Культ тела.

      По стеклу ударили первые тяжёлые капли, оповещая, что тёмное грозовое небо начало проливать на землю свои слёзы, не оставляя ни единого сухого кусочка. На кухне всё так же сидело двое парней, окутанные лишь звуком дождя и едва слышными щелчками механизма часов. — Дазай? Что случилось? — поняв, что сейчас Осаму не в состоянии шутить, что является плохим знаком, переспросил Сергей.       Насмешливость и подколы отошли у Сигмы на второй план. Он выглядел обеспокоенным, обхватывая тонкими пальцами кружку, он смотрел на своего друга в надежде услышать хоть что-то, чтобы понять в чём причина такого пасмурного, совсем как погода за окном, настроения. И когда шатен слишком резко перевёл на парня взгляд карих глаз, тот вздрогнул, чуть поджав губы. — Расскажи мне, я ведь помочь хочу. — продолжил спокойно говорить друг.       На кухне витала тишина, удушающая и давящая на гостя своими тонкими пальцами, не давая даже пошевелиться.       Слишком много напряжения.       Вздохнув и посмотрев пустым взглядом на затушеную сигарету, Осаму выдал: — Лучшая твоя помощь сейчас — твой уход.       Наконец подняв серые глаза, Сигма наткнулся взглядом на слишком усталого, буквально заебавшегося друга.       Поняв давно, что в случае с Дазаем в такие моменты парня действительно лучше ненадолго оставить одного, Сергей промолвил, беря в руки серый зонт, который взял с собой: — Ладно. Как скажешь. — он поднимается из-за стола. — Если что, позвони, мы с Чуей приедем.       Дазай лишь кивнул, снова отворачиваясь к окну и краем уха слыша щелчок входной двери.       Уложив голову на локти, Осаму глухо проскулил.       Не день, а мерзость сплошная.       Проснуться и узнать от друга, что вёл себя ночью как пьяная свинья, хотя почему "как"?, которая приставала к едва знакомому человеку.       Потом, прося прощения у этого же человека перед которым накосячил, наложать ещё сильнее, что он сразу же свалил. Причём сам Осаму даже не понял, что он сделал не так.       Дазай бы просто забил болт, но его, сука, и вправду заинтересовал Фёдор.       Было ощущение, что этот парень как не от мира сего. Весь такой таинственный и загадочный. Аж выть и на стенку лезть хочется, когда его видишь.       Впрочем сейчас он это и делает.       А после провала в кафе, вернуться домой и уделить себе "личное время", после чего понять, что его застукали за разгаром проведения такого времени. Мало того, так ещё и подкололи его этим.       При других обстоятельствах он бы отшутился в стиле:  Ну а что ты ржёшь! Поднимаю себе настроение как могу!       Но не сейчас и не когда у него весь день через одно место.       Он не был взбешён тем, что друг пришёл к нему, нет. Он ненавидел, когда его личное пространство нарушают без всякого на то предупреждения, хотя иногда это и приводило к спасению от очередного срыва.       Но не только резкий визит был причиной для довольно грубого поведения.       Осаму было стыдно...       Как бы это нелепо не звучало, но наверное ему было очень стыдно и не приятно на душе за то, что Сигма слышал все эти звуки, вырывающиеся из него.       Опять же, напоминая себе, раньше он бы на это и не обратил внимание...       Но не сейчас.       Шатену было противно, если кто-то слышал от него такие стоны. С этого момента, наверное, не противен был бы только один человек в его жизни.       Хоть он и знал его меньше суток, но как говорится сердцу не прикажешь...       ...может это временное помутнение рассудка.       ...может это пройдёт через неделю, а может и раньше.       Но пока есть только он. Фёдор Достоевский. Парень с прекрасными руками и глазами, да чья внешность в общем была восхитительна.       В нём совершенно всё, и как казалось Дазаю, не было недостатков.

