Сицилиус

Что может твориться в душе человека, если он вместе с алкоголем в крови случайно отдаст своё сердце и свой первый поцелуй человеку, который не позволяет никому сближаться с ним? Джисон никогда не думал о том, что в таких ситуациях можно чувствовать. Тревогу? Растерянность? Панику? А может целый коктейль из эмоций? Это как «Кровавая Мэри», только «Кровавая-печальная-испуганная-стыдливая Мэри». Джисон несколько раз за ночь прятался под подушку в надежде, что там его никто не найдёт, однако, к сожалению, мысли и моменты с Минхо всё равно следуют за ним по пятам, наступая на пятки. Стоит Джисону только закрыть глаза, как сознание воспроизводит такого красивого Минхо, сидящего напротив. Его трепещущие ресницы, глаза, содержащие в себе, казалось, целую вселенную и пухлые губы, которые так и хотелось целовать. Целовать. Целовать. Целовать. Джисон чувствует себя паршиво. Мало того, что он, не спросив разрешения, позволил своему телу совершить эту ошибку, которая ему, кстати, понравилась. Так ещё и вспоминает об этом, желая повторить. Хочет запустить руки в густые волосы, почувствовать горячее дыхание, целовать чужие губы своими. Чёрт. Джисону правда понравилось. Но, что насчёт Минхо? Что, если он теперь не будет с ним разговарить? Он, конечно, и без того не особо разговорчив, но, что если теперь он совсем закроется? Посчитает, что Хан ведёт себя слишком прилипчиво. (Буквально. Он же прилип к нему своими губами). Джисон зарывается пальцами в волосы, хныча от навязчивых мыслей. Он даже подумал, что является ходячим сборником ошибок. Он пришёл сюда, в Сицилиус, является к Минхо со своими проблемами, позволяет ему возиться с ним и, чёрт возьми, целует. — Я совершил такую ошибку, — парень скрутился калачиком на твёрдом ковре спортивного зала. — Какую? Феликс кусает зелёное яблоко где-то на диване, листая очередной журнал. Джисон даже не помнит, что он сидит в этом зале с кем-то ещё, помимо его навязчивых мыслей о Минхо. Он определённо злится на себя за то, что отвлёкся от тренировки, думая о чем-то постороннем. Минхо нагло пробрался в его мысли, занимая всё свободное место. А Джисон? Он просто чувствует себя так, будто его раздавили. — Родился, — тяжело выдыхает Хан. — Нет, ты думал во время боя, — Чанбин протягивает руку лежащему на полу Джисону, но тот лишь отрицательно машет головой. —Джисон, ты должен следить за каждым действием противника, а не витать в облаках. Обречённые ведь не будут ждать, когда ты вернёшься с небес на землю. — Эй, Джисони, что-то случилось? Феликс откладывает журнал в большую с топку и подходит ближе, усаживаясь рядом на мягкий ковёр. Иногда Джисону кажется, что Феликс единственный, кто понимает его. Блондин постоянно готов выслушать его, поддержать, протянуть руку помощи, когда он в ней нуждается. Джисон прячет лицо в ладонях, стараясь не подавать виду, что его что-то тревожит. Но Феликс, к сожалению, врач, который, кажется, разбирается во всех сферах, поэтому прочесть Джисона ему не составит труда. К тому же, он такой человек, который легко читает других. Поэтому он всегда рядом и предложит помощь, когда видит, что она кому-то нужна. — Я такой придурок, да? Рука Феликса аккуратно опускается куда-то на тёмные волосы парня. Наверное, если бы они родились не с разницей в один день, а в одно время, то Джисон бы считал его своим братом, честное слово. Так сильно тот понимал его чувства. — Ответить честно или приукрасить? — Чанбин! — Со тут же замолкает, получая гневный взгляд от своего парня, сидящего снизу. — Ладно, я же шучу. Хей, что у тебя случилось? Хочет ли Джисон рассказать им? Хочет ли запустить в своё болото с проблемами ещё людей? — Я, эм, — руки парня утонули в собственных волосах, — я заявился сюда, заставил вас возиться со мной, с моим здоровьем, чуть не угробил Минхо, когда он закрывал