? — Зачем? Чтобы твои богатенькие родители подкупили врача? Я и так знаю результат. Годжо это разозлило. Ему хотелось схватить его и выбить из него всю дурь. — Они хер че для меня сделают. И я сам в состоянии... Его перебивает только что вошедший учитель. Он приказывает обоим выйти из учительской, что они послушно и делают. Школьный коридор темнеть еще не собирался, но людей было намного меньше. Сейчас началась клубная деятельность, поэтому большинство учеников находились в кружках по интересам. Из окон сочился солнечный свет, который освещал каждого непрошенного гостя. Он вычерчивал кривые узоры на полу, пытаясь имитировать оконные рамы. Можно было поиграть в игру, в которой не нужно было касаться тени. Только от самого человека появиться она. За окнами виднелись стволы деревьев, бетонные тропинки и разбрызгиватели на газонах. Вокруг них собирались дети и бесились. Гето, зевая, потянулся, положил руки в карманы штанов и направился в выходу из школы. — Стоять, — Годжо хватает его за воротник белой рубашки, тем самым останавливая, — куда собрался? — На улицу. Нельзя что ли? — оборачиваясь, говорит Сугуру. — Нет, пока не сделаем проект. — Ты снова включил зануду? — Сатору, кажется, сейчас взорвется, — мы можем сделать его в любой другой день. — Нужно сделать сегодня. В другие дни я не могу, — Годжо складывает руки у груди. — Почему же? — Гето подходит к нему почти вплотную и улыбается, — папочка не разрешает? Все, у Сатору больше не было сил терпеть. Они больше спорят и выясняют отношения, чем занимаются делом. Это так и продолжится. Уж лучше он в одиночку все сам сделает, не потратив на это свои нервы. Годжо надувает губы и разворачивается. Пусть что хочет, то и делает. Да блин, отец может не разрешить. Сатору не выбирал, в какой семье родиться. А факт того, что его снова раскрыли и принизили за это, ужасно бесил. У него на лбу что ли написано: «Этот человек родился в строгой семье»? Пусть он выглядит в глазах Гето жалкой обиженкой. Плевать. Годжо отправился к лестничному проему, чтобы подняться на уровень между первым и вторым этажом. Там был небольшой подоконник с какими-то растениями. На стенах висели бессмысленные картины. Здесь было чуть темнее, потому что единственным источником света являлось маленькое окно. Зато было вполне уютненько. Все это время за ним медленно следовал Гето. Годжо знал, что он идет за ним. Можно сказать, что видел его со спины. Слух у него был натренированным. Сугуру также останавливается на проеме. Его осматривает Годжо сердитым взглядом. Гето сказал ни слова. Он просто рассматривал пол. Так они и стояли какое-то время. Сатору стучал ногой по паркету и тихо посвистывал, разбавляю тишину, пока Гето, облокотившись о стену, сидел на корточках, но спустя несколько минут раздумий он достает учебник по биологии и начинает искать нужный параграф. — Не знал, что ты умеешь читать, — подкалывает Годжо. — А я не знал, что ты можешь произносить больше трех слов, — ответка защитана. Ноль один в пользу Гето. Вид у Сугуру был какой-то слишком задумчивый для обычной проектной работы. Причем настрой у него поменялся довольно быстро. Сатору не мог залезать в чужие головы, так что приходиться додумывать самому. Может, он просто обиделся, хотя это не в его стили, и обижаться здесь должен Годжо. Сатору спрашивать напрямую не хотел, но сгорал от любопытства. Он соскальзывает по стене вниз и садиться рядом с Гето, наклоняет к нему голову, чтобы прочитать учебник. Кажется, что Сатору ловит косой взгляд Сугуру, но из-за его волос точно нельзя было сказать. В учебнике была открыта страница со всеми способами вегетативного размножения растений. Нужно было выбрать один. — Давай выберем это, — Сатору пальцем ведет по надписи «размножение корневищем». — Если ты собираешься копошиться в земле, то пожалуйста, — выдыхает Сугуру и продолжает читать параграф, — самым легким будет размножение с помощью листовых черенков. — Ну давай его, хотя нам в любом случае придется копошиться в земле, — Годжо, закатывая глаза, аккуратно встает, подходит к подоконнику и отрывает рандомный листок, — нам нужно посадить это в горшок и все? — Нет же блин. Кто из нас тут самый умный? — Гето все так же сидел, обняв книгу, — тут написано, что для размножения листовыми черенками подходят такие растения, как Бегония, Сансевьера, Узамбарская фиалка, Сенополия, Глоксиния. Сугуру поднимает взгляд на Сатору, который смотрел на него в ответ, совершенно не моргая и открыв рот. Он даже на секунду запереживал, что Годжо перед ним сейчас расплачется. Уж слишком расстроенно выглядели его глаза. А этому есть объяснение. Годжо боялся чувства, когда он не понимал, что от него хотят, когда он находился в полном недоумении. Сатору даже притронуться не мог не к чему, а если что-то и пытался делать, то в большинстве случаев делал неправильно, мгновенно получая порцию оскорблений и возмущений. Ему казалось, что Сугуру сейчас тоже полезет на него с криками. — Я ничего не понял, — признается Годжо, — какие Глоксомимии? Из цветов я знаю только розочки, одуванчики, тюльпанчики. Встав и подойдя ближе к Сатору, Сугуру показывает ему картинки из учебника: — Да не