Это судьба?

      С кухни доносится тихий говор госпожи Чанёль. Привезённый курьером огромный заказ расставляли по столу Феликс и Чанбин, Минхо помогал с горячей водой и сервировкой. Ароматы, доносящиеся до дивана в гостиной, наполняли рот Криса слюной, но в голове ни одной мысли о еде. Тепло от прислонившегося сбоку Чонина слегка заземляло, не давая потеряться в гулкой пустоте внутри.       Крис снова и снова пытался вспомнить голос бабули, её лицо. Ощутить её прикосновения в своих воспоминаниях. Но от них и раньше были лишь пастельных тонов наброски, скорее догадки, чем чёткие картинки прошлого. Только цепочка очков, болтающихся перед глазами, когда она к нему наклонялась, оставалась неизменной.       — Крис-хён? Ты как? Расскажешь нам? — Хёнджин прикоснулся к его колену, обращая на себя внимание застывшего на какое-то время парня.       — А? Да, я в порядке, простите. — улыбнулся смущённо Крис, расправляя плечи. Не стоит, действительно, пугать ребят, и так собрались все ради него. — Сядем за стол, расскажу.       Бодро поднялся с дивана, хлопнув по бедру замешкавшегося Чонина, и отправился мыть руки по знакомому уже маршруту. Джисон, сидевший рядом с Сынмином на полу, молча переглянулся с Хёнджином и Чонином. Хёнджин сделал большие глаза, мол, вы тоже видите, что хён не в порядке? Ребята, что побывали в гостях у соседки, успели остальным шепнуть, что бабушки Криса нет в живых, и потому все ожидали от него какой-то реакции. Причем какой — не могли даже предположить, поэтому старались уловить настрой хёна. А он совсем не помогал.       Вода сбегала в белоснежную раковину с тихим шелестом. Крис смотрел в зеркало, на мокрые прядки вокруг лица, задетые во время умывания, на скатывающиеся по носу капли воды, на поджатые губы. Глаза беспрестанно искали на лице хоть какой-то намёк на вину, на горе, которые он должен был, по идее, испытывать. Однако не находили. Скорее тихая ярость и обида таились где-то глубоко внутри, с каждым мигом разгораясь ярче, полыхая на дне зрачков. Он не знал, что бабуля была жива. Что все эти годы жила одна, ждала его, думала о нём. Он ведь спрашивал, и не раз спрашивал о ней. И не получал никакого вразумительного ответа. Почему? Почему ему нельзя было самому решить, общаться с бабулей или нет? Зачем приводили тогда маленьким? Бабуля ушла год назад. Всего год назад — у него было почти полтора десятка лет, чтобы решать, чтобы побыть с ней, чтобы поговорить. Аджума сказала, что она писала раз в месяц все эти годы. Где письма? Почему?!       Раковина жалобно скрипнула под весом тяжёлых рук. Крис сморгнул, с трудом расцепив сжатые зубы. Дёрнув правым плечом, будто что-то царапнуло там, он выпрямился. Не помогут все эти вопросы, если не задавать их тем, кто может и должен дать ответы. Несколько глубоких вдохов прояснили разум. Он нервно улыбнулся собственному отражению и вышел из ванной. С семьей определённо нужно будет поговорить.       Ребята уже расселись за столом, приглушённо разговаривая. Только звон переставляемой посуды разбавлял тихий гул потревоженного улья. Хальмуни стрельнула глазами сквозь линзы крохотных очков, оценивая состояние зашедшего в кухню Криса, взглядом указала сесть и не заставлять ждать остальных. Крис успокаивающе растянул губы в улыбке и, нарочито громко хлопнув в предвкушающем жесте большими ладонями, сел напротив неё.       — Сначала все кушаем, разговоры на десерт, — безапелляционно заявила госпожа Чанёль, изящно подхватывая резные палочки. Слева от неё расположились Минхо, Сынмин и Чанбин, справа Хёнджин, Ёнбок, Джисон и Чонин. Последний был тише всех, потому что к госпоже Хван попал впервые, хотя и был уже наслышан. Ему казалось, что эта женщина видит его насквозь, поэтому старался лишний раз рта не открывать и рядом не становиться. От неё веяло чем-то, что он не мог определить, но ледяные мурашки заставляли его передёргивать плечами.       