Операция "Балет"

Утро вечера не мудренее — к такому выводу приходит Лойд, всю ночь промучившись от болей в желудке. И дело было вовсе не в стряпне Йор, супругу Лойд крайне редко подпускает к плите и продуктам. Она каким-то невероятным для его понимания образом умудряется испортить почти все, к чему прикасается, хотя, стоит признать, некоторые подвижки в кулинарном ремесле у нее начинают появляться. Но их все равно недостаточно для того, чтобы Лойд мог позволить Йор готовить для них с Аней еду. Нет, причиной спазмов в желудке была вовсе не еда — хотя Лойд грешным делом и подумал на купленный на рынке кусок мяса — причиной его недомогания становится нескончаемый круговорот мыслей в голове, выразившийся в таком вот странном недуге. «Черт меня дернул согласиться на это задание», — уже в сотый раз проклинает всех и вся Сумрак, вглядываясь в зеркале на отражение собственного непроницаемого лица. Как ему выйти из столь щепетильной ситуации, когда на кону стоит ни много ни мало мир во всем мире, а по сторонам операция «Неясыть» и операция «Балет»? Зубная паста со вкусом лимона кажется ему безвкусной, а запах свежезаваренного кофе, доносящийся с кухни сквозь щели в двери, почти не ощущается. Лойд Форджер в зеркале выглядит излишне бледным, с потускневшим взглядом и четко проступающими мешками под глазами. Допускать столь удручающего внешнего вида отыгрываемой им личности Сумрак не мог. Еще, чего доброго, соседи пожалуются куда-нибудь на его странное поведение. Насочиняют, что он проводит какие-нибудь сомнительные операции по ночам да без лицензии, спасая жизни вестальцев, и жди в гости Юрия в форме офицера тайной полиции. Вот названный шурин-то обрадуется доносу на знакомое имя. Хотя, Сумрак на это очень надеется, что в случае чего Юрий в первую очередь будет думать о Йор и ее репутации, и попытается каким-то образом либо дело замять — хотя такого Сумрак никогда за офицерами тайной полиции не замечал — либо заранее предупредит его о надвигающейся опасности. Конечно, случись такое, то на Юрия, как-никак родственник, первым и подумают, но ради Йор младший Брайар готов на многое. Даже на измену Родине. В этом Сумрак нисколько не сомневается. — Папа, ты скоро? — Голос Ани за дверью звучит глухо и тихо. — Я писать хочу. Лойд ничего не успевает ответить, как дверная ручка проворачивается, дверь открывается и на пороге появляется заспанная, с опухшим ото сна лицом Аня. Она трет слипшиеся глаза кулачками, ни на что не обращая внимания, а подбежавшая к ней Йор, хватая ее на руки и с усердием жмурясь, излишне громко говорит о том, что в ванной находится папа и Аня не может туда войти. — Но я хочу писать. — Аня, нельзя без стука входить в ванную комнату, когда там кто-то есть. Тем более, когда это папа. Он же мальчик. Доводы Йор на Аню не имеют никакого воздействия. Она искренне не понимает причины, по которой ей запрещено заходить в туалет — особенно когда приспичило — только из-за того, что в нем уже кто-то есть, и этот «кто-то» ее папа, да еще и «мальчик». Аня и без таких уточнений знает, что папа не девочка. — Я уже закончил, — говорит Лойд, напоследок ополоснув лицо. — Но Йор права, Аня. В следующий раз обязательно стучи. — Ла-а-адно. Йор остается с Аней и помогает ей прогнать остатки дремоты, а Лойд направляется к кухонному островку где, уже дожидаясь своего предназначения, лежат три белые с голубой окантовкой тарелки. Приготовить завтрак на три персоны для Лойда Форджера не составляет и грамма усилий, чего уж говорить про Сумрака, которому частенько доводится отыгрывать роли поваров, официантов и прочего персонала ресторанов и кафе, в том числе и выездных, заказанных специально на какое-нибудь мероприятие. Йор и Аня не успевают выйти из ванной, когда Лойд ставит тарелки с яичницей и беконом, поджаренными тостами, длинными колбасками и остатками вчерашних свежих помидор на их обеденный стол. — Лойд, выглядит очень аппетитно! — восторженно произносит Йор, помогая Ане забраться на стул. — Как у Вас это только получается? — Будучи вдовцом, пришлось многому научиться, — врет Лойд чуть смущенно, возвращаясь на кухню за чашками. Как назло на глаза попадаются билеты на пятничный