парься, я тоже ничего не понял, но, кажется, нам подходит фиалка. И я даже знаю, где ее найти. Сядем на электричку и доедем до одного места. — Стоп, какая электричка? — это напрягло Сатору. За ним должны были заехать отец и забрать именно из школы, а не из другого места, — они не растут в пределах школы? Черт, да, не растут. Годжо примерно помнил все цветы на территории. Чисто на внешний вид. И ни один не был похож на эту фиалку. Это он знал, но решил убедиться еще раз. Мало ли ошибся. — Неа, — ответ Гето убивает. Делать нечего. Придется как-то выкручиваться. Можно считать это успехом. Чудом, но они что-то начали делать. Немного поразмыслив, они решают сначала зайти в кладовую, взять все необходимое и пойти на станцию. Кладовая находилась на первом этаже около спортивного зала. В ней, помимо спортивного инвентаря, хранились все принадлежности для уборки, садоводства, поэтому всю их параллель отправляли именно сюда. Также в ней можно было найти то, что использовали разные клубы в своей деятельности. Буквально в нее складывали все, ибо для этого не нужно было специального разрешения свыше. Мольберты, ватманы, деревянные доски и самодельные табуретки, реквизиты для театралов и украшения с фестивалей. Гето отодвигает дверь. Несмотря на широкое и частое использование кладовой, казалось, что с двери сыпется пыль. Комната была достаточно просторной. Ее можно было использовать как отдельный класс, только вряд ли сейчас найдется человек, который захочет разобрать все содержимое. Это свалка, барахолка. Возьми любую вещь — вряд ли кто-то будет против и заметить пропажу. И в это бардаке нужно было отыскать цветочный горшок. Они разошлись по разным углам комнаты, чтобы их поиск был более эффективным. Сортировкой тут явно никто не занимался, потому что в горе алюминиевых ведер и большом количеством новых упаковок тряпок для мытья Сатору находит большую маску в виде головы какого-то существа, которая использовалась для сценок. Подделка была сделана техникой папье-маше. На ней рисовалось лицо с огромной улыбкой, синими глазами и какими-то швами. Даже волосы были сделаны из голубой пряжи. Кажется, к Годжо пришла идея. Из всего, что нужно было отыскать, был найден только мешок с почвой, который отрыл Гето. Он перенес его на более видное место, чтобы не потерять. От мешка вел след пыли и его содержимого. Сугуру решил смести ногой все это куда-то в угол, чтобы не было так заметно, а затем направился к стеллажам, стоявшие прямо посередине комнаты. Их было много, и все забитые хламом, но Гето был уверен, что найдет лопатку. В ином случае заставит Годжо класть почву голыми руками. Даже жаль, что он так быстро находит искомый предмет. Из-за челки Сугуру приходилось щуриться и так в темном помещении. Он пытался ее загнать за уши, но она всегда высвобождалась. Тогда Гето просто дул на нее, чтобы на мгновение точно увидеть предмет. К нему подкрадывается мысль отрезать волосы. Или просто постричься, чего хотели многие учителя. Только волосы его не были настолько длинными, чтобы такое требовать, поэтому Сугуру просто старался не обращать внимание. Снова он тянется руками к челке, дабы ее заправить. И как только Гето это делает, периферийным зрением замечает что-то большое. — Бу! Сугуру, издавая короткий негромкий крик, передергивает от испуга. Сатору надел на себя эту огромную голову и решил напугать его. У него это получилось. Годжо заливается смехом, что ели стоит на ногах. Маска являлась достаточно тяжелой, что заставила его перевалиться. Сатору не удерживает равновесие и падет, сметая и руша все. Теперь уже смеется Сугуру, особенно когда на Годжо, валяющегося на полу и снимающего с себя голову, падает несколько швабр. Добивающий. — Мгновенная карма, — улыбаясь, произносит Гето. — Ты бы видел свое лицо. Это того стоило, — Сатору собирается встать и нащупывает какой-то предмет, который оказывается цветочным горошком. Повезло. Он его берет и начинает им размахивать, — смотри, че нашел. Все необходимое было найдено. Гето помогает подняться Годжо. Сугуру с помощью лопатки наполнил почвой горшок, который все это время крепко держал Сатору. Они выходят из кладовой и направляются к выходу из школы. Гето поручает Годжо нести цветочный горшок и угрожает, что если из него упадет хоть одна песчинка, то Сатору несдобровать. В ответ он лишь покривлялся в сторону Сугуру. Его еще называют занудой. Гето тут самый большой зануда. У Годжо прям руки начали чесаться. Так хотелось уронить и высыпать все. — Нам куда надо ехать? — спрашивает Годжо, переодевая обувь. — На конечную, — Гето закидывает сумку на плечо, — сейчас пойдем на ближайшую станцию. Выйдя из здания, на них падают лучи ясного желтого солнца. Небо было все таким же голубым, только кто-то небрежно размазал по нему облака. Сатору всегда мечтал подняться высоко в высь и попробовать коснуться до белых и, наверное, пушистых облаков, подуть на них, чтобы они дымкой разлетелись. Жаль, что он не умеет летать. Было бы классно еще долететь до солнца и не сгореть от его тепла. Для этого путешествия точно понадобятся солнечные очки. Вообще нужно бы их прикупить. Просто так, чтобы были. Годжо считает, что