Нарцисса не понимает

Нарцисса ехала в Хогвартс, а в ее чемодане ехали самые лучшие мантии из «Твилфитт и Таттинг», свитки пергамента, парочка самопишущих перьев и новенькие учебники, которые прикрывали запретные книжки, лежавшие на самом дне — уже потрепанная «Алиса в стране чудес», которую Нарцисса знала наизусть, но с которой не могла расстаться, «Затерянный мир», поражавший воображение, захватывавшие дух «Дракула», «Фракенштейн, или Современный Прометей», «Корабль-призрак», которые так волнительно было читать вечером при свете свечей, и новые дополнения к коллекции: «Грозовой перевал» и «Всадник без головы». Конечно, Нарцисса хотела взять больше книг, но мама не разрешила. «В Хогвартсе и своя библиотека есть, еще начитаешься», — проворчала она. — А в Хогвартсе есть такие книги? — спросила Нарцисса Андромеду перед сном. — Конечно же, нет! И даже не думай спрашивать у профессоров! — ответила Меда. — Еще, не дай Мерлин, Белла узнает, о чем ты там спрашивала. Нарцисса сразу помрачнела и понимающе кивнула. К огромному сожалению младших сестер, Беллатриса, как и отец, тоже не видела книг с секретной полки. Они узнали об этом еще тогда, зимой, четыре года назад, когда Цисси потащила только приехавшую на Рождество из Хогвартса Беллу в свою комнату, показать свой подарок. — Цисси, ты что, издеваешься? — протянула тогда старшая сестра. — Так что ты мне хотела показать? И давай поскорее, я очень устала и хочу уже наконец поужинать. Знаешь, хогвартские домовики, конечно, готовят хорошо, но я так соскучилась по стряпне нашего Промта! Нарцисса тогда в слезах прибежала к маме, протянула ей «Алису» и сдавленно прошептала: — Почему Белла ее не видит? Друэлла оторвалась от написания какого-то письма, нахмурилась и тут же начала рыться в бездонном шкафчике письменного стола, выуживая оттуда свиток за свитком. Когда их набралась целая кипа, закрывшая весь стол, мама стала их раскрывать, бегло проглядывать глазами, а затем отбрасывать ненужные обратно в раскрытый шкафчик. Она наконец нашла нужный пергамент, полностью заполненный какими-то расчётами, схемами и формулами, потом машинально положила за ухо перо, которое все еще держала в руке, и начала задумчиво чесать подбородок, уставившись в свиток. Через пару долгих минут она сказала: — Все-таки Блэковская кровь свое взяла… Нарцисса непонимающе посмотрела на нее. Мать подняла взгляд от пергамента: — Нарцисса, детка, колдовство, которое скрывает книги, основано на тех чернилах, которые я тебе дала, помнишь? — Нарцисса кивнула. — Это особенные чернила, и книги, подписанные ими, сможет увидеть только тот, в ком течет моя кровь, твоя кровь, кровь Андромеды. Беллатриса… Она особенная девочка. Она получилась слишком Блэк. Нарцисса опустила руки и долго смотрела в пол, стараясь унять слезы, скопившиеся комом в горле и рвущиеся наружу. Мама обхватили ее теплыми руками, уткнулась в макушку острым подбородком и еле слышно шепнула: — Знаешь… Так даже, наверное, к лучшему…