меня своей спиной на миссии, — парень остановился, переводя дыхание, — я не могу сосредоточиться на элементарных боевых приёмах, поцеловал Минхо, ещё я немного неуклюжий и... — Ты сделал что? Чанбин, только не говори, что из всего того, что было сказано, ты услышал только о чёртовом поцелуе. — Не могу сосредоточиться на боевых приёмах? — Джисон ещё больше краснеет и прячет лицо в ладонях. Феликс смотрит с удивлением. Понимает, что Джисон хочет сменить тему. — Как тебе, чёрт возьми, удалось поцеловать Минхо? – Ну, он сидел рядом, — Джисон указывает руками куда-то вверх, показывая расстояние между ним и Минхо, которое было ночью, — а я лишь прижался к его губам своими. — Ты понял о чём он, — Чанбин смотрит серьёзно, ожидая услышать ответ на поставленный Феликсом вопрос. Нет, всё-таки эти двое стоят друг друга. — Я был самую малость пьян. — Откуда ты нашёл алкоголь здесь? — Чанбин, как самый настоящий хён, хочет выяснить, кажется, всё? Джисон потирает виски, ощущая давление со стороны старшего. — Погоди, — Феликс нажимает рукой на руку стоящего рядом Чанбина и тот понимает, что это сейчас не самое важное, — ты поцеловался с Минхо. Позволь уточнить на всякий случай, это был Ли Минхо? — Не издевайтесь. Я и так чувствую себя ужасно, будто совершил преступление. Феликс понимал, что сейчас важнее всего то, что именно чувствует Джисон. Он не должен чувствовать себя так, будто поцеловать Минхо — что-то преступное. Джисон не должен так волноваться, чтобы его здоровье осталось в порядке. — Да ты, парень, влюбился, — выдыхает Чанбин, подчёркивая каждое слово. — Я не влюбился. Чанбин усаживается на стул совсем рядом. — Тогда как это ещё можно назвать? — Ну, друзьями я нас назвать не могу. Мы просто общаемся и он помогает мне, когда я нуждаюсь в этом, — Джисон теряется. — У него красивые глаза и он очень тёплый. Он любит котов и сам на него похож. Знаете, иногда, когда он говорит, складывается ощущение, будто он мурлычет. В основном, это происходит тогда, когда он шепчет. Кажется, будто мир останавливается. Будто в мире только Минхо, мурлычащий тебе под звёздами о чём-то не важном. — Молодой человек, на правах доктора, осмелюсь сказать: у вас очень серьёзный диагноз, не имеющий лечения — влюблённоскороз. — Сколько ему осталось, доктор? — Чанбин театрально прикладывает руку к сердцу, обращаясь к Феликсу. — Ему осталось жить счастливо, получив заветное «да» от предмета его воздыхания, или же жить дальше, склеивая своё сердце множеством пластырей, — эти двое определённо доведут Джисона раньше, чем что-либо другое. — Ладно, если серьёзно, то что ты будешь с этим делать? — Запасусь коробками с пластырями. — Слушай, я не могу знать, что именно у вас с ним происходит, но ты же помнишь, что нельзя держать всё в себе? Джисон, я считаю, что ты должен поговорить с ним. Помнишь, разговоры многое решают? Да, он закрыт от всех, но ты ведь не знаешь, через что он прошёл? Что случилось в его жизни до Сицилиуса? Этого тебе никто не может рассказать, кроме него самого и эта информация даст тебе ответы на многие твои вопросы. Да, Феликс был прав. Джисон должен поговорить с Минхо о произошедшем. Ну, или же спрятать голову в песок. В целом, Минхо же не монстр какой-нибудь, чтобы бояться поговорить с ним, верно? Он обычный парень. Точно такой же, как Джисон, поэтому нечего бояться. Только этого не хватало. Джисон устремляет взгляд на идущего к ним Минхо и неразборчиво мычит себе что-то под нос. Минхо идёт быстро, не замечая никого и ничего. Джисон поблагодарил всё и вся, когда старший подошёл к Чанбину, а не к нему, увлечённо рассказывая Со о чём-то. Джисон не здоровается, лишь отворачивается, делая вид, будто сильно увлечён тренажёром, который, если честно, терпеть не может. Становится на беговую дорожку и включает самую быструю скорость, будто сможет убежать