Это судьба?

Начался первый фотосет к дебютному промо. Парни выбрали с помощью стилистов от Дивизиона самые подходящие на их вкус аутфиты, оставив работу с причёсками и аксессуарами визажистам. В гримёрке витало особое волнение: фотосессия словно служила доказательством того, что бесконечная выматывающая учёба закончилась: что-то глубинное под ногами дрогнуло и начало двигаться, унося их вперёд, в неизвестное будущее, где цена ошибки внезапно стала намного выше. Из-за этого все нервничали, хоть и старались не подавать виду. Чанбин и Крис, ожидая своей очереди на колдовство от стаффа, стояли в стороне, у двери довольно просторного и полного суеты помещения. Время поджимало, поэтому они старались каждую свободную секунду вложить в оттачивание нового трека, в обсуждение будущего выступления. Команда Дивизиона на совещании предложила готовые проверенные концепции, но парням удалось согласовать хотя бы примерно то видение, которое выливалось из дебютного трека и вложенного Трирачей смысла. Оставались детали. Чонин, с мейком которого уже успели закончить, тихонько присел на один из небольших пуфиков возле холодильника с напитками, по пути чудом увернувшись от обнимашек Минхо-хёна, и наблюдал за старшими. Они, склонив головы, что-то внимательно разглядывали на экране смартфона и напряжённо обсуждали. Крис задумчиво трогал указательным пальцем нижнюю губу, время от времени отвечая Чанбину, и Чонин не мог отвести взгляд от этого жеста, от красиво уложенной сбоку причёски, играющего на мыщцах согнутой руки света. Даже шум вокруг словно поутих. Вот бы сходить с хёнами в тренажёрку. Поэтому он не сразу заметил, как рядом опустился человек в серой майке и чёрных джинсовых шортах. Отблеск стёкол солнцезащитных очков резанул по глазам. Чонин встрепенулся и почувствовал волну мурашек по спине и рукам: на соседнем пуфике безмятежно и лучезарно улыбался происходящей суматохе Хуа-сонбэним. Поспешно поднявшись с уважительным поклоном, Чонин лихорадочно соображал, как бы слинять из опасного соседства. — У тебя всё хорошо, Йена? — Д-да, всё замечательно, хён. Мы очень тщательно готовимся к предстоящему выступлению. — ладони Чонина вспотели мгновенно, и он сжал их, спрятав между колен. — У вас невероятные результаты. Я поражён тому, как за столь короткое время вы смогли найти общий язык, подготовить материал и отточить хореографию. У вас ведь почти не было времени на притирку друг к другу. Наверное, вы хорошо поладили? Это удивительно, правда. — Хуа всё так же безмятежно наблюдал за суетой, провожая глазами то одного мембера, то другого. Однако Чонину казалось, что рядом с ним удав, лениво высматривающий себе следующую жертву. Возможно, это его внутреннее состояние играло с восприятием, но парню было жутко, слегка мутило. Пёстрые значки и заколки на майке гостя привлекали взгляд, но Чонин старался не смотреть в его сторону слишком явно, лишь слегка повернул голову, обозначая готовность слушать. На глаза как раз попались Джисон и Хёнджин, сражающиеся палочками за большой кусок пимибаб возле стола с закусками. Все его прошлые отрывочные мысли о каком-то предательстве команды стали так же подсвечены, ярко выражены, как только что рассматриваемые бицепсы Криса. Смутное ощущение, от которого он отмахивался с момента появления новости о Хуа-сонбэниме, стало кристально чистым — если команда и тем более Крис узнают, что Чонин что-то рассказывал постороннему для них, да ещё и неясно как связанному с проклятием человеку, то ни о каком совместном дебюте или продвижении речи быть не может. Так зачем же хён здесь? Какая причина заставила его так заинтересоваться Крисом, раз понадобились все эти манипуляции? Раскроет ли он кому-то, что Чонин собирал и передавал информацию? Использует ли её во вред Крису или его брату? Какие намерения у него теперь по отношению к обоим? Роун, проходящий мимо с ручными вентилятором и увлажнителем для Сынмина, кинул взгляд в сторону макнэ. Слишком ровно тот сидел, словно на уроке или на допросе, напряжённый и неестественный. Не то чтобы Роун успел выучить пластику и привычки всех подопечных за пару дней знакомства, но слишком уж заметно было, что Чонин не рад соседству, либо очень волнуется. Ускорив шаг, менеджер передал вокалисту необходимые в душном помещении девайсы и обернулся на мальчишку, уже всё своё внимание уделив ему. Вмешиваться в чужую беседу у него явных причин не было, но оценить состояние и прийти на помощь, если потребуется — прямая задача, к которой Роун относился