***

      Выйдя на улицу, Сергей стал поправлять воротник своего пальто. Вздохнув и посмотрев на небо, Сигма увидел лишь стену ливня, за которой ничего не было видно.       Когда на лицо попало пару крупных капель, несмотря на то, что он стоял под навесом, парень вздрогнул и всё же решил открыть зонт.       Вздохнув полной грудью запах влажной земли, он двинулся вперёд вливаясь в потоки воды.       В душе как-то было не приятно и тяжело от того, что он никак не смог помочь другу. Он почти уверен, что сейчас парень лазит глубоко по своим мыслям, запутываясь всё сильнее с каждой секундой в их клубе.       Также Сигма понимает, что если бы он остался, то возможно бы сделал хуже и лишний раз нервировал бы Дазая.       В тот момент очень не хватало Чуи...       Как ни странно, только он мог успокоить шатена в каком бы он состоянии не был. Успокоить, помочь и также полностью понять.       Хоть Чуя и был довольно вспыльчивым и даже агрессивным, но это не отменяло факта того, что он был  эмпатичным человеком, не без такой черты как альтруизм.       Несмотря на зонтик, на нос упала холодная капля и парень слабо улыбнулся, потирая влажную кожу, и  продолжая осторожно переходить стекающие по асфальту струи грязной воды. Осматриваясь, он остановился посреди улицы.       Людей было крайне мало, дождь делает своё. Не все любят его на столько, что готовы гулять и мокнуть под ним.       Посмотрев в витрину одного из магазинчиков, парень ещё раз растянул губы в улыбке, постепенно ускоряя шаг.       Дождь становится всё сильнее и сильнее с каждой минутой, сероглазый уже бежит по дороге, наступая в каждую лужу отчасти специально, и звонко смеётся.        Можно же хоть иногда побыть ребёнком, например сейчас, пока никто не видит?       Сыромятников останавливается, закашлявшись и пытаясь отдышаться. Резко на лице возникает недовольство и парень хмурит брови, поджав нижнюю губу.       Ребёнком...       Чёрные кончики ботинок мерцают из-за влаги на них. В самой же обуви ощущается влага.       Дежавю на мгновение заставило пошатнуться на ногах от головокружения.       В ушах голос, радостно молвящий голос: "Серёж, ну же! Не отставай."       После чего последовал смех: "Только с брюками осторожнее, в луже не испачкай, я только вчера их сшила!"       Мысли и воспоминания сами лезут в голову, и Сергей им презрительно фыркает, обхватывая пальцами мочку левого уха, на котором висит длинная изящная серьга.       Он знает, точно знает, чем грозило ему решение того солнечного утра.       К горлу подступает непрятный комок, как будто состоящий из паутины какого-то чересчур мерзкого паука, у которого никак не могут отдохнуть хелицеры, раз он решился ещё помимо плетения кокона раздирать горло ядовитыми укусами.       И этот яд по кровеносным сосудам идёт дальше, поражая мозг.       Он не хочет это вспоминать. Это слишком отвратно.       Но он поддаётся назойливым, режущим душу воспоминаниям и переносится ровно в тот день, когда он...