Уставшими после репетиций и тренировок парнями привозная еда была сметена со стола за несколько минут. Джисон поглядывал то на Чанбина, который оперативно уничтожал блюдо за блюдом, спеша куда-то, то на такого же спешащего Криса. Но тот в принципе всегда быстро ел, тут ничего не поменялось, и это немного сгладило нервозность младшего члена Трирачи. Когда хёны что-то делают молча и сосредоточенно, они кажутся уверенными в своих действиях, а значит ему не о чем переживать.       Минхо же кусок в горло не лез, но обижать госпожу Чанёль размазыванием еды по тарелке нельзя, поэтому ел, хоть и без аппетита. Прокручивая в голове тот миг, когда Крис с Джисоном и Чонином вышли из незнакомых ворот, он не мог отделаться от мысли, что ничего хорошего там Крис не узнал. И дело не в том, что он не застал свою хальмуни живой, а в том, что та ему оставила. На её ответы возлагали надежды. Что встреча если не разрешит все эти непонятные проблемы, которые грызут Криса изнутри и заставляют рисковать, то хотя бы подскажет, куда двигаться дальше. А ответы получить не у кого, как оказалось. И Крис вернулся не просто с пустыми руками, но и с кучей новых вопросов. Остаётся надеяться, что в конверте будет хоть что-то важное и толковое.       Сынмин неожиданно для себя тоже волновался. За Криса, за группу и её будущее. Может, стоит повременить с дебютом, дождаться более подходящего коллектива? На самом деле он чувствовал, что именно эта команда его вполне устраивает, особенно с учётом трёх продюсеров в составе и сильной танцевальной группой. Помимо этого, возможность связи Криса с «Великим и Ужасным» господином Бан Чаном интриговала и притягивала любителя загадок. Но кроме этого у него был ещё один повод для волнения.       Последние дни его донсэн будто отдалился от него. Сынмин вроде бы понимал, что у Чонина дел невпроворот, сам помогал ему с расписанием, ужасаясь про себя объёму нагрузок. Экзамены у младшего не за горами, бесконечные часы в танцевальном, уроки вокала, встречи с мемберами и походы эти в поисках дома — Чонин приползал поздно ночью и скрывался за дверью рано утром, когда Сынмин только заканчивал чистить зубы.       Но раньше они больше разговаривали, часто смеялись, вместе проводили время и практиковались в вокале. Теперь же каждую свободную минуту Чонин пропадал где-то рядом с Трирачей, с Крисом. И не рассказывал, что за отношения связывают его с этими парнями. Мелькнувшая мысль о ревности была отброшена как нелепая. Парень по-прежнему переживал за соседа, как за младшего брата. А рядом с Крисом происходят всякие вещи, которые могут задеть Чонина, что, несомненно, достойный повод для волнения. Кивнув про себя, Сынмин сконцентрировался на ужине. Не хотелось пропустить что-то важное из-за промедления.       После скорого ужина все оперативно перебрались обратно в гостиную. Крис собирался распечатать конверт при всех. Раз уж парни не захотели быть вне этого, то смысл прятаться по углам? Да и понять их любопытство было не сложно, сам бы изнывал от нетерпения.       На кресле в углу сел сам Крис, на диван с трудом впихнулись Сынмин, Чонин и Минхо, встав на него коленями и держась за спинку, как за забор. Феликс, Чанбин и Джисон сели на ковер под спинкой дивана. Хёнджин принёс стулья себе и хальмуни, они сели почти на входе в комнату. Крис не сдержал смешка, хотя руки тряслись от волнения:       — Рождественскую песню вам не обещаю, учтите, — смущённо пошутил он, когда ребята перестали шушукаться и подмигивать ему. Чанбин скрестил ноги и, подтягивая ступни к себе, возмутился:       — Чего это ты не обещаешь? Нам не одну ещё предстоит написать, когда дебютируем, так что давай мне тут, без пессимизма. — Он неопределённо покрутил растопыренными пальцами левой руки возле своего уха, ёрзая в поисках удобного положения. Феликс яростно закивал головой в поддержку, мол, конечно-конечно, и напишем, и споём.       