они ему подойдут и добавят крутости. В июне для Токио подобный солнечный день является редкостью. Обычно в это время в городе пасмурно и дождливо, но этот день какой-то особенный. Вот бы каждый день был в точности таким. Необычным и счастливым. Сатору сейчас даже не волновало, как объясняться отцу. Да и Сугуру его больше не раздражал как-то. Он просто разглядывал своими голубыми глазами все вокруг и шел в интересную неизвестность. Впервые ему удается выйти куда-то без сопровождения родителей, что создавало чувство самостоятельности. В Годжо играл жуткий интерес. Куда его ведет Гето? Что там будет? Он доверился ему и отправился в маленькое странствие, в котором его ждет что-то новое. Небольшое открытие. Наверное, для Сугуру это обыденность. Но для Сатору это то, что приносит ему сейчас множество эмоций, которые он не ощущал ранее. Хочется чувствовать это каждый день. Гето являлся капитаном на его корабле, у которого был большой стаж за спиной и множество рейсов, а Годжо — путешественником первооткрывателем, недавно выбравшийся из родительского дома для изучения мира и исполнения своих мечт. Его взгляд не останавливался долго на чем-либо, постоянно метался. Сатору смотрел на здания, на их фасады, которые с заходом солнца слегка будут меняться в цвете. Сначала все покроется блестящим золотом, зальется оранжевым светом. Солнце будет закатываться за горизонт, отдавать последние и самые яркие лучи людям и уступать место луне. Самым темным будут оставаться лишь тени. Для некоторых они почему-то являлись чем-то страшным и опасным, будто в них существует что-то злое. Но тени тоже порождения солнца, а у людей оно ассоциируется со всем светлым и хорошим. После облака должны приобрести нежно-фиолетовый оттенок и передать его всему городу, который сразу же поменяется в настроении и будет знаменовать о завершении дня и наступлении ночи. Границу между ними. В этот момент будто все останавливается и засыпает, чтобы на следующий день с первыми лучами вновь проснуться. Именно в этот момент на небе явно появляется луна, завораживающая всех. С наступлением темноты она начинает светить все больше и больше и напоминает уличный фонарь. Сатору раньше думал, что луна сделана из сыра, и всегда хотел ее попробовать. До сих пор хочет. Гето шел впереди и иногда оборачивался, чтобы убедиться, что Годжо, летающий в облаках, следует за ним и не отстает. Сатору начинает думать, что Сугуру боится за него. Хотя в этом не было повода. Да, Годжо отвлекся один раз на бездомного кота, который потирал лапкой свою мордочку, а после, когда Гето потянул его за воротник рубашки, уверял его, что кот ему улыбался. Потом Сугуру пришлось оттаскивать Сатору от обзорных зеркал. Уж слишком его заинтересовало собственное, немного искаженное изображение. Годжо, не шутя, удивился своей же внешности, будто дома сам на себя в зеркало не смотрит. Они стояли на пешеходном переходе, ждали зеленый цвет. И даже тут Сатору нашел, чем себя занять. Рядом с ними стояла женщина со своей маленькой дочкой, обнимающей плюшевого мишку. Она, подобно Годжо, тоже с детским интересом рассматривала все, как и следовало ребенку. Внезапно девочка потянула Сатору за край его рубашки, что сразу же обратила на себя внимание последнего. Она тихим голосом вежливо, на «вы» сказала ему, что у Годжо очень красивые глаза, и протянула ему маленькую белую резинку для волос. Гето, увидев эту картину, ухмыльнулся. У матери была такая же реакция. Сатору жутко покраснел, но принял подарок. Наконец они дошли до станции и направились напрямую к терминалам. Сугуру по-очереди закидывал в автомат монетки и, получив билет, развернулся к Сатору, который замялся, поджав губы. Как выяснилось, у него не было денег, чтобы оплатить проезд. Родители ему не давали карманных, потому что считали, что в его возрасте рано еще иметь свои сбережения и вообще давать возможность к самостоятельным покупкам. Гето вздыхает и не понимает, что вообще за человек этот Годжо, но оплачивает ему билет. Сатору клянется, что вернет ему эти двести тридцать йен. На путях было очень много народа. Рабочий день подходил к концу, и люди спешили домой. На железных путях отражалось солнце. Годжо с Гето протискивается сквозь толпу и слегка нагибается, чтобы посмотреть на пути вдалеке, пока его не отдергивает Сугуру. Они пришли очень вовремя. Электричка приехала почти сразу же и наполнилась людьми. Среди них были и школьники, спешившие по домам или на встречу с друзьями, и офисные рабочие в деловых костюмах, которым уступали места, и самые обычные граждане со своими делами. У каждого своя история и жизнь, которую было бы любопытно узнать. Сначала они теснились в углу, вплотную стояли рядом друг с другом. Каждый из них тяжело вздыхал. Никто не думал, что судьба заставит их тихо и мирно стоять рядом. Да так еще близко. Годжо, не стесняясь, открыто рассматривал Гето, пока тот делал все возможное, только лишь не смотреть на него. Что ж, Сатору стоит вернуть свои слова обратно и укоротить свой список. Сугуру все еще являлся дураком в его глазах, но хотя бы не странным и не раздражающим. Но лицо ему все равно не следовало бы прятать под челкой. С