***

      Деревянный подоконник. Окно, которое никак не могут не то что поменять, но и заклеить, из-за этого во всех помещениях учебного заведения всегда были сквозняки.       Стены вокруг зелёные, один раз одноклассник даже пошутил, что это не школа, а психушка какая-то. От этого блондин усмехнулся, смотря на свою качающуюся туда-сюда ногу.       Чем обычно пахнут туалеты в школе? Чаще всего хлоркой, другой химией, но сильнее всего въедается запах сигаретного дыма. Этот туалет заброшен, так что тут витает лишь шлейф дыма.       Серёжа не многие школьные туалеты видел, но уверен, что так в большинстве и есть. Если повернуть голову вбок, даже была заметна пепельница. Продвинуто, ничего не скажешь.       Уткнувшись затылком в холодное стекло, серые глаза уставились в потёкший потолок. Сколько тут ремонт не делали? Со времён постройки? А постройка, небось, была ещё во время Совка.       Школа. Боже, как юноша ненавидит это место. Вечные издёвки и насмешки, а учителя только глазами хлопают, руки в стороны разводят и говорят, что тот ребёнок сущий ангел, и он бы в жизни так не поступил.       Ну вот сейчас Сергей и ушёл куда подальше от этих "ангелочков", прогуливая физкультуру в туалете, не самое приятное место, но хоть какое-то, если учитывать, что из столовой его выперли с криками о том, что сейчас директор есть придёт. А парень как на зло ещё и на её любимое место сел.       Щелчок дверного замка.       Но юноша же вроде не трогал дверь, оставляя её открытой? Нет, он был в этом уверен. В туалет на пятом этаже школы никто не заходит, только используют как курилку выпускные  классы, и то лишь во время перемены, так как сам пятый этаж пустует, и даже уроков тут не проводится.       Шаги.       Не одни.       Людей несколько.       Сыромятников напрягается, но всё ещё не отводит взгляд от серого потолка, думая что это просто уборщица, и надеясь что, возможно, в отличии от работников в столовой – она его не выгонит. — Эй, Серёжа, не надоело как девка ебаная одеваться? — самый натуральный !!, нет, блять, пидорский!! ржач. Настолько противный и громкий, что кажется, вот-вот и кровь из ушей хлестанёт.       А лучше бы была уборщица, у неё хотя-бы не мерзкий смех и не уебанские шутки всякие. — Да Ваня, ты что, не видишь? Он даже волосы отрастил, как девчёнка! — её смех он узнает из тысячи, он кажется блондину даже более тошнотворным, чем мужской. — Я даже немного завидую такой длинне... Серёжка, давай отрежем? — Щелчок ножниц в маленьких девичьих пальцах и Сыромятников в миг оказывается на другом конце подоконника.       Она блять, что, какая-то японская бабайка, что постоянно их с собой таскает?       Он молится, молится Богу, лишь бы эти слабоумные отбросы не заметили у него в ухе чёрную серёжку-гвоздик, которая даже ещё толком не зажила. Серёжа боится даже подумать, что будет с ним тогда.       Но, похоже, его мольбы совсем никто не слышит и сероглазый невольно вздрагивает, когда Верóника заправляет его волосы за ухо. — Ахаха, ребят, смотрите! У этого педика ещё и серёжка в ухе! — Она тянет нежную кожу на себя, разглядывая гляцевую поверхность серьги.

***

      Сигма вздрагивает, чувствуя сильную пульсацию висков. Зрачки у парня были расшишены, в ушах отражался писк, а лёгким катострофически не хватало воздуха. Сигма даже не заметил, как из рук вывалился зонт и он минут пять стоит опираясь о стену, уже полностью промокший.       Перед глазами всё плыло, будто здания плавно передвигались. Встряхнув мокрой головой, парень постарался снять с себя навождение.       Ему неприятно вспоминать школьные годы и вообще свою юность, до шестнадцати лет так точно.       По спине пробегает табун мурашек и парень ёжится, быстро закутываясь в лёгкое пальто, в попытках согреться. Глаза быстро ищут зонт, который, видимо, давно уплыл.       Настроение окончательно испортилось и Сыромятников поджимает губы, опуская взгляд вниз.       До дома осталось совсем немного и блондин вздыхает, заходя во двор.       Раз уже вспоминается "российская молодость", то сейчас очень сильно не хватает охающих и показывающих пальцем на насквозь промокшего парня бабушек.       Если вдаваться в подробности, то они бы ещё говорили, не слишком удосуживаясь о том, что их услышат: "Наркоман!", "Педик!", "Небойсь, каждую ночь обкалывается, а потом в задняцу долбяца!".       И Сигма не понимает. Это он взаправду слышит негодующие звуки вставной челюсти, или он окончательно сходит с ума?       Пора, видно, опять начинать хлестать горстями пустырник и запивать валерьянкой.       Наконец зайдя в светло серый, с мокрыми разводами на полу, подъезд, Сергей чуть ли не скатывается по стене в ожидании лифта.       Он закрывает ладонями лицо, зажмуривает глаза и хмурит светлые брови. Снова его догоняют мысли, которых он так боится, снова воспоминания лезут в голову...       Точно нужен бухич...Наедине с пустырником.       Парень пулей залетает в лифт, нажимая на нужный этаж. Опустив глаза вниз, блондин рассматривает свои ботинки, теперь уже серые и не с такими глянцевыми носками из-за налипшей за прогулку грязи и попавших на них капель.