более чем ответственно. Хуа Ченьюй выглядел вполне расслабленным, поддерживающим вялотекущую спокойную беседу: смотрел по сторонам, улыбался, время от времени бросая тихую фразу. Чонин отвечал коротко и односложно, ни тени улыбки на лице. Его глаза казались тонкими щёлочками на напряжённом лице, длинные пальцы обеих рук переплетены и сложены меж колен, временами взметаясь вверх, чтобы потрогать мочку уха в нервном жесте. Никто из ребят не обращал внимания, занятые своими делами. Тогда Роун подошёл к холодильнику, улыбнувшись с поклоном гостю, и открыл дверцу, в задумчивости разглядывая ассортимент. Выбрав среди нескольких видов самую яркую банку газировки, он протянул её Чонину, открыто подмигнув, и достал ещё две. — Отнеси, если не занят, Джисону и Хёнджину, у них закончилась — добродушно попросил он, кивая в сторону доедающих перекус парней, что давились от смеха за небольшим столиком через полкомнаты от них. Джисон вставил под верхнюю губу палочки на манер моржовых клыков, и терпеливо ждал, пока Хёнджин обратит внимание. Когда блондин наконец заметил перфоманс, ему пришлось ладонью сдерживать рисовый фонтан изо рта, чтобы не извиняться потом перед стилистами за испорченный Джисону мейк. Чонин неловко перехватил запотевшие баночки из рук менеджера, снова поклонился сонбэниму и быстрым шагом умчался к парням. Роун протянул ещё одну банку Хуа, но тот отрицательно покачал головой, не меняя выражения лица. Тогда менеджер взял себе энергетик и занял место Чонина, осторожно опускаясь на мягкий пуф. Бодрящий пшик и несколько долгих глотков разбавляли неловкую тишину закутка, которая то и дело нарушалась взрывами смеха Чанбина или спокойными фразами от персонала. — Кто из парней вам кажется самым перспективным, господин Хуа? Ну, если рассматривать как отдельного артиста. Хуа опёрся локтями на колени, подаваясь вперёд и обводя взглядом гримёрку. — Если говорить о вокальном мастерстве, то, мне кажется, Сынмин имеет все шансы стать известным певцом. Чонин ещё нестабилен, рано судить. У Джисона очень впечатляющий диапазон, очень. Если сделает упор на вокал, то может стать звездой. Даже скорее рок-звездой, я прямо вижу это. Остальных пока не слышал достаточно, чтобы делать выводы. — Что, голос Ёнбока вас не заинтересовал? — в потешном возмущении вскинулся Роун, оборачиваясь всем корпусом в сторону гостя, — Как такое возможно? Хуа улыбнулся уже более открыто: — Конечно заинтересовал. Но его сложно определить как чистого вокалиста, ведь это специфика его голоса, физиология. В плане навыков и умения владеть голосовым аппаратом это очаровательное дарование пока ещё сильно уступает даже Чонину. — Чонин милашка. Думаю, группе повезло получить такого милого макнэ, согласны? — Он очень талантливый мальчик и достойный сын своих родителей. Каким артистом он станет в группе я не знаю, время покажет. Но его голос точно будет украшением для любой песни. — Я слышал, вы целенаправленно выбрали нашу Компанию, даже не рассматривали конкурентов. Что же такого вас привлекло в парнях, о которых ещё не знает абсолютно никто? Никакой фанбазы, никаких связей, почти никакого опыта. — Любопытно, откуда такие слухи. — словно бы в задумчивости проговорил Хуа, поглаживая подбородок. — Неужели меня всё же знают в Сеуле больше, чем я ожидал? — Среди стаффа любые сплетни разлетаются как лесные пожары, сами понимаете. Кто-то где-то сказал, и вот уже все обсуждают. — отшутился Роун, пытаясь расслабить обстановку. Через пару минут, осушив полбанки, решился задать волнующий его вопрос, пока есть возможность для более менее приватного разговора. — Вам правда нужно все это наблюдать тут, в Корее, господин Хуа? — спросил он, внимательно оглядывая помещение. — Наверняка же подобные компании есть и в Китае, зачем такие сложности? — Сложности как раз в том, что там меня слишком хорошо знают, чтобы не пытаться подстроиться. В своё время я был и ментором, и членом жюри во многих шоу по поиску талантов, так что почти все молодое поколение так или иначе знает о моих методах работы. Ну и специфика работы с ними всё же отличается, в том числе и мой личный дебютный опыт. — Хуа сложил руки на груди, пальцем одной из них касаясь подбородка и нижней губы. Разговор с менеджером был ожидаем и необходим, но не заметил ли он чего лишнего? — А вы хотите найти неогранённые алмазы или непокорных учеников? Тогда вы не в том месте, мне кажется. — Неуверенно проговорил Роун, скорее размышляя вслух, чем отвечая. Картина в голове всё равно не