каждой станцией людей становилось меньше, что уже можно было отлипнуть друг от друга и вздохнуть полной грудью. Даже освободилось два места. Годжо поставил цветочный горшок между ними и пытался найти какое-нибудь положение, чтобы посмотреть в окно. В итоге психанул, встал на коленки и развернулся, пока Гето на него косо подглядывал. Сатору уперся лицом прямо в стекло. Открывалась невероятная картина, как Токио со своими яркими небоскребами медленно и плавно перетекал в небольшие частные дома. Здесь было намного больше зелени. Виднелись красные крыши разных храмов. Многополосные магистрали переходили в небольшие дороги. Казалось, что с каждым пройденным километром Годжо отбрасывало в прошлое, показывая старый город. Наверное, когда-нибудь и остальные префектуры будут состоять из высоких зданий. Со стороны Сатору выглядел пятилетним ребенком, который впервые отправился куда-то, но так и было. Его захватывало и поражало все, а в глазах горела яркая искра. Он даже не замечает, как они остаются практически одни в электричке. Годжо переводит взгляд на Гето, который опрокинул голову на сиденье и внимательно смотрел на бегающие тени на лице Сатору. Замечая эту наглость, он сразу же вопросительно поднимает бровь. Сугуру лишь закатывает глаза и говорит, что на следующей им нужно выходить. Годжо принимает нормальное положение и смотрит на часы. Времени у них осталось не так много. Приходит осознание, что они не успеют вовремя вернуться в школу. Ничего с этим не поделаешь. Он пытается отвлечься, читая все рекламные вывески. На одном рекламируют новый жилой комплекс, на втором — марку автомобиля. Другой баннер предлагал работу диспетчера в центре занятости. Самой большой была вывеска с картой всех направлений. Где-то предлагали поменять окна, где-то приглашали попробовать иностранную кухню. Сатору резко меняется в лице и закрывает ладонями глаза. — Куда пропала вся радость? Что-то случилось? — неожиданно интересуется Гето. — Да блин, — Годжо кладет руки на край сиденья и покачивает ногами, смотря в пол, — меня убьют, если я не окажусь в школе через полтора часа. Меня просто отец должен забрать. А если он узнает, что я был где-то в другом месте или вообще меня не окажется в школе, то меня прикончат на месте. Сугуру состроил задумчивую мину, оперев свой подбородок на руку: — Могу попросить маму забрать нас. На машине будет быстрее. — Серьезно? — Годжо резко оборачивается в сторону Гето, что пугает его. — Ну да. Я прямо сейчас ей позвоню и объясню все. Он достает свой телефон и звонит своей матери. Сатору поражается, как Сугуру беззаботно общался с ней. Ему не приходилось долго думать над словами, подбирать интонацию, предугадывать ее настроение. Он выложил ей все как есть. Гето мог позволить себе посмеяться, отшутиться при разговоре и вести себя совершенно так же, как с другими людьми. Годжо слышал голос его матери, который звучал спокойно и мило. Без агрессии и прочего негатива. Она ласково называла его «сыночком», не подвергла сомнению его слова и согласилась помочь незнакомому человеку. Это так странно... И правильно. Конечная. Они выходят из электрички, покидают станцию и проходят надземный переход, ведущий на дорогу, и уже открывается невероятный вид. Вокруг ничего. Пустота. Только бесконечное шоссе, по которому изредка проносятся машины. Вдалеке можно было увидеть скопление жилых домиков, прячущихся за зелеными пышными холмами. Ничто не мешало любоваться горящем небосводом. Здесь будто воздух был совершенно другим. Более свежим и влажным. И таким душистым. Сатору пытался как можно больше набрать его в легкие и не отпускать. Казалось, что они оторваны от цивилизации. Остались совершенно одни. Вокруг были лишь поля. Множество квадратиков, различающиеся в цветах. Чем-то похожие на мозаику или пазлы. Какие-то темнее, какие-то светлее. Где-то в конце июля они будут выжжены беспощадным солнцем. Трава потеряет свой зеленый цвет и эластичность и станет сухой и ломкой. Интересно, какую они создают картину сверху? Ее видят только птицы и летчики, наверное. Хотелось упасть, окунуться в мягкую зелень, почувствовать, как она будет щекотать и покалывать тело. Ощутить ее приятный аромат. Плевать, что трава испачкает белую рубашку и штаны. И смотреть на темнеющее небо. Над головами летают стрекозы и бабочки самых разных оттенков, которые, скорее всего, принимают Годжо за большой цветок. Они так и норовят сесть на него, а он с любопытством их разглядывает и быстро моргает, когда насекомые маячут возле лица. Сатору захотел поймать пару бабочек, чтобы они стали ему хорошими друзьями. Правда, их жизнь такая короткая, что можно им посочувствовать. За эти жалкие дни им столько нужно сделать и увидеть. Облететь все цветы, погреться на солнышке, удивить столько людей своими красивыми крыльями. Гето ведет его по дорожке из маленьких белых камушков, которые было так классно пинать. Они разлетались во все стороны и задевали Сугуру, который в ответ на эту дерзость кидал их в Сатору, но он ловко уворачивался. Дорожка обрамляла шоссе, по которому редко проезжали автомобили. Но если они и проезжали, то всегда оставляли свои выхлопы, рассеивающиеся