Госпожа Чанёль молча наблюдала за всеми. Скоро её малыш дебютирует с этими ребятами, долгое время будет делить с ними и кров, и пот, и стол. Проходить испытания славой и болью, учиться и совершать ошибки. Расклады обещали ему пусть и не самую лёгкую, но уверенную дорогу к славе и признанию. Но не говорили, что именно с этими мальчишками. Сможет ли Крис выйти из своей воронки? Не получится ли так, что их раскидает по сторонам, и каждый будет подниматься сам?       Из конверта с шорохом выскользнула на подставленную ладонь стопка листов. Отложив его на подлокотник слева, Крис сложил стопку на колено и принялся разбирать по одному. Небольшую сберегательную книжку и несколько фото он убрал к конверту, чтобы не отвлекаться и посмотреть потом самому. Лишь один взгляд на неё, мимолётный. Очки, висящие на груди женщины, вызвали волну тёплого чувства, словно она привычным жестом положила маленькому Крису ладонь на плечо.       «Мальчик мой, если ты читаешь это, значит, мы так и не увиделись. Как жаль, что нам были отведены слишком короткие пять лет твоего детства. Каждый день думаю о вас: как вы живёте в чужой стране, хорошо ли у вас всё, здоровы ли, счастливы? Как растёт мой малыш, каким становится мой внук, моя гордость?.. … я не могу винить в нашей разлуке твоих родителей, сама виновата в том, что они приняли такое сложное решение. Но это так огорчает меня… … не знаю, расскажет ли тебе мать о причине переезда, но даже если и сподобится, то вряд ли так, как знаю эту историю я. И прости меня заранее, малыш… … возможно, ты уже знаешь, что вас было двое у Джесси. Два мальчика родилось в ту ночь, когда ты появился на свет. Первый, к нашему огромному горю, родился мёртвым. Врачи ничего не смогли исправить. Только ты утешил свою мать первым криком… … я знаю, что это была цена за мою ошибку, расплата за нарушение обета. Может, ты не веришь в подобные вещи, но это не значит, что они не работают. Много лет назад, ещё до того, как появилась твоя мать, у меня была очень близкая подруга, с которой я выросла. Она была мне как старшая сестра, и наши семьи крепко дружили. Онни всегда помогала мне и защищала, мы вместе пошли на первую работу, чтобы помогать семьям в тяжёлое время. Наверно, это было наивным, верить, что мы всегда будем сёстрами друг другу. Особенно если между юными девушками встанет красавец. Онни не простила мне, что твой будущий дед выбрал меня. Она прокляла нас, забыв обо всём, что было в прошлом и желая мне смерти. Друг моего отца, настоятель местного монастыря, обещал снять проклятие, взяв с меня обет отдать своё будущее дитя в их монастырь, когда то достигнет поры. Но спустя годы я не смогла заставить себя вырвать мою девочку из привычного ей окружения, хотя и пыталась обратить ее мысли в ту сторону, рассказывая о благости служения, даже настаивала долгое время. Год за годом ничего не происходило, и я поверила, что ничего страшного уже не случится. И вот появились вы… … я спрашивала в том монастыре, это ли моё наказание за то, что не сдержала обет, но мне не ответили. И я пять лет терзалась этими мыслями и чувством вины. Когда не стало моего мужа, я сама рассказала Джессике, почему я так переживаю по поводу тебя, ведь каждая разлука с тобой разрывала мне сердце. Если бы я знала, что она примет такое решение… "       Строчки то убегали куда-то в сторону, то выцветали до едва различимых, будто пытались слиться с бумагой, просочиться на обратную сторону листа, исчезнуть. Отдельные слова вспыхивали в тумане мыслей и бессильно гасли, потому что осознавать их, принимать реальность было чем-то неподъёмным, переворачивающим вселенную. У