Культ тела.

      Натянув одеяло по самую шею, брюнет морщится от того, насколько же было сегодня холодно спать. Приоткрыв глаза, парень заметил, как прямо перед его глазами плавно развивается тюль, причём так мирно и спокойно, что даже раздражает.       Вдруг до сознания дошло, что вчера Фёдор закрывал окна, как только пришёл домой. Вдруг взгляд сфокусировался на длинной белой косе,  свисающей с кровати напротив.       Так вот кто виновник сия преступления.       Опять эта дурацкая привычка Коли открывать окна. Он был тем самым человеком, которому всегда жарко или душно. Даже в школьные времена не мало конфликтов было из-за этого. Ох, как же на него часто по-девчачьи и глупо замахивались одноклассницы за то, что этот белобрысый постоянно открывал окна. Даже зимой.       Такая привычка была не только в школе. Как ни заходил к Гоголю Федя в  гости, так у него всегда дубак и холод. Так и приходилось ему сидеть в ушанке и греться о кружку горячего чая, пока Николай ходил по квартире, закрывая окна.       Пока они жили раздельно всё было хорошо.       Но как только они съехались...       ...То это стало проблемой.       Особенно, если учесть, на сколько Фёдор был теплолюбивый.       На столько, что и летом он мог спать под пледом.       С разочарованным вздохом, брюнет садится на кровати и фыркает, закутываясь в одеяло сильнее. Сщурив фиолетовые глаза, он внимательно смотрит на причину своего слишком раннего утреннего обморожения пробуждения.       Гоголь, с храпом на всю Ивановскую, так безмятежно лежит на кровати напротив, как всегда полуголый. Опять его постоянная привычка. Постоянно шляется дома в одних штанах, иногда в добавок распустит ещё свои длинные волосы, ну или вместо косички сделает свободный хвост.       Все его пассии (и девушки, и парни) были в восторге от вида такого "домашнего Гоголя", но явно не Фёдор. Ему больше нравился "Гоголь одетый". Спасибо, но Достоевский явно не по горячим эстонским парням.       А когда Коля дома, его только так и можно было описать.       Он не был таким громким и раздолбаем. Точнее раздолбаем он был всегда, но когда он у себя дома, его активность значительно ниже. Особенно по утрам, когда просыпается после знатной пьянки. Медленная зевающая медуза, пытающаяся вспомнить, что вчера происходило и как он добрался до дома.       И вот сейчас эта медузка ворочается, потягиваясь и всё так же просматривая сны, при этом морща бледный нос.       От вида этой картины, Фёдор лишь закатывает глаза, и хочет встать, чтобы пойти на кухню, сделать себе чая и побыть в одиночестве, так как пробуждения друга можно ждать недолго.       Но тут звук сообщения вклинивается в мирный храп Гоголя. Сначала Достоевский не обратил внимания на ещё один посторонний звук, просто медленно, как сова, повернул голову на светящийся телефон.       Мгновение, и до парня доходит второй приступ прозрения вчерашней ситуации. Брюнет тут же хватает телефон в руки , прося Господа Бога чтобы это был не Дазай. [Одно новое сообщение от : Неизвестный.] — Сука...Ну пожалуйста, можно это будет кто угодно, только не... — начал тихо хриплым голосом негодовать Достоевский. Как только телефон разблокировался парень страдальчески стонет. Он готов прямо сейчас взять и придушить спящего Гоголя к чертям его же собственной косичкой. — Только не Осаму... Ему серьёзно хватило ума написать мне? Как он вообще проснулся после того, как вчера был пьяный в щи?.. [08:56] Утречко, Фёдор. Надеюсь, не разбудил? Извини меня за вчерашнее, Сигма мне рассказал, что вчера произошло. Давай встретимся и поговорим?       Брюнет размышляет с секунду, как бы грамотнее его послать ему ответить на это? Стоит ли отвечать вообще? Боже, как он не хочет отвечать...

[08:58]

Здравствуй, Осаму. Нет, не разбудил.

      Он думает, проигнорировать ли вопрос про встречу, мягко отказать или согласиться? Чёрт.

[08:59]

Осаму, извини меня, но я не уверен, что смогу найти время для встречи.

