Тот, кто меня хранит

      Свадьбу а-цзе так долго откладывали, мотивируя все еще не окончившимся трауром по родителям. Оно, конечно, было так, но все-таки больше всего Ваньинь просто не хотел отпускать Яньли в логово золоченых змей, не особенно веря клятвенным заверениям Цзинь Цзысюаня о том, что будет беречь жену от любых поползновений оных. Ваньинь знал — не сможет, у него, как у наследника, слишком много обязанностей, чтобы Гуаншань позволил ему долго отлынивать и заниматься только развлечениями жены.       Но три года траура прошли, и дольше тянуть было нельзя. На свадебные торжества собрался весь цвет цзянху, клан Цзинь, демонстрируя свое богатство, пригласил едва ли не каждого, до кого только дотянулся. Чтобы не потерять лицо, Ваньиню пришлось вывернуться наизнанку, и только помощь брата позволила дать за Цзян Яньли приданое, достойное Драгоценного Лотоса Пристани.       Демон преподнес сестре на свадьбу драгоценный пояс, набранный из жемчужин редчайших золотистых и лилово-розовых оттенков, нанизанных на золотые нити. На свадьбе он тоже был, но скромно прятался в своих черно-лиловых одеяниях в последних рядах юньмэнской делегации, да еще и под вуалью из черного газа, чтоб «не пугать своим лицом людей в этот счастливый день». В какой-то момент свадебного пира изрядно подвыпивший глава Не уговорил его от вуали избавиться, а после, когда гости проводили новобрачных в синьфан, увлек на тренировочное поле под предлогом «проветриться». Ваньинь пошел следом, как и еще добрый десяток гостей. От пьяного Не Минцзюэ было так просто не отделаться, если он чего-то хотел. А именно сейчас он хотел подраться «по-дружески», и его не останавливало отсутствие оружия у его противника, он сбросил праздничный чаошен из тяжелого серебристого шелка, пояс с саблей, и грубовато подначивал Вэй Аньхэ побороться с ним врукопашную.       — Глава Не... — на Лунма-Во выпитое за свадебным столом вино словно и не оказало никакого видимого воздействия, только чуть ярче блестели ртутно-серые глаза, да чаще пробегал по сохнущим губам язык.       — Аньхэ-гэ, ты не можешь называть меня так официально сейчас, — нахмурился молодой глава, невольно напоминая всем присутствующим о том, что ему всего двадцать шесть, и вот этот мужчина, одного с ним роста, но при том выглядящий намного изящнее, даже в многослойных одеждах, — он старше в два раза. По обожженному лицу было не разобрать, молод он или стар, в черных, словно безлунная ночь, волосах не сверкало ни единой нити седины, а глаза... Глаза его были, словно туман над бездонными озерами и возраст не выдавали вовсе.       — Минцзюэ, — узкие губы тронула чуть заметная улыбка, и Ваньинь, краем глаза поглядывавший на стоящего рядом Не Хуайсана, с трудом сдержался, чтоб не зафыркать: в соколиных глазах молодого господина Не злым золотом засверкала ревность.       — Давай же, Аньхэ-гэ, разгони кровь! — подначивал брата глава Не, и Ваньиню на мгновение стало страшно: а ну как тот поймет, что от демона не слышно дыхания и биения сердца? А после вспомнил: личина «дышит» и даже может потеть, и биение сердца Вэй Аньхэ тоже можно уловить. А вот без личины, в своем демоническом облике или даже в привычном по воспоминаниям детства образе Вэй Ин даже не пытается казаться живым. На мгновение стало любопытно: а с Хуайсаном он... Ваньинь оборвал себя на полумысли, чувствуя, как заливает жаром скулы и надеясь, что это спишут на вино.       — Если ты так хочешь, друг мой, — Вэй Аньхэ коротко поклонился и тоже снял праздничный пояс и парадный, темно-лиловый, с черно-серебряной подкладкой, чаошен. Остальные его одежды разнообразием цветов не отличались — он всегда носил черное, словно вознамерился даже в такой малости противопоставить себя «праведникам» Лань.       Глядя на то, как кружат друг напротив друга два бойца, примеряясь, приглядываясь, перекидываясь шутками-подколками, Ваньинь не мог отделаться от первой пришедшей в голову картинки: должно быть, вот так когда-то кружили друг против друга Чи Ю и Инлун в великой битве за владычество над Небом. Но это неправильная картинка — здесь не битва насмерть, а лишь дружеский поединок, и схватившиеся наконец бойцы лишь испытывают силы друг друга, перетаптываясь по кругу, не желая уступить.       Ваньинь сжал кулаки, не зная, чего желать больше: чтоб брат все же уступил главе Не или нет. Рядом так же растерянно замер Хуайсан, до хруста сжимая расписанный веер, не зная, чью сторону принять, хоть и по иной причине. Другие зеваки такой проблемой не маялись — всем казалось, что как бы силен ни был Вэй Аньхэ, ему, лишенному золотого ядра, не победить сильного заклинателя и воина. Успешно при том забывая, что всего год назад этот человек победил действительно сильнейшего среди заклинателей и бойцов цзянху. Но Вэй Усянь не собирался им об этом напоминать, он поддался, позволил Не Минцзюэ провести серию ударов и удачной подсечкой уронить себя на истоптанную траву поля.       