Автобусная остановка

Это был последний автобус на сегодня. Следующий, если верить расписанию, пойдет уже в пять утра. Студент Калифорнийского политехнического университета Стид Боннет устало трет глаза и с тяжелым вздохом присаживается на скамейку — одинокую, если не считать щита с расписанием пригородных автобусов, окруженную сгущающейся тьмой. Он снова засиделся над заказом — ему уже доверяли отдельные проекты и уже три месяца подающий большие надежды архитектор бился с заказом от Иззи — не менее эксцентричного, чем его странное имя, режиссера. Его работы Стиду нравились, но столкнувшись с ним в деловой переписке, молодой человек понял, что большего засранца он вряд ли когда-нибудь встретит. Злой и уставший, немного отчаявшийся и вкрай заебавшийся к концу года, Стид Боннет достал из кармана мобильник-раскладушку и принялся гонять змейку от одного края черно-белого экрана к другому. Это был его первый телефон, купленный на собственные деньги — начало славной великой карьеры. — Привет, я тут присяду? Внезапный хриплый голос, раздавшийся из темноты, заставляет Стида вскочить и выронить телефон. Змейка, не получив указаний, врезается в препятствие. — Что, напугал? — владелец голоса вываливается из темноты, подходит к скамейке и разваливается на ней всеми своими обносками. Стиду хватает одного вздоха и взгляда, чтобы брезгливо поморщиться. — Ну, извини — сегодня приюты закрыт на санитарный день. Незнакомец насмешливо встряхивает сальными кудрями и принимается смачно жевать что-то сквозь длинную сваленную бороду. В руках, грязных, с обломанными черными ногтями, он держит смятый пакет с бутылкой внутри. От горлышка разит ее содержимым за милю. — Будешь? — спрашивает бродяга, заметив, куда смотрит Стид. Боннет отшатывается и быстро подходит к расписанию, проверяя, сколько еще ждать проклятого автобуса. Полупрозрачное стекло мрачно помаргивает слабеющей лампочкой, спрятанной за ним. Судя по светящейся точке на маршрутной кривой, автобус приедет меньше, чем через пять минут. — Не очень разговорчивый, да? Стид медленно оборачивается. Бродяга смотрит на него в упор и ухмыляется в свою чертову грязную бороду. Не получив ответа, он зычно икает и, опрокидывает в себя бутылку, делает несколько шумных глотков. «Омерзительно» — думает Стид, отворачиваясь. — Мама учила тебя не брать у незнакомцев в рот? Стид резко разворачивается на каблуках, удивленно хлопая ресницами. — Да, — зачем-то отвечает он, возможно, в попытке преодолеть нарастающий страх. Вместо ожидаемой похвалы, просто кивка, сердитого сопения маньяка и слов «Ты об этом пожалеешь!», он слышит раскатистый смех. — Значит, — отсмеявшись, незнакомец прищуривается. — Ты у нас оральный девственник? На секунду Боннет застывает, краснея до корней волос, но потом приходит запоздалое осознание и он вспыхивает весь, словно свеча. Но тело его горит не от стыда, а от гнева. Хочется так много наговорить этому грязному ничтожеству, что кружится голова. Но язык прилипает к небу, когда он видит, что мужчине пофиг на его сжатые кулаки и яростное пыхтение. Он продолжает ухмыляться в бороду и наблюдать, вальяжно развалившись на скамье. И Стид делает то, за что его отмечали уже на первых курсах — неожиданно меняет стиль. Так он удивлял своих преподавателей и особо привередливых заказчиков, не самых глупых и уж точно не бедных, надо заметить. Стид сокращает расстояние между ними и резко выхватывает из рук бродяги его бутылку. Встряхнув, отмечая что содержимого осталось меньше трети, и залпом опрокидывает его в себя, запрещая думать о болезнях, передающихся через слюну и отвратительном вкусе дешевого бренди. — О! — коротко выдает бродяга, округляя глаза. — Хорош! Он пытается отобрать у Стида бутылку, но тот уже вцепился в свою добычу, нащупал нужный вектор и не выпустит, пока не доведет проект до ума. Бутылка опустела и глухо падает на асфальт. Бумага смягчает падения и она просто застывает на затвердевшем битуме, куда мешком оседает и молодой архитектор.