      Ответ последовал сразу же. Быстро бегая глазами по строчкам, Фёдор тут же понимает, что он готов прямо сейчас пойти и выкинуть полуголого Николая из окна, даже не дав ему шанса на объяснения и тому подобное. [08:59] Но Гоголь сказал что ты свободен всегда, за исключением работы А работы, насколько я знаю, у тебя сейчас нет, поэтому я настаиваю на нашей встрече.       Достоевский уже ненавидит это утро, вчерашний ком снова подступает к горлу. В воспоминаниях крутится ночь в баре, бутылки алкоголя на столе и...       И пьяная ухмылка Дазая. Фёдор чётко, слишком чётко помнит её, за что проклинает себя и всё вокруг, особенно очередной раз Гоголя за это утро. Гоголя, который насильно потащил его в этот чёртов бар.       Такая противная, до ужаса уродская ухмылка была на лице шатена в эту ночь, что Достоевский мечтает оборвать с ним все связи и даже не вспоминать о нём.       Или может просто такая ухмылка была до боли знакома ему?..       Обровать связи не выйдет. Как минимум номер есть. Заблокировать не вариант. Есть общие знакомые. Поэтому придётся согласиться на встречу, иначе Осаму Дазай от него в жизни не отстанет.       Или отстанет и это просто отговорка для разума, чтобы отстал он?

[9:01]

Ладно.

Где встретимся?

      Осаму выслал адрес и назначил время встречи.       Через час.       Фёдору дали всего лишь никчёмный час на сборы, с учётом того что идти ему только двадцать минут. На автобусе или метро он не поедет. Слишком душно, ох уж этот Николай, он оказывается ещё и заразен. Да и просто брюнет совершенно не фанат большого скопления людей.

