rookie therapist notes

×

Намджун рвано выдыхает, вытягивая ноги вперёд. Он едва не пропустил поезд, пока по дороге зачитался — снова продемонстрировал чудеса нерасторопности, по дороге едва не свернув на выход из метро. Блестяще. Просто блестяще. Мало того, что прочтение чужого ежедневника до сих пор проезжалось по нервам давящей совестью, пускай теперь и не так сильно, но все ещё пытаясь уколоть, так теперь ещё и выставляло Намджуна полным идиотом перед собой же. В этом, впрочем, нет ничего удивительного: в студенческую пору Намджун зачитывался на ходу так, что мог врезаться и в случайных прохожих, и в фонарный столб, что в обоих случаях делом оказывалось малоприятным. Но те времена давно прошли. Этой поездке и доктору Киму (ну не судьбе же) стоило отдать должное — Намджун давно не чувствовал себя таким... Увлеченным? — Засранец, — одними губами произносит он и замирает. Промаргивается. Он что, только что обратился к дневнику? Он что, стал неравнодушен к этой потрепанной исписанной книжке в обложке? Если раньше Намджун мог ещё поспорить, что его жизнь в какой-то момент превратилась в сущий абсурд, то сейчас он только удивлялся, что со дна ещё не стучали. Доктор Ким, судьба, анонимный автор и непонятно кто ещё действительно был профессионалом своего дела. Спорить не приходилось. Намджун распахивает ежедневник и невольно начинает гадать, принимая правила игры: что на этот раз? Непработанные детские травмы? Деперсонализация? Нездоровые отношения? Ну а что — раз уж так случилось, что Намджун впутался в эту хреновую авантюру, то следовало хотя бы соответствовать и быть честным с самим собой. Новый разворот притягивал внимание, заставляя позабыть о собственном творящемся в голове бедламе. Чем удивят доктор Ким и его клиенты на этот раз?