желала складываться. — Не совсем так. Глядя на историю Компании, я понял, что она имеет в своем арсенале не одну и не две успешные группы. Которые прошли проверку временем, славой и службой в армии. Значит, что-то в процессе обучения закладывается в учеников так, что подобные вещи не могут поколебать устойчивость команды. Я хочу узнать «секретный ингредиент», если я правильно выразился. — Ваш корейский великолепен, позвольте заметить. — Вежливо похвалил Роун. Взрыв смеха со стороны Чанбина и Джисона на секунду отвлёк его, и он не заметил, как нервно потёр подбородок Хуа, стреляя взглядом в сторону выхода. — Извините, Роун-щи, вынужден вас покинуть. — Хуа с трудом заставил себя говорить ровным тоном, стремясь выйти из-под плотного опроса, пока не прозвучали ещё менее удобные вопросы. Роун с удивлением обернулся к нему, растерянно округлив рот, но тут же улыбнулся и встал для поклона. — Конечно, спасибо за уделённое время и приятную беседу, господин Хуа. Обойдя по периметру комнату, что было довольно сложным маневром в помещении, полном двигающихся людей, он вышел за дверь, с облегчением прислонившись к ней спиной с обратной стороны. Потёр лицо ладонью, сделал глубокие вдох и выдох, и повернулся в сторону лестницы. Нужно выйти и перекурить, подумать над сказанным и тем, почему все эти вопросы вообще были заданы. Но в конце коридора стояла фигура человека, которого он хотел бы сейчас видеть меньше всего. Чан, в неизменном тёмном деловом костюме, прислонился к стене у пролёта, вращая в руках рабочий телефон, и смотрел в его сторону. Хотя в его ли? Ждал его, или кого-то ещё? Несколько метров до лестничного пролёта показались целой вечностью, потому что с момента встречи глазами Чан совершенно точно смотрел на него. И его взгляд был острым и холодным, словно стилет в руках красавицы, что неподвижно застыл у горла сына Императора, как в какой-то исторической дораме. — Господин Чан, не составите мне компанию в курилке? — решил перехватить инициативу он, чтобы не ощущать себя препарируемой на школьном столе лягушкой. — Если, конечно, вас не смущает табачный дым. — Не смущает. — Сухо ответил Чан, легко отталкиваясь от стены плечом. Пока поднимались в лифте на крышу, Бан Чан что-то сосредоточенно писал в месседжере. Это могло показаться жутко нетактичным для кого-то другого, но в данный момент Хуа был очень благодарен этому обстоятельству. Неловкость буквально вытеснила весь кислород из замкнутого пространства кабины, и отсчёт этажей на табло был издевательски неторопливым. Но, казалось, это ощущал один он, Чан же ни на секунду не выходил из своего привычного рабочего режима, будто кроме него здесь не было никого. На крыше, среди технических пристроек и воздуховодов, была оборудована небольшая лавочка с урной и защитой от ветра и дождя. Она стояла почти у самого края, в полутора метрах от парапета. — Как продвигается поиск места для ритуала? — спросил Чан, оперевшись бёдрами на парапет и глядя на небоскрёбы и рекламные щиты центральных улиц. Табачный дым слегка раздражал обоняние, но не настолько, чтобы морщиться или увеличивать дистанцию с источником. — Цзуо Ли пока проверяет возможные места. Нам нужна локация, недоступная для случайных свидетелей, а в городе, сам понимаешь, с такими сложновато. — пожал плечами Хуа после очередной затяжки. — Что конкретно вы собираетесь делать? Как будет проходить ритуал? — Чан открыто взглянул в лицо собеседнику, надеясь застать врасплох столь прямолинейным вопросом. Но Хуа даже не скосил в глаза в сторону, не вздрогнул. Сидя на лавочке, он покачивал закинутой на спинку рукой. Пристально глядя в ответ, медленно сделал затяжку и выдохнул струю дыма в пространство между ними: — Не знаю, Чан. Ритуалом занимается Цзуо Ли, и я в его работу не лезу. — Разве? — усмехнулся Чан, сложив руки на груди, — А в Оливковой Ветви говорят о тебе, а не о нём. Не расскажешь, чем ты заслужил такую славу, что Церковь выпустила из пасти уже почти проглоченную жирную мышь по твоему слову? А заодно, — с удовольствием додавил он, глядя на проступающую растерянность и нервозность на лице своего «гостя», — что у тебя за дела с Ян Чонином? — С Чонином у меня нет никаких дел. — получилось даже почти естественно, не резко, — Мы познакомились случайно, и я однажды предложил ему поступать в Сеульский Академический, чтобы он не зарыл свой талант в Пусане. — Странные советы для почти незнакомца, не находишь? — скептически задранная бровь. — Нормальные советы. — ответил Хуа, раздражённо