спустя несколько минут. Тогда хотелось дать подзатыльник водителю, что оставляет грязь в таком чистом месте. Классным решением было бы прокатиться по этой дороге на велосипеде. С утра отправиться в небольшое путешествие. Ветер будет обдувать лицо, ворошить волосы, а чудесный вид ласкать и радовать глаз. Доехать до ближайшего населенного пункта, познакомиться со всеми его жителями, отдохнуть за чашечкой сладкого чая, поиграть с местными детьми в прятки, а после снова отправиться в путь. Встретить алый закат на поле и придумать место ночлега. Или вообще не спать всю ночь. Только в подобную поездку не хочется отправляться одному. Здесь было более ветрено, чем в городе, где любое дуновение расшибалось об высокие здания. Выживали только сильнейшие и самые отчаянные. А здесь ветер достигает абсолютной свободы. Здесь ему ничего не мешает разогнаться и пробежаться по безлюдной дороге. Нежно касаться веток и травы. Танцевать над землей с опавшими листьями, подталкивать случайных странствующих, участвовать с создании симфонии. В этом оркестре важную роль играло стрекотание кузнечиков. Оно здесь было лидирующим звуком. Первой скрипкой. Основной мелодией, которая вводила ритм и отзывалась в ушах. Стук камней под ногами, шорох травы и листвы, пищание комаров — все это было частью музыки безмятежного поля. Но кое-что выбивается из общего спокойного фона, когда они проходят небольшой забор деревьев. Сатору замечает выбивающееся яркое пятно с самыми различными оттенками. Целое большое поле цветов. Они росли произвольно, сама природа дала им это место. Настоящее буйство красок, которое не рябило глаза, наоборот, привлекало. Годжо застывает на месте, разглядывает сотню, тысячу растений в одном месте, освещенным закатным солнцем, пытается увидеть картину, которую они создают. Будто творение художника экспрессиониста, которое он видел в музеях. Эта картина была бы звездой той выставки. Кажется, они на месте. Сюда вел его Сугуру, который остановился рядом и с довольной улыбкой смотрел на впечатленное лицо Сатору. Он, будто загипнотизированный, разглядывал огромный луг, пока не вручил Гето цветочный горшок, а после рванул прямо по небольшому склону, где ближе к подножью упал и уже скатился на коленках прямо в море цветов. Теперь удивленно смотрел Сугуру, так и не сказав, что недалеко была каменная лестница. Годжо лег прямо в траву и сразу ощутил нежный и сладкий запах цветов. Краями глаз он видел множество стеблей, листьев. Розовое небо одеялом укрывало его. Прямо так, как он себе и представлял. Даже лучше. По его руке что-то ползло. Сатору подносит свою ладонь ближе к лицу. На кончике пальца сидела маленькая божья коровка, которая, как только увидев два больших голубых глаза, улетела, а Годжо проводил ее взглядом. Он слышит, как чужие шаги шуршат по траве. Над Сатору нависает Сугуру, оставивший горшок у подножья. Он садится рядом с ним, пока в голове Годжо не появляется задумка. Резким движением он приподнимается и толкает Гето, чтобы тот тоже лег на траву, но не рассчитывает свое падание, поэтому валиться на самого Сугуру. Так они лежат пару мгновений, осмысливая все происходящее, пока Сатору не перекатывается с него и не принимает сидячие положение. Недовольно вздохнув, с надутым лицом поднимается Гето, чьи волосы были в траве и цветах. Это вызывает громкий смех у Годжо. Он показывает на него пальцем, тыкает им в его макушку. На глазах от смеха появляются слезинки. Уж слишком его это рассмешило. Сугуру сердится, вырывает клочок травы с цветами и бросает прямо в лицо Сатору. Что-то ему попадает в рот, и он начинает кашлять, высовывая язык, но Годжо все равно не расстраивается, также широко и ехидно улыбается и придумывает план мести. — Знаешь, — голос Гето прерывает раздумия, — улыбка идет тебе больше, чем серьезная мина. Это Годжо вводит в ступор. В свой адрес он такого никогда не слышал. — Правда? А мне говорили, что всегда нужно сохранять серьезность, а то так за дурочка примут. — За дурочка я тебя принял еще давно, — Сатору открыто дуется на Сугуру, — тебя ведь родители загнали в рамки? А сейчас ты настоящий? Настоящий? Годжо сегодня старался делать все наоборот. Говорить, делать так, как он хочет. Жить так, как хочет. Следовать тому, что вырывается у него из души. И этот день действительно отличался от остальных. В нем было множество красок и необычных для него событий. Один день, но такой особенный. Сейчас он хорошо общается с человеком, которого терпеть не мог. Улыбается во все тридцать два и громко-громко смеется. Ребячится, бегает, удивляется. Выражает все свои эмоции. Не скрывает ни одной своей мысли. Делает то, что давно хотел. Черт, Годжо сейчас не дома и не делает домашку по скрипке. И даже не боится получить нагоняя от отца. Сатору может делать и считать каждый свой день особенным. Верить в это и исполнять. Радоваться каждому часу, будто он последний. Быть в моменте и искать изюминку, которая будет дарить ему тепло перед сном и давать знать, что он живет. Оказывается, секрет счастья такой простой. Да, теперь каждый день день будет особенным. Да, Годжо сейчас настоящий. Сатору несколько раз кивает, мило улыбаясь. — Тогда