×

лимонная комбуча и вишневая кола: чон чонгук и ким тэхен

Прежде всего стоит отметить, что рассматривать Чонгука и Тэхена по отдельности — это совершенно тупиковый подход. Чонгук и Тэхен по отдельности представляют собой абсолютно не тех людей, которыми они являются, когда Чонгук и Тэхен находятся друг с другом. День может начаться только с двух вещей: либо с их ругани, либо с их авантюры, которой они оба воодушевлись настолько, что буквально горят взглядами. Они энергичные, деятельные и приносят с собой шлейфом взрыв разнообразных красок всех сортов. В одни дни кажется, что они как два куска пазла, стыкующиеся друг с другом. В другие дни закрадывается невольный вопрос, как Чонгук с Тэхеном познакомились и сошлись вообще, раз их взгляды расходятся в фундаментальных вещах. В третьих ситуациях приходится складывать все одно к другому, чтобы понять — за этой бытовой руганью стоит что-то куда большее и совсем неоформленное. Что-то, к чему приходится подбирать не ключ, а настоящую отмычку, чтобы замок открылся и явил взгляду закопанную проблему, которая не даёт жизни ни им, ни окружающим. Надорванный нерв. Чонгук с Тэхеном непостоянные и похожие на тикающую бомбу, у которой содрали таймер — непонятно когда, зачем и почему рванет. А если рванет, то как? Чонгук с Тэхеном готовы привносить в порядок хаос практически всегда, когда находятся в одном помещении. Вместе вокруг себя они создают удивительную атмосферу полного погружения и вовлеченности друг в друга — приходится даже одергивать и вновь направлять, когда те уж слишком отвлекаются от процесса и захватываются сами собой. Иногда даже хочется шутить, что им неймётся, раз характер такой, но тут все решает совсем другое — возраст и проблематика. Если Тэхен случайно уронит тарелку, то за ним последует и Чонгук — это какой-то особенный стиль разделять момент вместе, несмотря его окрас и последствия. Это то, что заставляет думать, что они куда ближе, чем просто друзья и коллеги по работе. Наверное, кто-то бы сказал про них так: Это родственные души. Их нельзя назвать глупыми и неосмотрительными. Их нельзя назвать теми, кто совсем ничего не понимает в жизни — в жизни они понимают порой куда больше, чем люди, старшие их на лет пять-десять. Просто — они иногда (часто) где-то в глубине души не понимают друг друга. У них куча неотесанных углов и острые крайности, как надвигающаяся с моря волна. У них — абсолют закона Ньютона, где действие равно противодействию. Эхо. Резонанс. Отражение. И снова — краски, что пляшут опасными огнями во взглядах. Стоит только подойти, как обожжешься. Они вместе несут лёгкость юности, ещё не выветрившейся из шумных мыслей; след беспечности и простоты, но вместе с этим — проносят за собой тяжесть реальности и глубокий взгляд на лежащую оголенную перспективу. Только перспектива эта замылена и размыта, а шаг никто делать не решается — боится. Ким Тэхен хочет и не хочет одновременно. Заступить за грань — это взять на себя последствия неизвестности и ответственности. Ему нравится с Чонгуком, ему нравится Чонгук и с ним, на самом деле, так легко, как будто смотришь в зеркало на себя же. Чонгук всегда понимает. Чонгук всегда рядом. И пускай между ними раз за разом все сильнее натягивается и истончается невидимая нитка, грозясь лопнуть от напряжения недосказанности — Тэхена пока что все устраивает. Подвешенное состояние — это, конечно, не круто, но ещё хуже будет, если человек, в котором ты находишь отражение себя и от которого украдкой щемит сердце, потеряется навсегда из-за всего одной ошибки. Чон Чонгук привык бросать себе вызовы и выполнять поставленные задачи идеально. Он никогда не зазнавался, просто ему нравилось быть лучше, в первую очередь, перед самим собой. С Тэхеном вся решительность и спесь каким-то странным образом спадала. С Тэхеном было просто хорошо, пускай иногда и вводило в ступор, с Тэхеном было здорово и классно. Классно и здорово — отдавать и получать взамен. Классно и здорово — чувствовать, будто мгновенно проходит реакция как по проводу и иногда покалывает на кончиках пальцев. А иногда — захватывает дух. Нравится. И Тэхен тоже. Если бы это был не Тэхен, то Чонгук бы, наверное, попробовал сразу. Жизнь одна, все-таки. Получить хочется многое, все-таки. Но это был Тэхен. Тэхен понимал его как никто другой, Тэхен был самым близким, примером для подражания, гордостью, самым прекрасн- Они не заметили, как заигрались в собственную игру, вечно вальсируя вокруг да около. Ни отдалиться, ни отступить назад — ни сделать шага ближе, ни коснуться. Чонгук и Тэхен целуются только тогда, когда выпивают, и выпивают прилично: будь то круг друзей или просто сотрудников, они всегда, как будто специально, пьют слишком и только потом переступают черту. А на следующий день покрывают холодное, заиневшие молчание неловкими шутками. Оправдывают и убеждают себя, что всему виной — лишь стечение обстоятельств. Случайность, за которой не стоит ничего. И с каждым разом масштаб проблемы все растёт, нитка напряжения все утончается, а Чонгук с Тэхеном вальсируют кругами их последних сил, потому что страх неизвестного куда сильнее неозвученных чувств.

×

Конечно, ежедневник терапевта не мог обойти стороной классику жанра — Намджуну и самому стоило догадаться, прежде чем копать дальше. Недосказанности на поверку били куда сильнее, действуя исподтишка: люди боялись, закрывались и отдалялись. Думали, что просто шли дальше и перерастали чувства, но тайком всегда жалели и делали все то огромное и яркое внутри себя ничтожно маленьким и незначимым, колющим больнее других обид. Намджун это проходил сам и когда-то давно тоже — стал тем, что решил невовремя умолчать. Стал тем, кто жалел, что так и не смог поймать подходящий момент, хотя тогда и был он — самый что ни на есть подходящий. Тяжёлый взгляд скользит по ползующей ленте из низеньких трехэтажных домиков, обставленными зеленью — пестреют крыши, и даже сквозь глухое стекло чувствуется тёплое дыхание летнего утра. Тихо шумит концидионер, вагон чуть потряхивает, потряхивает и пассажиров вместе с ним. Но отвлечься это не помогает. Наверное, позволь себе Намджун хоть раз быть откровенным и открытым, то сейчас он не оказался бы в такой заднице. В конце концов, обычно у людей были друзья, готовые прийти на помощь в ситуациях, схожими с Намджуновой. Но он сам выбрал себе этот путь, да и всегда старался лишний раз не задумываться, чтобы не жалеть еще сильнее. Просто этот чёртов дневник совершенно неожиданно всколыхнул в нем такой спектр эмоций и воспоминаний, что Намджун бесконтрольно погружался в них и не отдавал себе даже отчёта. Приехали, называется. Как будто проблем ему в жизни не хватало. Но одного действительно было не отнять, вот уж точно: эти записки собирали настоящий фулл-хаус — уникальные, неповторяющиеся истории кусочками паззла складывались в единую переплетенную историю, сотканную умелыми руками доктора Кима. И Намджун почему-то верил, что тот её не выдумал. Может потому, что приписки о разрешённых ситуациях придавали живости. Может потому, что хотелось верить, что был в Корее такой человек, который действительно лечил чужие души. Может потому, что текст был просто написан слишком правдоподобно. Может потому, что эти ситуации так близко откликались в нем самом. Намджун не знал. Просто верил.