***

Хогвартс был прекрасен. Он не мог не поражать воображение, он был грандиозен — слишком большой для маленькой Нарциссы с его уходящими ввысь сводами, бездонным потолком Большого Зала, бесконечными широкими коридорами. И даже затянувшие весь горизонт неровный темный контур Запретного Леса с одной стороны и точеная гладь Черного Озера с другой создавали впечатление, что ты находишься не в Шотландии, а в самом Бробдингнеге, и вот-вот откуда-то послышатся громкие шаги великанов, и самый главный из них заглянет в узкое витражное окно и скажет: «Ба, да вы только посмотрите на их маленькие ножки и ручки! На их маленькую прелестную одежку! Смотрите, смотрите, они даже едят с маленьких тарелочек, пишут маленькими перьями и читают маленькие книжки!» А Хогвартская библиотека, кажется, была самым грандиозным местом во всем замке. Когда Беллатриса, взявшая шефство над младшей сестрой, привела ее наконец в школьную обитель книг, у той аж внутри замерло все от восторга. Раз в пять больше, чем их домашняя библиотека, раза в три больше, чем «Флориш и Блоттс», огромное помещение, которому не видно было конца и края, с лесенками, переезжавшими от стеллажа к стеллажу, с летающими фолиантами, перепархивавшими как бабочки с полки на полку, с сотней уютных столиков, за некоторыми из которых уже сидели ученики, готовившие домашние задания, и запахом — чудным запахом книг, которым был пропитан буквально весь воздух. Белла подвела ее к большой стойке, возвышавшейся как остров посреди моря книг, за которой сидела молодая женщина с строгим лицом в черной остроконечной шляпе. — Это мадам Пинс, — сказала Белла. — Она поможет тебе найти нужные книги, — и добавила шепотом: — Только не зли ее. Именно это и сделала Нарцисса. Конечно, не специально, и все началось всего лишь с простых вопросов, на которые любопытная мисс Блэк всегда привыкла получать ответы — и не сказать, что она не задавала вопросы другим профессорам. — Мадам Пинс, а как вы понимаете, где находятся какие книги? — спросила она первым делом. — Мадам Пинс, а как читать невидимые книги? — спросила она, когда нашла кажущуюся пустой полку одним сентябрьским вечером. — Мадам Пинс, а вы понимаете руны? А латынь? А можете перевести? — сказала Нарцисса, когда в ответ на просьбу о дополнительной литературе по трансфигурации получила два фолианта, исписанных непонятными значками. — Мадам Пинс, а что будет, если кто-то украдет книгу? — задумчиво протянула она, наблюдая за тем, как агрессивно настроенный учебник нападает, как коршун, на какого-то хаффлпаффца, случайно заляпавшего страницу чернилами. — Глупая ты девчонка! — взорвалась, наконец, мадам Пинс. — Книги зачарованы, их никто не может украсть! — она вдруг встала из-за своей конторки и нависла над маленькой Нарциссой, и та непроизвольно отступила назад, втянув голову в плечи. — Если ты еще раз посмеешь донимать меня своими идиотскими вопросами, я пойду к твоему декану, я пойду к директору! — кричала мадам Пинс, и каждое ее слово — словно бладжер, попадающий в цель: «Бам!» — Я добьюсь, чтобы тебе запретили даже переступать порог библиотеки! А теперь — ВОН! Нарцисса замерла. Она почему-то чувствовала себя так, будто ее окатили помоями. Возможно, дело было в том, что на нее так прежде никто не кричал — и это правда: даже учитывая импульсивность и вспыльчивость папы и тети, положение младшей любимой дочки давало свои преимущества. Если на Беллу и Андромеду могли наорать, то к Цисси всегда относились так покровительственно, будто она была каким-то хрупким тщедушным цветочком, до которого и дотронуться страшно — не дай Мерлин, сломается. Возможно, дело было в какой-то вселенской несправедливости: разве это было равноценно — получить в ответ на простой вопрос такую гневную отповедь? И Нарцисса вдруг почувствовала, что в ней что-то ломается, что-то идет не так: зная себя саму, раньше в такой ситуации она бы расплакалась, поджала бы губы, побежала жаловаться мамочке, папочке, тетушке, дядюшке. Но сейчас ей совсем не хотелось плакать. Она вдруг ощутила, как внутри разгорается злость, клокочет, как закипающее в котле зелье, просится, просится наружу, хочет вырваться потоком грязных оскорблений прямо в лицо этой библиотечной крысе, хочет окатить кипятком дрожащие пальцы, сжать их в кулак и выбросить прямо в лицо этой мерзкой предательнице крови, свернуть длинный нос этой грязной хабалке, а потом выплюнуть остатки на педантично заполненные строчки ее библиотечного журнала. Она уже открыла рот, чтобы поддаться этой злобе, но вдруг заметила, что на нее смотрят. Все ученики вокруг вдруг оторвались от своих книг, и нестройный ряд их белых в свете факелов и свеч лиц алчно ждал слов, готовых вот-вот сорваться с ее языка. Даже тот хаффлпаффец развернул к ней свое круглое молчаливое лицо, не обращая внимание на бешеный фолиант, треплющий его за ухо. И только неожиданная мысль о том, что если Нарцисса сейчас закричит, то будет выглядеть как истеричная тетушка Вальбурга, остановила ее злость. Не до конца — та уже не выплескивалась, но продолжала мерно и верно кипеть внутри. И тогда Нарцисса, сузив глаза, протянула руку к конторке: — Хорошо. Я только возьму учебник. «Зачарованы, говоришь, никто не может украсть…» — думала Нарцисса, шагая в такт бухающей в ушах крови в сторону выхода с «Историей Магии» в руках. Она не дошла до дверей какие-то пару метров, свернув за ближайший стеллаж. Украсть книгу из библиотеки вне ее стен — это было как-то совсем не спортивно, тем более что бутылочка с мамиными особенными чернилами болталась в сумке — Нарциссе страшно было оставлять ее в общей спальне, мало ли еще кто-нибудь перепутает. Она прижала одной рукой тяжелый фолиант к стенке стеллажа, а другой подписала его прямо пальцем, обмакнутым в чернила. И, видимо, чернила действовали только на предметы — а особенно на библиотечные книги, на которых, видимо, стояло какое-то сигнальное заклинание, потому что, выходя из библиотеки с краденым учебником в руках, она услышала крик мадам Пинс, такой громкий, будто его усилили Сонорусом: — МИСС БЛЭК!..