балет — три глянцевые бумажки с золотистыми буквами, выданные под роспись Хендерсоном в понедельник на родительском собрании. «Очень важно, чтобы поколения родителей и детей как можно чаще проводили вместе время, — сказал он, и отчего-то его взгляд в этот момент пал именно на Лойда и Йор. — За выходные дети должны написать развернутое сочинение о том, как провели пятницу и что вынесли из сюжета балета». При воспоминаниях о понедельнике у Лойда по телу проходит озноб. Им с Йор вручили очередные листки с контрольными, на которых Аня показала наихудшие результаты. Иногда Лойд искренне считает, что Аня придуряется и специально пишет в бланках неправильные ответы, потому что поверить в то, что за столько времени она ничему не научилась просто невозможно. Но оценки говорят об обратном. — Лойд, что-то не так? — в голосе Йор звучит привычная обеспокоенность. Она не занимает места за столом ровно до тех пор, пока Лойд не возвращается с подносом, на котором вверх из чашек поднимается душистый пар. — Нет, все в порядке. Йор помогает ему расставить чашки, и только после этого садится на стул, приступая к завтраку, который Аня уже уминает за обе щеки, откусывая от яичницы сочащийся жиром белок. Но Лойду в этот момент и кусок не лезет в горло. «Как же быть?» — размышляет он. Как ему быть в одном месте и в одно время, отыгрывая совершенно разные роли? И ведь никого не попросишь отыграть роль Лойда Форджера, вряд ли кто-то из оставшихся в городе агентов — а Сумрак был почти уверен в том, что кто-то да остался — сможет облачиться в личность отца семейства Форджеров и не выдаст себя Йор или Ане. Все-таки одно дело быть одиночкой, меняя личины чаще, чем рубашки, и совсем другое быть членом семьи, в которой у каждого есть свои повадки и привычки. Подмену сразу же заметят. «Если скажу, что не смогу прийти на балет, — размышляет Лойд, — то это ударит по моей репутации как отца. В Эдеме наверняка не просто так раздали эти билеты, ведь у большинства школьников родители — не последние в столице и стране люди. А значит, у них есть дела поважнее, чем ходить с детьми в театр вечером пятницы. Тогда это проверка? Но для чего?». Сколько бы Сумрак не думал об этом, решение никак не приходит в его голову. А от вида еды на своей тарелке, его начинает подташнивать. — Я флыфала ф фколе разгофоры, — говорит Аня с набитым ртом, из-за чего ее слова понять становится сложнее, чем обычно, — фто те, кто не пойдет на балет, могут быть отчислены. — Аня, сначала проглоти еду, а потом говори, — предупреждает ее Йор, и тут же смотрит на Лойда. — Разве могут за такое отчислить? Лойд вспоминает взгляд Хендерсона, направленный на них с Йор, и все встает на свои места. «Ее оценки хуже некуда. Значит, она одна из первых в списке на отчисление». Неужели учитель Эдема таким образом пытался их об этом предупредить? Довольно элегантно. «Если не появлюсь на этом балете, то операция «Неясыть» обречена на провал. И как только это произойдет, разгорится новая война». — Я буду стараться! — внезапно восклицает Аня, воинственно поднимая вверх вилку. — Запомню балет и напишу лучшее сочинение! — Правильно, Анечка, — Йор поддерживает ее в стремлении учиться, — я даже могу помочь тебе, если ты не против. — Нет! Я и сама справлюсь с поставленной передо мной задачей. А ваша задача, — Аня указывает пальцем на Лойда и Йор, — затмить на этом балете остальных родителей! Йор слегка краснеет, но ребячество Ани поддерживает. — Думаешь, у нас получится? — Папа — красавчик. Так Бекки говорит. А у мамы хорошая фигура. Это Бекки только один раз сказала и почему-то заплакала, но… не суть. У папы с мамой есть все шансы затмить этих богатеев своей естественностью! «Естественностью?» — проносится у Лойда и Йор в головах. Это слово точно не про них. — Ну, устами младенца, как говорится, — произносит Лойд, отпивая из чашки глоток остывающего кофе, надеясь, что тошнотворный комок упадет обратно в желудок. — Что ж, Йор, постараемся ради будущего Ани. «И ради будущего всего мира». Только вот как же ему оказаться в одном месте и в одно время, будучи совершенно разными личностями? Он думал об этом всю ночь и единственное, чего добился, это боль в желудке.