×

Изводить себя, пожираяя изнутри — это тоже, конечно же, стратегия отличная, но на нервах играет будь здоров. Судьба сдаётся первой и решает брать дело в свои руки, потому что ко всему прочему — Чонгук и Тэхен бывают упертыми до невозможности. Когда после десятой по счету вечеринки они в очередной раз то молчат, то огрызаются, что аж густеет воздух и опасно натягивается тонкая до ужаса нитка, в мире что-то перещелкивает. Здравый смысл рисует совершенно отчётливо: Хватит. Потому что это последний раз. Потому что сколько можно уже. Хватит, блять. Чонгук с Тэхеном на холодную стену между собой смотрят с вызовом, поджимают губы, но третий день подряд так и не разговаривают, лишь обмениваясь взаимными колкостями. Они, кажется, решили, что с них хватит тоже, пускай и демонстрировали высшую степень недоверия. Ведь куда же проще — разорвать до конца, выкорчевать с корнем остатки, чем штопать и латать дырявое одеяло. Куда проще. Куда больнее. Но нужно ли? Судьба наливает им вишневой колы и лимонной комбучи, только путает стаканы местами. От Чонгука с Тэхеном сквозит такой злобой и обидой, что не будь судьба судьбой, то она непременно бы зарылась в чувстве вины. Но она не зарывается, а демонстративно поворачивается спиной. Не только они могут бунтовать, отрицать и идти в противовес. — Ладно, — первым сдаётся Чонгук. Возможно, все дело в том, что ему сейчас очень хочется пить, а алкоголь ему запретили. Сегодня — уж точно. — Ладно, — в унисон выдыхает Тэхен, невидящим взглядом уставившись в стол. Ладно, блять. Оттягивать момент больше не получается, играть с подвешанным состоянием тоже, а превращать ситуацию в абсурдный мазохизм вперемешку с фарсом было бы настоящим безрассудством, на которое никто из них не способен. Потому что, на самом деле, голова занята не собой, а человеком напротив. Потому что, на самом деле, занята она им уже давно. Просто признаваться себе в этом страшно до сих пор. — Ладно, — ещё раз повторяет Тэхен, кончиком языка дотронувшись до пересохших губ. Сладкий привкус вишневой колы пилюлю вкуснее не делает. Чонгук честно терпит до последнего, но все-таки не выдерживает — резко встает с места, так же резко наклоняется вплотную к лицу Тэхена и смотрит пристально. Бесстрашно. Решительно. — Наконец-то, — тихо шепчет Тэхен и подаётся вперёд, мягко касаясь Чонгуковой щеки своей ладонью. — Наконец-то, — отвечают ему сквозь мягкий, полупрозрачный поцелуй, искрящийся счастьем. Натянутая нитка в какую-то долю секунды становится крепким связанным узлом. Вот так просто. Все стены рушатся, а страх исчезает. На его место приходит новое и уже оформленное чувство — влюблённость.

×

До этого на приписки о случаях своих клиентов доктор Ким не очень-то щедрился на пояснения. Сейчас же позволил себе не только явно выступить через текст, но ещё и дополнительно отметить, что хоть ситуация у Чонгука и Тэхена по концепции оказалась очень простой, но на раскрытие её больше времени, чем на все остальные. Намджун удовлетворённо кивает и беззлобно улыбается — оно и понятно. Ну, хоть кто-то. Хорошо. Пускай он совсем их не знает, но чувствует облегчение и даже какую-то странную то ли радость, то ли гордость. Хочется похвалить и сказать: молодцы. Вы, доктор Ким, в особенности, вам низкий поклон. Намджун уже даже себя не одергивает — позволяет эмоциям спокойно дрейфовать и наслаиваться по пустоте внутри, которую выжгли месяцы творческого кризиса и стагнации. Пускай — все равно от них нет толку, как и от него самого. Он свои шансы все упустил. Ведь да? Просто с мигом свободы, хотя бы с внутренним, становится немного полегче. Просто с мигом свободы, хотя бы с внутренним, Намджун начинает формировать совсем уж мечту. Мечту о том, что эта встряска поможет ему собраться и вновь начать писать. Потому что, честно говоря, пускай и тяжело, но после таких историй — хочется.