ты вовсе не зануда, получается. — Правильно! — Годжо бьет кулаком по ладони, — ты больший зануда! Гето робко смеется: — Такой ты мне нравишься больше. На лице Сатору появляется ели заметный румянец. — Кстати, — Годжо копошиться в кармане брюк, достает резинку, которую ему подарила девочка на пешеходном переходе, зажимает ее в зубах, затем подползает к Гето ближе, что удивляет последнего. Взглядом он будто спрашивает у Сугуру разрешение, чтобы дотронуться до его волос, но, не дожидаясь ответа, Сатору собирает все черные волосы сзади в маленький хвостик. После Годжо внимательно осматривает Гето. Будто чего-то не хватает. Он высвобождает из хвоста один локон волос, который падает на лицо Сугуру. — Во, другое дело! Тебе так больше идет. Хотя бы видно твое лицо. Мне эта идея пришла, когда мы толпились в электричке. Когда волосы станут длиннее, ты сможешь собирать их в пучок. Он подмигивает Гето, который аккуратно ощупывал свою новую прическу. Кажется, ему понравилось. Годжо облокачивается на обе руки и осматривает землю. — Так, че нам теперь нужно сделать? — он срывает темно-фиолетовый цветок и показывает Сугуру, — его нужно сунуть в горшок? — Нет, — Гето продолжал аккуратно трогать челку, — нам нужно сорвать один лист у основания и посадить его. Он должен дать корни со временем. Вздохнув, Сатору поднимается с травы, кладет цветок на макушку Сугуру, что заставляет его поднять глаза наверх, и идет за горшком. В это время Гето убирает его с головы, кладет его на ладонь и долго рассматривает. — Наверное, когда-нибудь в твои волосы можно будет вплетать цветы, если ты продолжишь их отращивать, — усмехаясь, Годжо усаживается на свое место и ставит горшок перед собой. — Предлагаешь мне их отрезать? — Гето выглядывает исподлобья, кривя бровь. — Нет! Я такого не говорил! Мне нет дела до твоих волос, — Сатору складывает руки на груди, — наоборот, оставь. Выглядит прикольно. Ты типа такой нетакусик. — Ну спасибо. Себя то видел? — Сугуру отрывает лист и закапывает его черенок в горшок, чтобы наконец уже завершить дело, — ты из класса самый выделяющийся. — Почему же? — У тебя внешность необычная. Белые волосы, будто на твою макушку только что упал снег, длинные ресницы, в которых застряли снежинки, небесные глаза, белоснежная кожа и.., — Гето резко обрывается, жутко краснея. — Вау, — Годжо слегка покачивается и широко улыбается, — поэтично. Не думал попробовать писательство? Я не знал, что так выделяюсь. Тогда второе место после меня занимаешь точно ты, потому что слышал, как о тебе шепчутся некоторые одноклассники, тип ты обросший нефор. Вот дебилы, но да и ладно. Будем главными фриками школы! — Сатору резко встает и поднимает обе руки вверх. — Звучит как суперский план, — Сугуру встает вслед, — я хочу как-нибудь проколоть оба уха или вообще сделать тоннели! — Класс! О, а я задумался о покупке солнечных очков. Таких кругленьких, — из пальцев он делает два круга и подставляет их к глазам, — думаю, они добавят мне крутости. Буду носить их даже в помещении. Все будут думать, что я чудила. — И они окажутся правы. — Да и плевать! Вся окрестность заполняется громким и беззаботным смехом, что птицы в округе пугаются и улетают с деревьев. Они надрывают себе животы и ели стоят на ногах, пока Годжо не начинает валиться на землю. Он хватается за плечо Гето, но они все равно падают и продолжают смеяться. Вокруг них огромное поле цветов. Где-то рядом лежит никому ненужный школьный проект. Над ними кружат птицы и летают насекомые. Розовые облака медленно плывут вдаль. Ветер разносит их детские голоса. Они одни в этом море. — Слушай, — потирая глаза, начинает Сугуру. К нему перекатывается Сатору и кладет голову на руку, — я бы хотел извиниться за свои слова, если они тебя как-то задели. — Да нет, все нормально. Ты меня тоже прости за грубость. Но занудой и придурком я тебя не перестану считать, — Годжо снова широко улыбается. — Взаимно, — фыркает Гето. Он нащупывает цветок, отрывает его. Нежно-голубые лепестки. Сугуру закладывает их за ухо Сатору, — прям под глаза. Годжо удивляется и пытается разглядеть боковым зрением цветок. Тишину обрывает звонок на телефон Гето. Он привстает и берет трубку. Звонила ему его мама. Она подъехала к месту и хотела узнать их точное местоположение. Сугуру ей все объяснил, а затем кивком сообщил Сатору, что нужно выйти к дороге, чтобы их было легче увидеть. Он вернулся в реальность, взял в руки цветочный горшок и встал. Вместе они направились к шоссе. Годжо все также был с цветком на голове, а Гето продолжал телефонный разговор. Они поднялись по холму и почти сразу же увидели белую припаркованную к обочине машину и рядом стоявшую женщину, которая сразу же увидели двух мальчишек и помахала им. Сатору немного замялся. Он не знал, как следует общаться со взрослыми людьми. Вернее, знал, но сейчас совершенно другая ситуация. Мама Гето сразу крепко обняла сына, пока он неловко улыбался. Она заметила его новую прическу и сказала, что ему очень идет. — Это твой друг? Годжо? Правильно же? — женщина подошла ближе и слегка наклонилась. — Здравствуйте! — громко поприветствовал ее Сатору. Он сначала начал махать