***

Конечно, потом были разбирательства и расследование. Ее вызвали сначала к Слагхорну, потом к самому директору Диппету. Ей пришло несколько гневных писем от родителей и парочка от тетки, а Хогвартские студенты поделились на два лагеря: одни — в основном слизеринцы, науськанные Беллатрисой, обидевшейся на то, что сестра не рассказывает, как она это провернула — обходили ее стороной и шипели в спину: «Воровка!» Другие — в основном гриффиндорцы — подходили в перерывах, подсаживались прямо на обедах в Большом Зале и спрашивали: «Эй, Блэк! Как ты смогла украсть книжку?» Ее даже оставил после трансфигурации профессор Дамблдор и витиевато попытался вытянуть из нее секрет: «Такая впечатляющая магия для первокурсницы…» Андромеда, увидев спокойно лежащий на прикроватной тумбочке учебник, только покачала головой: — И зачем ты это сделала? Но после Рождественских каникул все затихло. Она получила свое первое в жизни наказание от родителей, мать отобрала бутылочку с чудесными чернилами и пообещала: «Больше никаких книг!» Нарцисса проплакала все каникулы в подушку, а вместе с ней в Хогвартс поехала новая копия «История магии», которую она, пробурчав извинения, отдала мадам Пинс. И однажды, весенним воскресным вечером, когда Нарцисса, прогнав надоедливых сестер и однокурсников, сидела в одиночестве в дальнем углу библиотеки, обложившись справочниками по зельеварению и старательно выписывая способы применения змеиных зубов и различия эффектов в зависимости от вида, к ней за столик кто-то подсел, загораживая падающий на пергамент свет. — Люциус, уйди, я уже сказала, что и без тебя могу справиться, — не отрываясь от письма, сказала Нарцисса. — Мисс Блэк, простите, что отвлекаю… — ответила мадам Пинс. Мисс Блэк медленно подняла голову и встретилась с библиотекаршей взглядом. Это было так непривычно — сидеть с ней рядом на равных, а не просто видеть ее голову в ведьмовской шляпе, торчащую из-за стойки, словно какой-то назойливый временами движущийся элемент интерьера. Нарцисса почему-то заметила, что даже в желтом свете настольной лампы кожа мадам Пинс не выглядит болезненно, и что лицо ее совсем еще молодое, как у какой-нибудь семикурсницы. — Я хотела узнать… Как вы все-таки смогли украсть книгу? Да еще и так быстро, — вздохнула она, подперев рукой подбородок. — Я все-таки очень старалась продумать свой комплекс чар. Но, видимо, что-то упустила… — Это не мой секрет, — помрачнев, сказала Нарцисса и снова начнет писать. — Можно подумать, шпионка, — фыркнула мадам Пинс, а потом сказала куда-то в сторону: — Прямо Ким О’Хара, только вместо Гималай Шотландия. И Нарцисса хихикнула: неправда, до приключений Кима ей далеко. А потом в страхе зажала себе рот рукой и посмотрела на Пинс, в глазах который зажегся алчный огонек интереса. Та цокнула языком: — Надо же, Блэк, чистокровные консерваторы… А младшая дочка — разбойница: крадет книжки и читает маггловские романы. А твой секрет становится все интереснее. Нарцисса вскочила и начала собирать вещи, вываливавшиеся из деревянных пальцев, а в голове заметались мысли: рассказать Андромеде, она придумает, что делать, — или сразу пойти к Белле, признаться, Белла увлекается Темной Магией, ее друзья увлекаются Темной Магией, они сразу придумают, как стереть разговор из памяти Пинс, как сделать, чтобы никуда не ушло… Но вдруг теплая рука с длинными узкими пальцами легла на предплечье Нарциссы, и мадам Пинс сказала: — Прости, Нарцисса. Я должна была извиниться перед тобой еще тогда, когда накричала на тебя. Это было непрофессионально. И Нарцисса вдруг вспомнила, что у нее отобрали все ее замечательные маггловские книжки — и недочитанный «Грозовой перевал», и любимую «Алису». И в ней проснулась обида на мать, на отца, на дурацкие чистокровные заморочки, а самое главное — проснулось то, за что шляпа распределила ее на Слизерин. И она сказала: — Я вам все расскажу. Но вы пообещаете, что дадите мне маггловские книги, — и, почесав нос, добавила: — И что вы никому ничего не расскажете. И мадам Пинс вдруг засмеялась тихо и звонко, а потом взмахнула палочкой, и вокруг них стало тихо, как в гробу — Заглушающие чары. И Нарцисса села, и ей было нелегко начать, но потом рассказ полился легко, как весенний весело журчащий ручей, и она рассказала все: и про скандалящую тетку, и про слоновьи уши отца, и процитировала любимые строчки из сказки про волшебную страну, а мадам Пинс смеялась все громче и громче, а под конец она уже вытирала слезы и шептала: — Вот провела, чертовка. Настоящий Слизерин! Говоришь, Дамблдор не смог догадаться? И когда они опомнились, оставалось пятнадцать минут до отбоя. Нарциссе пришлось бежать в подземелье, прижимая к себе свиток с незаконченным эссе по Зельеварению. Но с ее лица не сходила улыбка до тех пор, пока она не легла спать, и даже во сне она улыбалась своим радостным мыслям: у нее все равно будут самые интересные в мире книги. А еще у нее, кажется, появился новый друг.