него был брат. Старший. Первый. Мёртвый?.. В смысле мёртвый? А кто тогда Чан? Чан ведь должен быть его братом, верно? Они же похожи, как две капли воды. И причём тут проклятие, обет? Это шутка такая? И самое главное — почему? Никто. Никогда. Ни одного слова…       Наверное, на его лице что-то отображалось. Или наоборот, он потерял связь с окружающим, и потому парни заволновались. Первым подошёл Феликс, бесшумно поднявшись с пола. Присел на подлокотник справа, положил руку ему на плечо, желая поддержать, показать, что все рядом, только руку протяни. Крис поднял голову и посмотрел в его глаза, закусив губу. Сейчас ему бы хотелось побыть одному, наверное. Потому что он не знает, что чувствует. Что должен чувствовать, и что будет чувствовать через минуту. То, что Чан его брат — уже не вызывает ни малейших сомнений, но по поводу всего остального… Тут одними сомнениями не отделаться. Кажется, вся его жизнь до этого была ненастоящей.       Однако восемь пар глаз ждали от него хоть слова. Будто у него в руках результаты обследования и окончательный диагноз — он будет жить, или осталось ему ничтожно мало. Парни не торопят, не отвлекают, не перешёптываются. Госпожа Чанёль и вовсе не моргает, буквально сканируя его сквозь очки в изящной оправе. А у него губы словно зашиты, язык умер. В душе две эмоции: огромное негодование в сторону семьи за подобные тайны, за то, что пережил Чан в детском доме, и непередаваемое воодушевление от осознания, что у него есть брат-близнец.       — Я думаю — Чан мой брат. Ба говорит… написала, что нас было двое. Только первый вроде как должен быть мёртв. Я не знаю… тут что-то про проклятие, но я ничего не понял. Может, какая-то ошибка в роддоме? — он неосознанно взглянул в сторону госпожи Чанёль, как к старшей в доме, как к женщине, которая в этом разбирается. Феликс буквально стёк к нему в кресло с подлокотника, обвив плечи руками, словно коала ветку. Крис благодарно похлопал ладонью по его запястью.       Парни зашумели. Чанбин и Джисон в унисон приложили к щекам ладошки, сделав удивлённые лица. Хёнджин схватился за голову и в полной тишине прошептал «охренеть», за что тут же схлопотал звонкий подзатыльник.       Крис первым улыбнулся происходящему. Потому что «охренеть» — довольно точно описывало то, что он сам хотел бы сказать. Чонин и Сынмин переглянулись, словно спрашивая друг друга «ты тоже это слышал? неужели это правда?» Начались споры: кто первый подумал, заметил, кто-то всегда знал…       — Что делать будем? — голос разума в помещении раздался не со стороны хальмуни Чанёль, а со стороны Минхо. Наблюдая за всеми, он не понимал, в чём причина нездорового веселья. Господин Бан Чан должен вот-вот вернуться из поездки, а значит будут новые встречи, которых нужно избегать. При этом нужно докопаться до правды и как-то решать вопрос с «компасом», и это всё накануне дебюта, к которому все так сильно стремились.       — Я поговорю со своими подругами, попробую узнать что-то о проклятии. Крис, мальчик мой, я могу взять письмо на время? Или, если тебе будет спокойнее, можешь сфотографировать и отправить мне только ту часть, где рассказывается о проклятии. — госпожа Чанёль встала со стула и прошлась вдоль комнаты, встав у Минхо за спиной. — Постараюсь что-нибудь придумать. И было бы неплохо узнать точное время и место твоего рождения. Сможешь?       Она сняла домашний тапочек и с громким шлепком приложила по обтянутой чёрными спортивками пятой точке главного танцора. На возмущённый мяв едва не свалившегося с дивана Минхо она лишь погрозила ему кулаком. Такой большой парень, а когда стоит промолчать — так и не научился.       После чего она внимательно посмотрела на шокированных младших, оставшихся на диване. Чонин убедился, что в её очках встроен рентген — она точно видит его насквозь…