из этого зала. Убежать и правда хотелось, но это самая обычная беговая дорожка, не способная проложить дорогу к спасению от всех проблем Джисона. Парень дёргается каждый раз, когда Минхо повышает голос, разговаривая с Чанбином. Не хотелось бы сейчас обсуждать с ним то, что случилось, при других ребятах. А Джисон не знает, почему он так реагирует. Это ведь обычный поцелуй. Все друзья так делают. Обычный дружеский поцелуй. Это ведь практически тоже самое, как обычное дружеское рукопожатие. Только они не друзья. — Джисон, — слышит знакомый голос, и сердце падает в пятки, — ты кнопку включения не нажал. Джисон лишь бухтит, мол, я сам бы разобрался, но кнопку покорно нажимает. Минхо лишь хмыкнул. Разговор с Чанбином заканчивается так же быстро и неожиданно, как и начался. Минхо поправляет воротник своей куртки, уверяя Чанбина, что татуировка в порядке и ничего не воспалилось. Джисон улыбается, вспоминая красивую змею на шее старшего. Когда дверь за спиной закрылась, Джисон облегчённо вздохнул. Минхо рядом не было. Возможно, он не хочет говорить с ним. Он делает вид, что ничего не произошло? Джисон проводит рукой по отросшим волосам, зачёсывая их назад. Тёмные непослушные прядки всё равно падают на лицо парня. Джисон облегчённо вздыхает. Видимо, они будут делать вид, что ничего не произошло. Джисон спокоен, но сердце его странно сжимается. Они будут делать вид, что ничего не произошло. Джисон ещё раз обходит взглядом комнату, натыкаясь глазами на Феликса. Тот, до этого спокойно листавший журнал, смотрит так пристально, будто готов дыру в Джисоне просверлить. Второму не по себе от такого взгляда. «Так и будешь тут стоять?» — шепчет блондин одними губами, и Джисон срывается с места. Он преодолевает расстояние между ним и Минхо всего за пару минут. Старший, кажется, даже не обращает внимания на идущего рядом Джисона. Пытается не обращать. — Минхо, постой. Мы можем поговорить? Насчёт... — Ничего не было, — отрезает старший, поднимаясь по лестнице. И Джисон не понимает, почему он так старается убежать от него. Убежать от всего и всех, спрятаться в своей комнате. — Пил я, а провалы в памяти у тебя? — Джисон, то, что было... Тот поцелуй. Он ничего не значит. Если ты вдруг решил, что это как-то изменит наши отношения — ты ошибся. — Нет, погоди, — Минхо скрывается в своей комнате, закрывая дверь. Джисон протянул руку, не позволяя закрыть её. Не позволяя поставить между ними стену. Он заходит в такую знакомую комнату, ожидая услышать ответы на многие вопросы, — Ты позволил мне поцеловать тебя. — И? — И? — смотрит непонимающе. — Ты мог отказать моей пьяной голове, но ты позволил мне это сделать. Ты разрешил поцеловать тебя, чтобы потом сказать мне, что ничего не было? Минхо, казалось, всё ещё делал вид, что его вообще никаким боком не интересует то, о чём говорит Джисон. Он лишь складывает руки на груди, ожидая, когда Хан покинет его комнату. — Ты ведь пришёл, чтобы сказать то же самое? — и Джисон боится. Боится, что сейчас его сердце разобью так же, как и Хёнджина, — Что это ничего не значит. — Я хотел. Но я не хочу врать тебе. Я не понимаю, что именно со мной происходит, но ты, черт возьми, сильно влияешь на меня. Я хочу быть твоим другом. — Ты не можешь, — Минхо вздохнул тяжело. В руках к него был крошечный плеер с красными наушниками. Он теребил наушники, пытаясь распутать провода. — Я могу. — Джисон, ты не понимаешь того, что творится в моей голове. — Ещё бы! — Джисон вспыхивает. Как, чёрт возьми, он будет знать, если тот не подпускает к себе? Если бы он дал Джисону хотя бы крохотный шанс, то он бы попытался узнать. — Если бы ты позволил мне узнать, подойти ближе к тебе, то я бы понял, — Джисон видит, как старший резко нахмурился. Возможно, Джисон затеял это всё зря? — Прости. Просто, Минхо, ты сам говорил мне, что нужно принимать