***

      Уже подходя к месту встречи, Фёдор недовольно цыкает, запахиваясь в своё чёрное пальто сильнее. Какого-то чёрта в такое время года нереальный дубак. Да и на небе творится хрен пойми что.       Несмотря на утреннее время, было не слишком светло, как раз из-за туч. Охота заварить тёплый чай и сесть читать под пледом хорошую книгу, а не переться куда-либо.       День только начался, а Фёдор уже готов убивать людей налево и направо, просто потому, что какие-то два моральных урода приколиста заколебали его, хуже некуда.       Хотя нет.       Возможно есть куда.       Потому что прямо сейчас он заходит в помещение, где будет разговаривать с Дазаем один на один, ему и так немного некомфортно с новыми людьми, а тут ещё и такая ситуация во время знакомства была. Да и к тому же. О чём им говорить?       Оглядев кафе, Достоевский заметил как ему машут рукой , подзывая к дальнему столику у стены.       Стоит признать, кафе было весьма уютное. Много растений, создовавшие особую атмосферу, свет не яркий, само помещение чистое и опрятное. Впечатление приятное, возможно,  Фёдор бы ходил сюда в свободное от работы время чтобы отдохнуть и расслабиться...       Но вот только есть одно но.       Называется оно – Дазай Осаму.       Ну и действительно, чего он так сразу не взлюбил его?..       Русский мечтает оказаться в квартире, молится чтобы Дазай его не трог... Снова Фёдор вспоминает об этой противной ухмылке, из-за чего неуклюже падает на диван напротив Осаму. — Привет, я так рад что ты всё же пришёл. — шатен тут же мило улыбнулся, на этот раз улыбка не вызвала отторжение, её даже можно было назвать красивой.—  Прости, что потревожил, наверное в такую погоду хочется только сидеть дома, так ведь? Я думаю, было бы не плохо выпить чая? — Осаму придвинул чайник с заваркой. — Ещё раз здравствуй. — начал Достоевский, снимая с себя пальто.— От чая не откажусь.       Фиолетовые глаза резко посмотрели прямо вперёд на собеседника. Что уж говорить, но у Фёдора действительно были прекрасные глаза, у Дазая во рту всё пересыхало, стоило только брюнету одарить его мимолёным взглядом. — Только если ты не подмешал туда ничего. Чёрт тебя знает. — вздохнув, Фёдор положил руки на свои же колени, нежно постукивая пальцами по ноге в ожидании когда ему нальют напиток.— Так зачем ты меня позвал? —  Осаму уже любезно ему наливает чай и придвигает фарфоровую чашку. — Ну конечно я туда ничего не подмешал, как ты можешь обо мне так думать? — Осаму как-то по-дурацки хихикнул, отчего Фёдор осмотрел его серьёзным взглядом. — Ладно, я позвал тебя чтобы еще раз увидеть, потому что хотел извиниться за то, что произошло ночью. Мне стыдно за это. — невольно брови Фёдора приподнялись вверх. Интересно-интересно... — Извинения приняты, ещё что-то? — русский отпивает чай, после вновь смотрит на шатена.       Рассматривая его лицо теперь уже не в тёмном баре , где освещением были только яркие подвески и пара тусклых ламп , а при дневном свете,  Достоевский поймал себя на мысли, что Дазай довольно привлекателен и наверное, очень популярен среди девушек, возможно даже и парней. — Да впринципе ничего, просто давай поговорим о чём-то? — шатен задумчиво поднял глаза вверх — О книгах, например? Или, если хочешь, можем прогуляться? Тут парк недалеко и людей там немного. Хотя погода...       Достоевский дёрнулся. Прогуляться? — Осаму, чего ты ещё хочешь? Я толком тебя не знаю, поэтому лучше откажусь. Не хотелось бы идти с незнакомым мне человеком гулять. Тем более, гулять я не люблю. — Но сюда же ты пришёл? — Осаму чуть нахмурил брови, наливая в кружки ещё чая. — Тем более, мы могли бы узнать друг друга лучше, если бы прогулялись и провели время вместе. Но, раз ты не фанат прогулок, то ладно. — с наигранно разочарованным вздохом шатен ставит чайник на стол и складывает руки в замок, укладывая на них голову и с неподдельным интересом разглядывая то, как брюнет пил горячий напиток, слегка морщась.— Ты вчера рассказывал мне о неком "Евгении Онегине." Можешь рассказать ещё про русскую классику? Довольно интересно было тебя слушать.       Фёдор сразу же оживился приподняв глаза. В его взгляде выражается уже не безразличие и пренебрежение, а хоть какая-то капля оживлённости, что не могла не радовать Осаму. Обвёв край чашки тонким пальцем, на который Дазай невольно засмотрелся, парень начал: — Могу рассказать тебе о Булгакове "Мастер и Маргарита", могу о Аксакове "Аленький цветочек", могу о...— услышав речь Фёдора на русском, японец тут же подавился, мгновенно  краснея. — Алэнкий цвэточк?— переспросил Осаму, имитируя русские слова, но выходило не очень. Фёдор лишь слабо улыбнулся. — Прости, привык к русскому названию этой сказки. На японском будет "Аленький цветочек". — О чём она? — Она как "Красавица и чудовище", только на русский лад. Также у нас есть сказка наподобие "Белоснежки", "Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях", она того же автора, что и "Евгений Онегин". — Расскажи мне об "Аленьком цветочке". — Ну слушай,— вздохнул Достоевский расслабляться в кресле и садясь поудобнее.— однажды купец уезжал торговать на долгое время. Спросил он у своих трёх дочерей, что они хотят. Старшая попросила золотой венец из камней драгоценных, да чтоб сиял подобно солнцу и луне. Средняя...чёрт как этот тувалет на японский перевести... —парень тут же нахмурился, потирая переносицу, после прокашлявшись, Фёдор продолжил.— Зеркало из хрусталя цельного, чтобы, глядя в него, она бы не старилась и красота её девичья прибавлялась. А младшая, самая любимая, попросила аленький цветочек, краше которого нет на всём белом свете.       Пока брюнет рассказывал, Осаму слушал его речь не перебивая и даже стараясь не шуметь посудой. Господи, как же шатену нравился этот приятный хрипловатый голос. Гипнотичечкий и расслабляющий...       Он молчит уже о том как у него сносит крышу от того, как иногда Достоевский запинается и резко переходит на русский. Он буквально ощущает, как волосы на затылке встают дыбом.       А то как утончённые руки плавно размешивают ложкой горячий напиток...       Вроде Осаму вчера уже произнёс достаточно красноречивую оду, в своём не очень трезвом сознании о том, на сколько ему нравятся руки Достоевского.       Да и впринципе не только руки.       Невольно Дазай нежно улыбнулся, совсем немного растянув уголки губ и едва заметно прищурив глаза.       Допересказав эту историю, Фёдор наконец поднял глаза от напитка и то, что он увидел перед собой, повергло его в недоумение.       Если прошлым вечером от ухмылки Дазая была охота блевать за первым попавшимся углом, то сейчас она была...       ...Родной.       На секунду, всего на секунду вместо карих глаз он увидел светло-голубые, как тёплый тропический океан. Но проморгавшись, глаза стали такими же карими, но вот что не изменилось так это улыбка, которая лишь притягивала.       И такая перемена в собственном отношении к этому парню Фёдора слишком сильно пугала.       Не успел шатен заметить замешательство на лице русского, как ему выдали: — Осаму, мне пора. Спасибо за встречу. — оставив пару купюр на столе, Достоевский поднимается и коротко кивает японцу, разворачиваясь.       Дазай даже осознать толком ничего не успевает, как видит только чёрное пальто Фёдора, вышедшего из кафе.       Парень хотел было пойти за ним, но вдруг понимает, что он скорее навязывается. Осаму поджимает губы и грустно вздыхает, смотря в своё отражение в кружке.       Неужели он на столько не интересен Фёдору?       Будет весьма обидно, ведь он понравился Дазаю показался очень интересным собеседником. Интерсено, Достоевский считает про него также?