ломая недокуренный бычок о кромку урны. — Я музыкант и певец, и услышал его пение в церковном хоре. В нем есть большой потенциал, поэтому я дал ему и его семье совет, чтобы этот хор не стал вершиной его возможностей. Будто я не знаю, как бывает с талантами, рождёнными вдали от крупных городов и культурных центров. — Последние слова отдавали горечью, и Чан на секунду задумался о своих детских мечтах. Но он лишь встряхнул головой и продолжил импровизированный допрос: — Допустим. Хочешь сказать, что ты не общался с ним и его семьёй всё это время? — Да даже если бы и общался, что с того? Это вроде бы не запрещено. — В свете происходящего выглядит подозрительно, очевидно. Что ты сказал настоятелям Церкви, почему они отступились от семьи Ян? — Ничего особенного. Передал привет от Учителя Цзуо Ли и попросил оставить в покое парня и семью. Я сам не знал, что они так… переполошатся. — Хуа пожал плечами, закуривая вторую. — Так боятся там не тебя, а учителя твоего друга, получается? — нахмурился Чан, потирая шею ладонью. Это несколько меняло картину. Об учителе Сонвон ничего не говорил. Да и о Цзуо Ли они знали почти что ничего, лишь общие факты о временах трейни, дружбе с Хуа, сольной деятельности и своём небольшом баре. Что он каким-то образом связан с оккультными или шаманскими культами и течениями — в принципе узнать нереально, такое не светят в сети. То есть он мог свободно пропадать на любое количество времени, и заниматься каким-то своими изысканиями. Кто же его учитель? Хуа поглядывал в сторону задумавшегося Чана, усмехаясь про себя: на лице менеджера брови выдавали с головой титаническую работу мысли, придавленная большим пальцем губа так похожа на привычный жест Криса, который Хуа наблюдал несколько минут ранее. Помогать ему он не собирался, конечно, но не мог не сочувствовать и даже восхищался стойкостью духа парня. Ему самому было сложно принять историю, рассказанную матерью. Да кому бы было легко? Если бы не Цзуо Ли и все те поиски, что они провели за годы, просто забил бы на всё это, как на байки. Мало ли что придумает угасающий от долгой болезни разум? Но друг поверил и принял всё с полной серьёзностью, а потом и принёс первые результаты поисков, которые начали подтверждать фрагменты рассказанного. Чем всё закончится, не мог предугадать никто, даже Учитель. Будет ли работать ритуал, к каким результатам приведёт, если сработает? Хуа знал только одно — риск смертельный, и кому «повезёт» — тот ещё вопрос. Но говорить об этом он не станет, потому что без ритуала погибнет минимум один. У него ещё столько планов.

* * *

Дверь в кабинку туалета хлопнула с противным скрипом. Джисон поморщился, подходя к зеркалу и ряду раковин. В наступившей тишине шум воды звучал успокаивающе — мозг еще не перестроился после долгого шумового фона гримёрки. Пока он намыливал руки, глядя в подсвеченное боковыми лампами большое зеркало, в голове всплыла ситуация, произошедшая сегодня утром в общаге. На выходе из душа он столкнулся с сонным Минхо-хёном, который на ходу протирал глаза сразу двумя руками, а потому не заметил растерявшегося парня. У Джисона от милого зрелища просто встал весь мыслительный процесс в голове, и он не сообразил убраться с дороги хёна. Он покачал головой, вспоминая свою неуклюжую попытку в последний момент увернуться от столкновения. Руки и ноги словно не слушались его, живя отдельной жизнью. Хорошо, что он успел одеться, а не вышел в одном полотенце — точно опозорился бы своей тощей фигурой. Но он и без того знатно налажал. Когда Минхо-хён врезался в него. Потому что если старший не успевал поймать равновесия из-за того, что ладони были у лица, то сам Джисон схватился за чужую майку мёртвой хваткой и ляпнул первое, что пришло в голову: Попался! Выражение лица хёна было таким сложным, что даже сейчас, глядя на своё отражение, Джисон потерялся в попытке расшифровать всё. Там было и удивление от фразы, и шок от близости, и какая-то тень ухмылки, что проскочила секундой позже, и что-то ещё, блеснувшее золотой рыбкой. Тёплое и ласковое. — Аааа, бля! «Попался!» Ну какой же ты идиот, Джисон! Не мог чего-то умнее в такой момент сказать? — запричитал он себе под нос, прикладывая тыльные стороны прохладных от воды ладоней к пылающим щекам. Поправил чёлку, проверил мейк, фыркнул своему отражению и вышел из туалета. Через полминуты открылась самая дальняя от входа кабинка. Улыбка Минхо в зеркале светила ярче светильников раза в четыре, но на этот раз свидетелей точно не было.