помощь, помнишь? Так перестань же носиться от нас, как будто у тебя огонь в заднице. Прими помощь, которую тебе предлагают люди, — на лице Минхо появилась почти незаметная улыбка. Конечно он помнит. Помнит, как разговаривал с Джисоном под звёздами в его второй день здесь. — Но ты не можешь просить меня рассказать о чем-то личном. Джисон уже почти отчаялся, но он не был бы Джисоном, если бы не шёл до конца. Да, наверное, он слишком много просит, но, если что, то Минхо может просто выгнать его. — Давай так, — Джисон садится на кровать рядом с Минхо и забирает у него плеер, — пока песня будет играть, ты поговоришь со мной. У каждого из нас будет наушник, поэтому, теоретически, ты расскажешь, но я мало что услышу. — Что за бред? Я ничего не расскажу. — Будешь и дальше делать вид, что тебе никто не нужен, и бегать от людей? — Ты ничего не понимаешь, Хан Джисон, — старший почти что прорычал каждое слово. — Ты не знаешь, что говоришь. — Позволь мне понять тебя, Ли Минхо. Ты сам говорил, что нужно разговаривать, а сам хранишь всё в себе? Предлагаешь помощь, когда сам нуждаешься в ней? —Джисон говорит спокойнее. Он уверен, что Минхо нужно это. — Минхо, мы оба находимся по уши в яме с проблемами. Мы не сможем выбраться из неё, пока не поймём, как именно в неё попали. Если мы расскажем друг другу, то вместе выберемся из той ловушки, в которую нас загнало собственное сознание. Минхо лишь молчит. Кажется, он почти согласился на эту затею. По нему было видно, как он решается. Как его мысли решают, согласиться или же отказаться. Довериться или оттолкнуть. — Ты можешь в любой момент выключить плеер и выгнать меня, но дай хотя бы попытаться, — Джисон протянул Минхо один красный наушник, а второй воткнул себе в ухо, — Просто дай мне помочь тебе. Минхо взял наушик и в ушах заиграла Replace you — Dead by April. Плавная музыка тянулась от плеера к Минхо, но тот лишь решался на шаг, который для него был очень серьёзным и трудным. — У меня никогда не было семьи, Джисон, — Минхо нервно теребил руками подол куртки. — Я родился совсем никому ненужным, потому что даже моя родная мать отказалась от меня. Бросила меня на пороге детского дома, как чёртов мешок в мусорный бак, — Минхо тяжело давалось каждое слово, но он старался говорить, — решила, что может избавиться от своих проблем таким путём. Избавиться от меня. Там, в детском доме, когда моих приятелей забирали в новую семью, я постоянно задавался вопросом, что же со мной не так? Почему человек, который для меня роднее всех, бросил меня. Что я сделал? Почему от меня отказались? Почему меня никто не хочет забрать? — Сердце Джисона сжималось с каждым новым словом. Минхо сидел совсем рядом, он старается говорить спокойно, дышать, но Джисон видел, как ему трудно. Наверное, Хан затеял это всё зря. — Я сидел на первом этаже каждый день и никого к себе не подпускал из сверстников. Я всё смотрел в эту дверь и ждал, когда мама появится, скажет, что дело не во мне, что любит меня и заберёт меня домой. Я ждал там постоянно. Но никто не приходил. Никто, кроме него. Чонхи лишь сел рядом и ждал вместе со мной. Он приходил каждый день на тот диван и смотрел со мной на дверь, — Минхо улыбнулся, вспоминая о друге. — Он видел, как больно мне, когда на пороге появляется кто-то, но этот кто-то смотрит на других детей, а не на меня. Чонхи сидел со мной месяц. Он просто молчал рядом, но даже молчать с ним было комфортно,—улыбка Минхо скрылась так же быстро, как и появилась. — И вот однажды он не пришёл. Как оказалось, его хотели усыновить в тот день, поэтому я решил, что я снова останусь один. Это ведь нормально для меня — быть одному. Я начал плакать тогда, смотря на это место, где он постоянно сидел. Я думал, что снова меня бросили. Но, когда Чонхи пришёл ко мне, я правда почувствовал, что потерял кого-то очень важного.