***

      Наконец войдя в свою квартиру, шатен снял обувь, небрежно откидывая её от прохода.       Квартира у Осаму была самой обычной, среднего размера. Для одного человека хватало с головой. Хотя, иногда и было слишком одиноко.       Окна почти всегда были плотно закрытыми шторами, по вечерам же часто горели жёлтые лампочки светильников с приглушённым светом. Само место жительства было выполнено в кофейно-белых оттенках.       Может показаться вполне комфортно и приятно.       Если не учитывать, что в квартире сильно пахло лекарствами и сигаретами.       Как часто выражались Сигма и Чуя: пахнет унынием и тоской.       Пройдя в спальню парень быстро переоделся и, сразу завалившись на кровать, Осаму тут же схватил с прикроватной тумбочки пачку сигарет с зажигалкой. Дазай прокрутил сигарету в пальцах, разглядывая её и будто пытаясь что-то вспомнить.       И он вспоминает.       Вспоминает руки.       Чудесные руки, обхватившие бокал ночью.       Ох, до чего же они были прекрасны...       Наконец поджигая сигарету, Дазай прокручивает в голове воспоминания с этими чёртовыми руками. С этими длинными и изящными пальцами, с этой до ужаса бледной кожей, похожей на снег, сквозь которую виднеются синеватые полоски вен.       А этот акцент и резкие переходы на русскую речь...       Низ живота вдруг тянет и внутри всё скручивается в комок, японец зажимает меж губ сигарету, садится на кровати, пытаясь отбросить не совсем нужные сейчас мысли.       Нет, сейчас не время об этом думать. Тем более, давать самому себе ложную надежду.. Надо просто убедить себя, что ничего из этого дельного не выйдет...       Но естественно ничего не выходит.       Совершенно.       Парень кроет себя и самого такого, чёрт возьми, идеального Достоевского трёхэтажным матом. Да блять. Что в нём есть омерзительного?..       Ничего.       Это само воплощение идеального...       Что чёрные волосы. Что невероятно бледная кожа. Что потрескавшиеся губы. Что его необычные глаза...       Что эти ёбанные руки и голос...       Как же эти пальцы могли бы блуждать по его телу... Тонко водить по шее, оглаживать запястья... А как бы они ощущались во рту, пока Дазай их старательно посасывал и выводил языком каждую нить выпирающей пульсирующей вены...       А потом, может быть, и не пальцы совсем...       Припуская домашние штаны, Осаму тушит сигарету и кидает её к остальным в пепельницу, подмечая про себя, что салфетки на тумбочке имеются. Прикрыв глаза, он провёл кончиками пальцев по серой ткани боксеров, стараясь максимально расслабиться.       Сейчас шатен проводит плавными движениями по стволу у основания и медленно поднимается пальцами к головке.       Напряжение начинает наростать.        Втянув воздух, всё ещё имеющий лёгкий аромат дыма, Осаму повторил движение руки, уже нащупывая мокрое пятнышко смазки.       Задержавшись на нём, он потёр круговыми движениями промокшей тканью о чувствительную кожицу. Невольно послышался тихий выдох, который буквально вибрировал на грани шёпота и слышимого голоса.       Больное воображение под закрытыми веками рисовало как Осаму трогают вовсе не его руки. Другие.       Более бледные и жилистые.       Чей обладатель хрипло, прямо, блять, на ухо, ощущение, будто он даже чувствует это тёплое дыхание, шепчет, одурманивая подобно суккубу: "Дазай, я не думал, что тебя так легко раззадорить."       Он буквально слышит эту усмешку: "Ох, посмотри как ты течёшь... буквально от простого прикосновения через одежду."       Даже не поняв, что произошло из горла вырвался теперь уже настоящий стон, но всё равно довольно тихий.       Другая рука, едва касаясь, гладит тонкий слой бинтов, кончики пальцев ощущают тёплую кожу, скрытую под ними.        "Так и думаешь дразнить себя, Осаму? Ты у нас, оказывается, такой мазохист..."       Игриво шептал голос с русским акцентом, пока сам парень уже нетерпеливо стаскивал с себя трусы и задирал футболку, сминая её сводобной рукой.       Боже, чем же он занимается.       Он прямо сейчас собирается наяривать член на человека, с которым знаком несколько часов.       Ну до чего он докатился...       Как только боксеры были сняты, влажного члена тут же коснулся прохладный воздух.       Теперь он проделывал те-же самые движения, что и до этого, только уже без какого либо препятствия в виде ткани. Едва касаясь себя. Раззадоривая и возбужая ещё сильнее, Осаму доводит себя до того, что неощутимые ласки становились чуть ли не по-мазохистски болезненными. Что они вызывали уже не тихие вздохи, а громкие несдержанные стоны и ёрзающие движения под рукой, в желании получить разрядку.       Крепче обхватив член рукой, шатен делает пару уверенных рваных движений. Из уст тут же срывается поскуливание. А в ушах звенит:       "Давай мой мальчик, не стесняйся, будь громче. Порадуй меня."       Тут же бёдра приподнялись над кроватью, толкаясь в руку сильнее.       Ему нужно больше.       Больше.       Больше.       Больше.       БОЛЬШЕ.       Этого мало. Катострофически мало.       Приоткрыв глаза, подобные коньяку, не только по цвету, но и по греховному опьянению, Осаму узрел как тёмная головка скользит меж пальцев и блестит на свету. А стоит представить, кому эта рука могла бы принадлежать...       Пальцы на ногах начали подгибаться. Несдержанно прорычав, уже изрядно хриплым от возбуждения голосом, парень чувствует, как волна тепла внизу живота стала подниматься по позвоночнику, заставляя выгибаться и запрокидывать голову назад, утыкаясь лбом в холодную спинку кровати.        Дыхание само собой сбивается. Осаму не может сделать и вздоха, как он ощущает ту самую разрядку,  заставляющую напрячь всё тело и зажмурится.       Узел внизу живота спал. Тёплое семя вылилось на руку, пачкая её. Наконец, открыв глаза, он чувствует, как они совсем незначительно слезятся пока голова гудит.       Закрыв глаза чистой ладонью, Дазай лишь тяжело вздохнул.       Чёртов Достоевский со своей рукой и акцентом...