рукой, потом все-таки решил поклониться для вежливости. — Можно и без этого, — смеясь, сказала она и посмотрела на цветочный горшок, — это ваш проект? Как интересно. Расскажете поподробнее в машине. Давайте, садитесь. Она открыла заднюю дверь своей машины. Когда они расселись, приказала пристигнуть ремни безопасности, затем села за руль, завела машину. Сатору было очень неловко, но он пытался себя не выдавать. Он быстро качал своими ногами и крепко обнимал горшок, смотря в окно, как там проносятся одна за другой картинки. Ему не хотелось уезжать из этого красивого места, но это нужно было. Времени оставалось совсем мало, а им нужно было доехать до школы раньше его отца, чтобы не было истерик и прочего. Хотя они в любом случае будут. Он клянется себе, что когда-нибудь вернется на это место. Следовало бы заранее придумать оправдания на возможные упреки и в целом придумать реалистичную историю работы над проектом, ведь точно будут его расспрашивать. Итак, его поставили в пару с Гето. Сразу стоит дать понять, что это за человек и из какой семьи, чтобы они убедились, что его напарник нормальный и хороший человек. Все это время они были на территории школы. Лист сорвали со школьной клумбы. Никуда не ездили, хренью не маялись. А испачкался, потому что как иначе. Работа то садовая, требующая взаимодействие с землей. Все просто. Если бы только Годжо мог еще задержаться на этом месте. Было грустно наблюдать, как бескрайние поля превращались в бетонные бездушные здания, за которыми прятались последние лучи солнца. Его ждал дом, родители, репетиторы, бесконечные конкурсы и скрипка. Он начал бояться, что больше не будет в его жизни подобных ярких моментов, когда можно смеяться во весь голос и улыбаться всему свету. Она снова погрузится в застой и серость. Сатору облокачивается на стекло, опуская взгляд вниз. Вот бы сбежать куда-нибудь. Вкус свободы настолько прекрасный, что не хочется с ним расставаться. В нем появляется невероятное желание попросить маму Гето развернуть машину в обратную сторону, выйти на рандомной улице и спрятаться, чтобы никто и никогда его не нашел. Если попроситься к ним домой, то они его приютят, интересно? Было бы неплохо, но потом у семьи Сугуру могли быть проблемы. Родители вызовут полицию и обвинят в чем-нибудь. Когда не надо, они слишком заботятся о нем. На фоне слышались голоса. Гето все подробно рассказывал своей маме, а она его внимательно слушала, иногда задавала вопросы и смеялась. Он что-то говорил про школу, проект, цветочное поле. У них был такой живой и настоящий диалог. Она искренне радовалась, что ее сын хорошо провел время. Иногда Годжо слышал и свое имя. В хорошем ключе. Удивительно, как изменились их отношения за несколько часов. С уха на его руку выпал голубой цветок. Фиалки вроде. Да, именно эти цветы им нужны были. Сатору аккуратно поднимает его и смотрит. Красивый. Воспоминания о сегодняшнем вечере у него никто не заберет. Они останутся с ним на всегда. Единственные. А почему только единственные? Сатору не устроил этот факт. Он мысленно прописывает себе подзатыльник. Что-то он загрустил. Приходится себе еще раз напомнить, что только он является творцом своей жизни. От него зависит, сколько у него будет приятных и интересных моментов. Внутри него только что раскрылся такой же голубой цветок. Что ж, Годжо собирается посеять целое огромное поле. В точности такое же, какое он видел. Только в нем будет намного больше цветов, которые поглотят всю темноту. Сатору закладывает цветок за ухо. — Я так рада, Сугуру, что у тебя есть такой замечательный друг! — из всего диалога он слышит только эту фразу. Гето улыбается и оборачивается в сторону Годжо. Он немного озадачивается и потом спрашивает полуголосом: — Ты устал? — Нет, просто домой не хочу, — также шепотом отвечает Сатору. — Сугуру, не мешай ему. Он засыпал, наверное, а ты его разбудил, — вклинивается в их диалог мама Гето. — Нет-нет, все супер! Я просто немного задумался. — Ну хорошо. Ты так не похож на своих родителей. Такой улыбчивый и смышленый, — можно считать это за комплимент, — ты тоже увлекаешься музыкой? — Не совсем. Мне не очень нравится, но приходится. — Ой, мне всегда так нравилось рисование, поэтому отдала Сугуру в кружок, — Гето демонстративно закатил глаза, — но ему не понравилось, а заставить кого-то делать то, чего он не хочет, очень сложно, поэтому не стала настаивать. Тебе нужно с ними поговорить. Они должны понять своего сына, если желают тебе счастья. Тебе самому что нравится? Желают ли его родители ему счастья? Наверное, да, но каким образом. Может действительно стоит поговорить с ними. — Честно, не знаю, — Сатору состроил задумчивое лицо, — мне понравилось сегодня гулять и бездельничать! — Тогда у тебя все впереди, — посмеялась женщина. Оставшуюся часть дороги они провели в беседе, обсуждая все на свете. Надоедливую школу, самые различные хобби и увлечения, изменчивую и непредсказуемую погоду, заветные мечты и желания. Годжо не мог представить такого диалога со своими родителями, где бы они вместе смеялись и делились мнениями. Непринужденная болтовня, которая бывает так необходима. Не всегда же вести серьезные