flashback

— Ну чего ты? — Чонхи садится рядом, укладывая руки на дрожащие плечи маленького Минхо. От Чонхи пахло конфетами и шоколадом. Мальчик пытался понять, что же случилось. — Я думал, что ты больше не придёшь, — Минхо вытирает скопившуюся в уголках глаз влагу, — что я снова останусь один. Чонхи хмурится, убирая руки с плеч Ли. Минхо встревоженно поднимает взгляд на мальчика. Что, если он пришёл попрощаться? — Они должны были оформлять бумаги сегодня, чтобы я поехал к ним. Навсегда. Минхо чувствует, как сердце падает куда-то вниз. Он всегда думал, что терять кого-то второй раз — легче, ведь ты знаешь, что это такое. Он ошибся. Это оказалось ещё сложнее. Минхо опускает взгляд на зелёные подушки дивана. Если ему суждено быть совсем одному в этом мире — пусть так. — Я отказался, — Минхо поднимает непонимающий взгляд на сидящего рядом Чонхи. Как можно отказаться от возможности жить с семьёй? — Сказал, что не поеду без тебя. Тогда они отказались, — уголки губ Чонхи вздрогнули всего на секунду. —Сказали, что двух детей они не смогут содержать. Я сказал, что или мы вдвоём едем, или никто. Минхо не мог поверить в то, что только что услышал. Как из-за него можно было отказаться от семьи? Из-за Минхо. Из-за этого никому не нужного человека. — Ты лишился семьи из-за меня. — Возможно, я не лишился? — Минхо хмурится, пытаясь понять, к чему мальчик клонит, — Семья — это не всегда те люди, с которыми у тебя одна кровь. Это те люди, которые будут на твоей стороне, когда весь мир отвернётся. Это люди, которые знают тебя лучше всех. Люди, с которыми тебе комфортно. Комфортно говорить, заниматься чем-то, гулять, играть или молчать. И с тобой, Ли Минхо, мне комфортно.

end of flashback

— И тогда я решил, что мне никто не нужен, кроме Чонхи. Он был для меня самым родным человеком. Стал моим братом. Мы даже тогда царапины прикладывали, чтобы кровь смешивалась и была одна на двоих, — Минхо смеётся, понимая глупость, которую они делали. — Позже мы узнали, что в приюте есть ещё один бедолага, не желающий общаться с людьми. Его звали Хван Хёнджин. Мы были как, знаешь, самое звёздное трио в приюте. Когда одного из нас хотели забрать, мы устраивали целый бунт, ибо «Или мы втроём, или ни один из нас». Я чувствовал себя самым нужным человеком с ними. Они были моей семьёй. Чонхи был прав, когда говорил, что семья — это те люди, которые будут рядом, будут на твоей стороне даже тогда, когда весь мир отвернётся. И они всегда были на моей стороне. Тогда, когда меня наказывали, когда оскорбляли, когда унижали. Всегда. Минхо остановился, чтобы взять побольше воздуха в лёгкие и перевести дыхание, вслушиваясь с слова песни, доносящейся из наушника. В этом мире нет ничего, что может заменить тебя. Нет. В этом мире нет ничего, с чем я могу встать лицом к лицу без тебя. — А потом произошла катастрофа. Нам было по восемнадцать, поэтому мы уже в скором времени должны были покинуть приют. Тогда, когда мы собирали некоторые бумаги, на лестнице нас встретил обречённый. Это был парень, на пару лет младше нас. Я до сих пор помню, как мы с ним общались, когда его только привезли в приют, — Джисон не был уверен, что кто-то из них сможет не заплакать к концу разговора. Было видно, как Минхо приходилось ворошить запылённые воспоминания, пересматривать моменты, вспыхнувшие в голове. —Мы заперлись в комнате, но их становилось всё больше. Видимо, из-за того, что это была первая волна, люди заражались очень быстро. Мы