Тот, кто меня хранит

      — Мне ничего не нужно. Все, что требуется моему клану, даст глава ордена Юньмэн Цзян.       Цзинь Гуаншань смотрел на этого странного мужчину с очень противоречивыми эмоциями. Ему уже донесли, кем был тот, кто сразил кошмар и ужас Цзянху, расписали схватку едва ли не по мяо. Он жаждал увидеть героя, что ж — он его увидел. Отталкивающая внешность и нарочито простые манеры... Если не смотреть в обезображенное лицо и видеть глубже того, что скрывается за слишком широкими жестами, можно увидеть спрятанное не так чтобы слишком серьезно: плавную походку, движения прирожденного аристократа и воина, изумительно сильное тело, скрытое слоями одежды, изящные руки. И силу, силу, что заставляет гореть и плавиться от собственных фантазий.       Вэй Аньхэ — заклинатель, лишенный золотого ядра, но сумевший обуздать силу стихии и без него. Покоривший лунма, владеющий оружием, что, даже не будучи духовным, способно противостоять мечам духа!       Но кроме того, Вэй Аньхэ был тем, кого сам Не Минцзюэ на пиру в честь победы назвал во всеуслышанье своим другом. Вэй Аньхэ был тем, с кем легко и едва ли не братски разговаривал Цзян Ваньинь. Вэй Аньхэ был тем, кто непреклонно отказал ему самому, даже не дослушав завуалированное предложение перейти под руку Ланьлин Цзинь.       Цзинь Гуаншань желал им владеть и уничтожить одинаково страстно. Половину этой же жажды он видел в глазах праведников Лань, но те-то точно желали лишь уничтожения, не понимая, что не все, выходящее за рамки их косных правил — зло.       Признаться, он удивился, когда молодой глава Лань изъявил желание поговорить с ним наедине. Обычно он чувствовал от этой несомненно прекрасной нефритовой статуи только холод и осуждение, мысленно смеясь и мысленно же кривясь от отвращения. Гуаншань любил красивые вещи и людей. Но красивые вещи любить было проще — они не думают и не разговаривают. Он искренне считал, что красивым людям — кроме него, конечно, — нужно быть как вещи — тихими и покорными, не стремиться к знаниям, ибо знания порождают мысли, а мысли бывают разными и по большей части совсем не такими, как надо. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи были красивы. Но — увы! — слишком умны. И второго Нефрита, к сожалению, не украшала даже его молчаливость, а вот улыбка бы украсила, но он не улыбался. Красивая, но мрачная статуя — бессмысленно. Так что желания к этим двум Гуаншань не испытывал.       Но он никогда ранее не желал чего-то несовершенного и уродливого, как потрепанное жизнью тело Вэй Аньхэ. Почему-то ему все время казалось, что это как старое рваное ханьфу: стоит сбросить его, и откроется правда. Потому, когда Лань Сичэнь сказал, что это лицо всего лишь личина демона, Гуаншань не удивился. Он обрадовался — его пристрастие ничуть не изменилось, а душа сильного заклинателя в самом деле могла чувствовать истину.       Что же, демон — это было намного лучше, чем человек без ядра. Демон — это была та самая сила. Сила, которой он так страстно желал владеть. У его ордена были золото и хитрость, но составляющих успеха всегда три, и силы — силы ему не хватало. Для вида он согласился, что уничтожить демона необходимо. Но советовал не спешить, потом даже просил: Цзысюань, паршивец, на иных дев не желал и взгляда бросить, подавай ему деву Цзян. Дело ладилось к свадьбе, сын сходил с ума и едва ли не своими руками копал пруд и строил над ним беседку, мотался в Юньмэн, выбирая семена лотоса и высаживая их в этот пруд. Совсем забросил дела, но Гуаншань не переживал: свадьбу готовила жена, он лишь подписывал сметы. Ничего, закончатся свадебные хлопоты, дева Цзян станет частью клана Цзинь, понесет и родит наследника, и вот тогда придет время...       