***

      Осаму снова не отвечает на сообщения и Сигма переживает.       Особенно если знать, на что способна эта суицидальная задница.       Парень решает зайти к Дазаю, проверить, всё ли с ним в порядке. Возможно, Сергей просто зря волнуется и тот вообще спит после "бурной" ночки. В конце концов, это же нормально, отсыпаться после такого.       Ну да, утром Осаму уже не спал, но ничего же ему не мешает лечь вздремнуть ещё раз днём?       Перед квартирой шатена Сыромятников останавливается, не решаясь позвонить в дверь. Если Осаму дома, то он просто крикнет "открыто". Этот олух никогда не закрывает квартиру, когда находится дома.       Постояв так пару минут, Сигма решается зайти без стука и без предупреждения, тихо и застать того в расплох, например, за очередным причинением себе физического вреда, потому что на Дазая напал очередной приступ меланхолии.       Либо же Фёдор проигнорировал его сообщения.       Всё же зайдя в квартиру, парень застывает в прихожей, как только закрыл дверь. Это что, был только что стон?       Стон, мать его?       Ему не послышалось?       Сероглазый ещё раз оглядывает обувь и убедившись, что всё-таки его друг один, решается пройти на кухню, дабы не отрывать и не прерывать от столь православного занятия Дазая.       Заварив себе чай и усевшись за стол под чужие стоны, доносящиеся из другой комнаты, Сигма успел выпить две кружки напитка, даже умудрился придумать сто двадцать два варианта, что скажет Осаму.

***

      Спустя ещё минут десять, после того как шатен поборол дремоту, он, наконец, выходит из спальни, снова с подожённой сигаретой во рту.       Лениво шаркая ногами по полу и тяжело дыша, Дазай заходит на кухню и как только видит Сигму, чуть ли не падает на задницу, выронив сигарету. Осаму давится дымом стоя в дверном проходе, пытаясь откашляться и понять, сколько этот идиот с фамилией Сыромятников тут находиться вообще. — Дазай, можно было и потише.. — Сигма стучит по столу пальцами, осматривая шатена в мятой футболке.— Мало ли там у соседей дела...— наигранно обиженно тянет друг.—  И кто этот счастливчик, на которого ты хер наяривал? Судя по твоим охам и стонам довольно быстро ты это делал, не отвалился? — Завали еблет... — Осаму садится за стол, потушив сигарету. Опять не дал ему очередной русский нормально покурить.— Как долго ты тут? Зачем вообще пришёл? — Я минут пятнадцать назад пришёл, волновался за тебя, трубку не берёшь, на сообщения не отвечаешь. — Понятно. — японец отводит взгляд в окно, хмуря брови, заметив, что за окном тучи и не думают уходить. — Убедился что я живой? Можешь уходить, я хочу побыть один.