и проницательные беседы. Смотря на взаимодействия Сугуру и его матери, Сатору тоже хотел, чтобы в его семье была похожая атмосфера. Дружелюбная и светлая. Без тупых игр в молчанку и грозных взглядов. Без постоянных нареканий и слов про долг. Он бы хотел, чтобы его крепко обняли родители и сказали нужные слова любви и поддержки, которые были необходимы ему. Они же тоже жертвы обстоятельств и должны все понять. Правда ведь? Но все положительные мысли обрываются об звонок на телефон Годжо. Это был отец. Он быстро ставит раскладушку на беззвучный режим, чтобы никто не заметил. Это бы разрушило всю обстановку. Портить настроение никому не хотелось. У него трясутся руки, а сердце бешено забилось. Опоздали. Он был уже на месте. Стоит ли брать трубку? Нет, он сразу все поймет. Услышит, звук включенного двигателя автомобиля. Проблем будет море. Нужно придумать отмазку. Не услышал. Самое банальное. Сатору узнает местность. Они рядом со школой. Он просит маму Гето остановиться и говорит, что дальше сам дойдет. Годжо выпрыгивает из машины с цветочным горшком в руках, кланяется в знак благодарности и прощается с Сугуру, однако он тоже выходит под предлогом, что хочет проводить Сатору. Женщина просит его не задерживаться и прощается с мальчиками. Им предстояло пройти пару домов и как-то беспалевно оказаться на территории школы. Только ворота были одни, а забор слишком высоким. Годжо не знал, что ему сейчас делать. — Мы не успели так ведь? — Сугуру поворачивается к Сатору и смотрит на него вопросительным взглядом, — я услышал звонок до того, как ты его выключил. — Да, он уже в школе. Если мы пройдем через главные ворота, то он сразу же все поймет. — Я знаю одну лазейку. Пошли, — ухмыляясь и ускоряя шаг, говорит Гето. Годжо рванул за ним. Они по периметру обходят забор школы, не проходя к главному входу. Сатору внимательно осматривался, пока Сугуру снова вел его. На этот раз это были большие зеленые кусты, которые обильно росли и на территории школы, и за ней. Гето отодвигает ветки, придерживает их, чтобы за ним прошел Годжо. Сатору ждал подлянки, что Сугуру в один момент отпустить ветвь, и она ударит его по лицу, но этого не случилось. В заборе оказалась небольшая дырка. Несколько железных столбиков отсутствовало, создавая небольшой проход, по которому мог свободно пройти ребенок. Людям постарше пришлось бы нагибаться или ползти. Они проходят через нее и быстром шагом спешат к главному входу, стряхивая листья с голов. Сатору издалека замечает родительскую черную машину, а после и макушку своего отца. Он держал телефон у уха. Звонил ему. Он все это время чувствовал, как вибрирует раскладушка в кармане брюк, но до последнего не брал. — Стой, Годжо, — резко начинает Гето, чем-то смутившийся, — как думаешь, мне следует дальше идти с тобой? Ну мало ли... Он удивляется такому вопросу. — А почему нет? Мы же все-таки друзья! — Сатору ребячески стукнул по его плечу. — Не думал, что когда-нибудь соглашусь с этим. Они умышленно и напоказ делают вид, что все это время были на заднем дворе, а сейчас непринужденно идут к отцу Годжо. Он замечает их почти сразу же, убирает телефон и складывает руки на груди, дожидаясь, когда они подойдут ближе. Сатору аккуратненько машет ему рукой. — Ты почему трубки не брал? — начинает он сразу же с вопросов, но Годжо был уже заранее готов. — Прости, не слышал, — спокойно отвечает Сатору. Сугуру стоял сзади, шага три от него. Видно, что он немного боялся. — Это не оправдание. Ты целенаправленно меня игнорировал и не отвечал. Врать мне не нужно. И где ты был, что твоя форма вся помялась и испачкалась? Опять начинает придумывать. Но хотя бы на этот раз это оказалось правдой. — В школьном саду. — Мать старается, стирает, гладит, а тебе лишь бы испачкать. В кого ты такой неряшливый? — он пренебрежительно осмотрел вид Сатору, а потом заметил сзади Сугуру, — это твой напарник по проекту? — Да! — оживляется Годжо, пока Гето за его спиной кланяется, — это мой друг! Мы вместе... — Понятно, — перебивает его отец, — снова позоришь семью перед другими. Сначала своими жалкими результатами на конкурсах, а сейчас прямо в школе. Кстати, не думай, что твой школьный проект отменяет все твои занятия по скрипке. Твой учитель уже сообщил мне все, что тебе нужно отработать, поэтому не медли и пошли. Он развернулся и направился в сторону своей машины. Годжо стоял, смотря в пол. Снова все как обычно. Понадобится время, чтобы Сатору смог как-то отвечать и игнорировать все его слова. Но обязательно этому научиться. Он не расстраивается. Может, только чуть-чуть. Он будет отстаивать свое. Годжо слышит, как к нему подходит Гето и кладет руку ему на плечу. Он что-то собирался сказать, крикнуть вслед его отцу. — Не надо, — останавливает его Сатору, — все нормально! Я уже привык. Сугуру долго подбирал слова. Наверное, пытался выразиться как можно мягче, никого не оскорбляя и не критикуя. Он злиться и, одновременно, в замешательстве. — Как такое вообще может быть? — Не волнуйся, я принял для себя решение. Я — это я, и обещаю тебе, что отныне сам пишу свою историю про себя. Больше меня не сломать, — Годжо одаряет Гето своей улыбкой вновь.