Он продумывал шаги, выстраивал стратегию, поддерживал сомнения главы Лань относительно того, что не стоит говорить о намеченном уничтожении демона главе Не — тот не поверит. А даже если и поверит, все равно не стоит — «мы ведь не можем быть уверены, что глава Не не пожелает захватить и подчинить демона?». Так легко и просто было переложить на чужие плечи свои грехи, упирая на то, что даже ради жизней и здоровья своих людей глава Не отказался изменить Пути, которому от основателя следовал его орден. Ну и что, что его воины потеряли бы в силе, сменив дао на цзянь, разве это важнее? Не Минцзюэ, только услышав это предложение, расхохотался и смотрел на бывшего друга, словно тот сказал совершеннейшую глупость:       — Лань Сичэнь, ты хоть представляешь, что предлагаешь? Разрушить устои моего ордена, перековать сабли на мечи, переучить несколько тысяч заклинателей! На это уйдут годы, кто станет защищать людей от нечисти, пока мы будем менять уклад? Да и не требуется это больше, мы нашли способ очищать духи сабель.       На резонный вопрос — как именно? — Не Минцзюэ от ответа уклонился. Сказал — секретная клановая техника. И даже обида в глазах Лань Сичэня не сподвигла его расколоться. А ведь раньше доверял.       Может быть, не сказал потому, что разговор происходил в присутствии главы Цзинь? Но, как докладывали шпионы, отношения между кланами Не и Лань становились все более формальными. Лань Сичэня все еще принимали в Нечистой Юдоли, но уже не так часто и лишь по официальным поводам, дружеские визиты после войны сошли на нет.       Зато глава Цзян радушно принял наследника Не — тот выразил желание остаться в Пристани Лотоса на год, чтобы написать цикл картин, посвященных временам года, чтобы преподнести их в качестве свадебного подарка — одного из — деве Цзян. Гуаншань хмыкнул: рисовал наследник Не, конечно, симпатично, но до мастерства хотя бы Лань Сичэня ему было далеко. Однако придется терпеть в Цзиньлин Тай эту мазню, и вовсе не ради спокойствия и радости невестки. Если бы ему было до них дело, он сам бы отправил в Юньмэн лучшего придворного художника, чтобы тот вернулся с картинами, которые не стыдно будет повесить и в Зале Несравненного Изящества.       Нет, не в картинах было дело. А в том, что доносили его шпионы, очень осторожно крутившиеся поодаль от Пристани. Войти в штат прислуги после войны нечего было и пытаться: Цзян Ваньинь стал подозрительнее кота на шатких мостках, проверяя тех, кого подпускал к своей семье, так тщательно, что один из неудачников вынужден был отравиться, чтобы не сдать, кому служит, а второй лишь чудом успел унести ноги. И все же, все же...       Юный наследник Не, как докладывали Гуаншаню, крутился не столько возле бывшего соученика, сколько возле Вэй Аньхэ, назначенного помощником и заместителем главы Цзян. Их достаточно часто видели вместе, а еще на шее Не Хуайсана в последние дни красовалось ожерелье из черно-зеленого озерного жемчуга, закрывающее ее от ключиц до подбородка. Юноша носил подарок, не скрываясь. Его тоже стоило включить в планы. Гуаншань, конечно же, больше уповал на привязанность демона к семье Цзян, но разве может быть лишней еще одна крепкая цепь, способная сковать демона? В таком деле лишним не будет ничто, особенно, если эта же цепь станет тем, что сдержит цинхийских мясников потом...       Потом, когда эта черная жемчужина засияет в его, Цзинь Гуаншаня, руках. _____________________________________ Кусочек про Аньхэ и Хуайсана здесь: https://ficbook.net/readfic/12497128/32156609#part_content и здесь: https://ficbook.net/readfic/12497128/32246631#part_content