Глава Не, подавая ему руку, нахмурился и явно вознамерился разразиться тирадой про поддавки, но Вэй Аньхэ коротко покачал головой и успокаивающе улыбнулся:       — В следующий раз, Цзюэ-ди, этот Вэй прихватит свой шуанцян, и тогда будет веселее.       — Я запомнил твои слова, Аньхэ-гэ! — просиял Не Минцзюэ.       Ваньинь подумал, что этот человек, наверное, единственный, кому действительно не следует знать, что тот, кого он зовет «старшим братом» — на самом деле юноша, которому навечно останется шестнадцать, а еще — жестокий кровожадный демон, способный за считанные кэ расправиться с сотнями заклинателей, а за сяоши превратить тысячи в корм для рыб. И что даже он сам не понимает, что именно удерживает Вэй Усяня от уничтожения каждого заклинателя цзянху. Он ведь легко и просто мог стать яо-ваном не только пресных вод, но и подчинить себе всю нечисть в Поднебесной, пожрав силу каждого убитого им заклинателя, но не делал этого, довольствуясь мелкой, как ни крути, ролью его чжушоу. Ваньинь мог бы бояться его, и, наверное, должен был бояться. Но никогда, даже после того, как лично был свидетелем сокрушительной силы демона, его необузданной жестокости, все равно не мог начать испытывать страх перед ним, только за него, если проклятые Лань вздумают раскрыть свои поганые рты. Ваньинь мог злиться: почему брат медлит? Почему не уничтожит источник их тревог разом? На его месте он сам бы уже десять раз отомстил за свою смерть.       Но он не на его месте, а Вэй Усянь — гений и любовник Цинхийского Паучка, и потому нет смысла тревожиться понапрасну. Все случится так, как случится, и тогда, когда это будет выгодно ему... им, Пристани Лотоса, ордену Юньмэн Цзян.       Ваньинь упустил момент, когда Не Минцзюэ снова отправился пить, а брат и Хуайсан исчезли из видимости. Вздыхая, он подумал о том, что однажды, возможно, ему придется привести демона в Храм предков, чтобы засвидетельствовать его брак с мужчиной... Матушка проклянет его и с самого глубокого уровня лабиринтов Диюя, когда об этом узнает. Но Ваньинь уже и без того заслужил не одну прогулку на Вансянтай за то, что не уберег брата и позволил его убить. А попрание заветов и памяти предков... В старых легендах говорилось, что Цзян Чи, поселившись на берегу Ляньхуа, взял в жены прекраснейшую деву, которую однажды спас из рыбацких сетей. Была ли она человеком? В этом Цзян Чэн небезосновательно сомневался. Скорей уж, то была жэньюй, возможно, в рыбацких сетях она вовсе не запуталась, а просто подманивала показавшегося ей достойной добычей саньжэнь, который в итоге не просто победил нечисть, но и вернул ей человеческий облик. Те же старые легенды говорили, что это возможно, если кто-то полюбит жэньюй всем сердцем и разделит с ней жизнь, совершив три поклона. Матушка, слыша эти легенды, только фыркала. А вот Ваньиня случившееся с братом заставило задуматься. Его отец, Вэй Чанцзэ, приходился Цзян Фэнмяню не столь уж и далекой родней, что бы там ни твердили злые языки о слуге и сыне слуги, отношения между отцом и Вэй Чанцзэ, как утверждал сам отец, были больше братскими. Текла ли в крови Чанцзэ толика крови потомков Цзян Чи? Несомненно. Могла ли она позволить Вэй Усяню победить Бездонный Омут? Возможно. Могло ли это быть той нитью, что служила сейчас оберегом для клана и ордена, удерживая демона от кровавой расправы над исконными недругами, не разбирая, кто брат, а кто враг? Могло.       В обычное время Ваньинь старался об этом не думать, но сейчас, когда из Пристани ушло ее солнце, печаль и хандра пробивались сквозь всю радость за сестру и то, что ее чувства наконец получили достойный ответ, а счастье сияет в ее глазах так ярко, и мрачные мысли сами собой выползали из темных углов разума.       — Глава Цзян выглядит печальным, — Цзинь Гуаншань остановился напротив его стола, без спросу, как хозяин пира, налил в опустевшую чарку вина.       — Еще бы мне не быть, глава Цзинь, ведь самое большое сокровище моего клана ушло в ваш.       Будь Ваньинь чуть более пьян, он не заметил бы легчайшего отсвета брезгливости и презрения, что промелькнули и сгинули в глазах свёкра. Но он заметил и... пожалуй, порадовался им. Драгоценная цзецзе будет избавлена от домогательств этого человека, ведь он не счел ее достойным объектом своего интереса. Ваньинь уже давно не обольщался на счет главы Цзинь, и если бы только заметил что-то подобное, никакие чувства сестры не стали бы помехой для полного и окончательного разрыва старых договоренностей. Чувства имели свойство со временем отгорать, а для сестры он отыскал бы намного более подходящую партию, да хоть того же Не Минцзюэ.       Но все устроилось как устроилось, о чем теперь сожалеть?       Ваньинь мог лишь радоваться за сестру и печалиться о том, что теперь они будут видеться слишком редко. _________________________________ Кусочек про Хуайсана и Аньхэ здесь: https://ficbook.net/readfic/12497128/32391613#part_content