решили бежать через окно. Сделали трос из простыней и начали медленно вылазить, но, когда Хёнджин и я уже висели на тросе, то дверь открылась. Они открыли эту чёртову дверь. Мы хотели подняться, чтобы защитить Чонхи. «Или втроём или ни один из нас». Это была наша клятва. Её нельзя было нарушить. Но Чонхи сделал это. Он отпустил трос. Он, блять, отпустил его, чтобы мы спаслись. Слёзы полились из глаз Минхо. Джисон, честно, и сам готов заплакать, но нельзя. Хотелось остановить Минхо, сказать, чтобы он прекратил мучить себя плохими воспоминаниями и извиниться за то, что надавил. Джисон лишь пытался понять, может ли он сейчас как-то успокоить Минхо. Джисон аккуратно протянул руку, уже собираясь её забрать назад, но Минхо сжал его пальцы своими. — Я видел, как они забрали его. Как трогали, царапали и... И самое страшное, что я ничего не мог сделать. Я не мог спасти его, — Минхо дрожал, вспоминая то, что случилось. А Джисон ведь знает, какого это, видеть, как близкого человека окружают обречённые. Он знает, как это тяжело, — Хёнджин тогда поднял меня и мы убежали. Бросили его там. Одного. На растерзание этим тварям. Я лишился самого дорогого человека. Он был моей семьёй. Тогда мы нашли убежище в Сицилиусе, когда могли быть здесь все вместе. Втроём. Ему было тяжело. Он держал это в себе столько лет, но, если рассказать кому-то, то будет проще, так ведь? Джисон хотел, чтобы Минхо стало легче. Он хотел, чтобы тот перестал винить себя из-за того, что он не мог изменить. — Возможно, если бы я не привязывался к нему, то было бы легче его отпустить? — а вот и причина, почему он не хочет сближаться с кем-то. Он просто боится, что потеряет этого человека. Боится и не хочет переживать это в третий раз. В третий раз ведь будет большее. — Знаешь, трудно терять человека, из-за которого ты можешь мир перевернуть. Я лишился брата, который спас меня ценой собственной жизни. Минхо отстранился, вытирая глаза от влаги. — Я знаю, что ты хочешь быть моим другом и я вижу, что ты хороший, но я не смогу потерять тебя, если позволю тебе стать ближе ко мне, Джисон. — Я обещаю тебе, что ты не потеряешь меня, Минхо, — Джисон продолжал держать парня за руку, крепче сжимая пальцы, чтобы тот понял, что Джисон серьёзен, — никого из нас. Мы все будем рядом, слышишь? Я буду рядом. Буду на твоей стороне и стану твоим тросом. Просто позволь мне это. Позволь стать твоим другом. Джисон был уверен, что Минхо всё ещё тонет в навязчивых мыслях, которые ему посылает его разум. — Хёнджин. Он не виноват. И ты не виноват, Минхо. Тебе тяжело, я знаю. Я знаю, через что ты прошёл, и понимаю тебя, как никто другой. Мы все потеряли кого-то важного, но мы не должны бросать всё и запираться в себе. Они бы нам не позволили этого. Все те люди, которых мы любим, сказали бы, чтобы мы боролись и вытащили планету из этого дерьма. Ты боишься, Минхо, я тоже. Мы боимся потерять возможность жить счастливо. Но мы держимся, потому что знаем, что это «счастливо» ждёт нас уже совсем близко. — цитирует Джисон сказанную Минхо в его второй день фразу. — Иногда я боюсь, что не будет никакого «счастливо», Джисон. Мы уже потеряли многое. Все те жизни, унесённые катастрофой и вирусом. Все те возможности, мечты, планы, цели. Слишком много упущенно. — Всё будет хорошо, Минхо, — Джисон не знал, кого из них он пытается убедить в этом больше. — Ты сильный. Мы сильные. И мы все с этим справимся. Оказывается, что их двоих сближает что-то большее, чем одна крыша. Они оба сидят в комнате, по уши в проблемах и травмах, с больной душой, желающей вывернуться изнутри, и с разбитым сердцем. Но Джисон уверен, что скоро правительство обязательно разработает вакцину и победит вирус. Затем будет решён вопрос с жарой. Да, это не так просто, как кажется, но ведь можно будет сделать что-то? Главное верить, что всё будет хорошо. И «счастливо» обязательно настанет. Оба парня вздрогнул, когда звук сирены раздался в Сицилиусе. Обычно этот звук раздаётся, когда кто-то входит или выходит из здания штаба. Минхо нервничает, ведь ни у него, ни у Чанбина миссий сегодня не было и не должно было быть. Джисон видит его встревоженный взгляд. Что-то определённо не так. Минхо поднимается с кровати, и Хан тут же встаёт следом. Что бы это ни было, но с этим нужно скорее разобраться. — Нам срочно нужно к Чану. В коридоре многие люди были так же сильно, как и Джисон, удивлены внезапному звуку сирены. Люди бегали по длинным коридорам, пытаясь найти кого-то из круга приближенных, чтобы узнать о происходящем. Они даже не понимали, что не все участники круга вкурсе происходящих событий и сами желают узнать обо всём так же сильно, как и они. Людей было много. Слишком. Громкие голоса доносились со всех сторон. Джисон чувствовал, как его пихают, толкают и буквально сносят с прохода. Некоторые из них, что заметили Минхо и Джисона, подходили к ним, чтобы узнать о случившемся. Джисон дышит тяжело, быстро и жмурится крепко. В глазах темнеет, а тело резко тяжелеет. Парень закусывает щеку изнутри, стараясь отвлечься, сосредоточившись на других ощущениях. Однако, всё было напрасно. Голова стала кружиться, а ноги не слушались. Джисон шёл, не разбирая дороги, куда-то, куда его тянула чья-то рука. — Хани, посмотри на меня, — знакомый голос слышен где-то возле уха, чужое дыхание опаляет кожу на шее, но Джисон лишь сосредоточен на чёрном пятне перед глазами и панике, охватившей его. — Хани, всё хорошо. Посмотри на меня. И Джисон смотрит. Минхо отвёл его подальше от людей, чтобы ему не стало хуже. Хан жалеет, что не прихватил с собой таблетки из комнаты, но ведь Сынмин сказал, что иногда можно справиться и без них, так ведь? — Дыши, ладно? — Минхо начинает считать, делая вдох и выдох, помогая Джисону восстановить дыхание. — Не торопись. Всё хорошо, они не найдут нас. Джисону стыдно. Стыдно за то, что сейчас помощь нужна Минхо, но тот вынужден снова переживать за Джисона. Стоять с ним здесь, помогая ему восстановить дыхание и почувствовать себя лучше, когда там, на первом этаже, произошло что-то странное и весь Сицилиус в страхе и панике. — Нам надо идти вниз, — Джисон выдыхает последний раз, выпутываясь из крепкой хватки. — Ты точно в порядке? Джисон кивает. В коридорах всё ещё много людей, но Минхо ведёт его по запасной лестнице, куда доступ другим запрещён, чтобы повторный приступ паники у Джисона не повторился. Благополучно добравшись до нижнего этажа, Джисон увидел других членов круга. Солдаты стояли перед закрытыми вратами, направляя на них оружие. Они готовы выстрелить в любой момент. — Что произошло? — Минхо смотрел, как все люди устремили свои взгляды к воротам. Сирена уже утихла, а из колонок доносился голос Чонина, требововший других жителей сохранять спокойствие. Хёнджин лишь хмыкнул, рассматривая всё ещё сцепленные руки Минхо и Джисона, и, отвернувшись, наконец встревоженно ответил, приковывая взгляд назад к вратам: — Кто-то хочет проникнуть в Сицилиус.