rookie therapist notes

×

Маленький чистый внутренний дворик двориком-то называть сложно — служебный вход практически сразу же упирается в стену соседнего дома и богат только лишь несколькими мусорными контейнерами, проросшими сквозь трещины на мостовой куцыми кустиками и сиротливой пепельницей. Взгляд Сокджина примораживается к стене напротив сразу же; Намджун смотрит на его профиль косо и понимает одну совершенно смешную для этой ситуации вещь — хозяин дневника уж слишком себя принижал. По внешним вводным данным уж точно. Вот прям совсем. Сокджин выглядит так утонченно и здорово, что запросто мог бы сделать успешную карьеру в каком-нибудь модельном агенстве — Намджун не шутит и мысленно себя тут же одергивает. Сейчас не время думать об этом. Впрочем, у него никогда на это толком времени не было. Сокджин присаживается на ступеньки, Намджун весь напряжённо вытягивается. Думает. Между ними висит колкая и неудобная тишина всего каких-то пару минут, но Намджуну непременно хочется её разрушить, как ветер раскалывает зимний лёд на побережьях реки Хан — порывисто, хаотично и одним мощным ударом. Он набирает в лёгкие воздух и чуть приоткрывает рот, чтобы начать говорить (что угодно, на самом деле, потому что дельных мыслей в голове все равно нет), но Сокджин будто бы это чувствует — опережает: — Я не злюсь, если что, — отсуствующий взгляд и нахмуренные брови говорят об обратном, но Намджун не спорит. Он не в том положении для того, чтобы не то что спорить — о чем-то вслух рассуждать вообще. — Вы здорово пишете. Намного лучше чем то, что было написано у меня. Намджун сухо улыбается и отрицательно покачивает головой. О, ему есть что ответить — он готов рассказать об этом так много, что Сокджин не может себе и представить. Но он молчит. Уважительно и почтительно даёт выдать вообще все, потому что знает — это единственный путь, который хоть как-то сгладит ситуацию. Потому что знает — у него самого слишком много вопросов и слишком стучащий в ушах пульс, чтобы вести разговор так же спокойно и непринуждённо, как говорит Сокджин. Его, кажется, это не особо и волнует. Но... — Мне правда не хотелось, чтобы вы нас нашли, но раз уж пришли, то лучше всего прояснить эту ситуацию сразу же. Если вы хотите отблагодарить меня или что-то в этом роде, то можете заходить сюда и оставлять моим ребятам хороший чай. Большего не нужно. И, — Сокджин крепко ухватывается тонкой ладонью за перила, намериваясь встать, — Вы не обязаны мне ничем и ничего не должны. Намджун вопросительно приподнимает бровь. Ну да, конечно. Три раза не обязан. Обязан всем, на самом деле: и вновь вернувшееся желание писать, и какая-никакая финансовая стабильность, и признание общественности — все это заслуга Сокджина, не его. — У меня есть только один вопрос, — Сокджин выпрямляется и как-то несмело ведёт плечом. На Намджуна до сих пор не смотрит. Намджун мысленно готовится ко всему на свете. За эти короткие десять минут в его голове успел возникнуть новый десяток вопросов и парочка коротких выводов — Сокджин идёт вопреки всем ожиданиям, а потому лучше не ожидать вообще ничего. В животе неприятно кувыркается волнение, игнорируя все попытки мозга хоть как-то структурировать процесс. — Почему вы не написали о клиенте из последней записки? Намджун скрещивает руки на груди и невольно хмыкает. Приехали, блять. Он действительно пытался написать, но у него рука не поднималась. Стоило ему только об этом подумать, как все слова казались неправильными и неподходящими. Предложения звучали слишком сухо и безжизненно, а повторное прочтение вновь и вновь всколыхивало улегшуюся бурю в груди и кололо несправедливостью. Так — Намджун просто не мог. Потому что мне не захотелось, — думает он. Потому что это слишком близкое и личное, — думает он. Потому что клиент последней записки заслуживает счастья куда больше, чем все остальные вместе взятые, — думает он. Но вместо этого говорит тихо и уверенно: — Случай не разрешён. Сокджин давит вскрывшийся из-за пустого взгляда оттенок уязвимого беспокойства и утвердительно кивает. Дёргает дверь, чтобы уйти обратно в бар, но перед этим очень ёмко добавляет: — Не вздумайте меня лечить. Хлопок оповещает Намджуна об окончании разговора. В ушах трещит эхо. Он медленно оседает вниз по стене из разогретого солнцем кирпича на ступеньки и вытягивает ноги вперёд. Позволяет себе минутную передышку — потерянным взглядом скользит по узкой мостовой под ногами вокруг и натыкается на полупустую пачку сигарет с заботливо оставленной рядом зажигалкой у пепельницы. Круто, — отрешенно резюмирует Намджун. — Охуенно просто. Никогда не курил, но сейчас похоже начну. Разговор прошёл куда лучше, чем он ожидал. Намджуну бы порадоваться и с лёгким сердцем позабыть об этом месте вообще, но... Но почему он не может отделаться от чувства разочарования, накрывшего голову как облако густого сигаретного дыма?

×

Вопреки собственному твердому "нет", крепко поставленному по возвращению домой после той ночи, Намджун снова и снова приходит в K O R E. Он больше не садится у бара, а занимает крохотный столик у окна, искренне улыбается то Чимину, то Тэхёну, то Чонгуку (и перед посещением даже играет в рулетку на того, кто его сегодня будет обслуживать). Оставляет хороший чай, хвалит местный сервис, пишет положительные отзывы. Очень просто устанавливает приятельские отношения в неторопливом темпе — у него на это уходит всего-то две недели. Он даже как-то застает шуточную перепалку между Чонгуком и Тэхёном, потому что те были свободны от заказов и рвались с карточками меню к Намджуну наперегонки, упрашивая любимого постоянного клиента выбрать самого лучшего официанта. Намджун тогда лишь рассмеялся и рассудил, что они могут обслужить его сразу вдвоём, если уж прямо очень хочется. К радостному балагану вскоре присоединился и Чимин — он не любил пропускать короткие приятные беседы с Намджуном, даже когда по соседству сидели Хосок с Юнги. Сокджин Намджуна игнорировал. Вот вообще. Вот совсем. На любые попытки подойти к нему ближе чем на три метра он реагировал недовольным взглядом с несменной дежурной улыбкой на губах и отчётливо предлагал прочитать по лицу: Не лезь ко мне. Даже не пытайся. Не лечи. Мы договорились. Даже виски наливал с видной неохотой — постоянно маячивший перед глазами Намджун его очевидно раздражал, но ничего толкового с ним поделать он не мог. Намджун нахваливал даже простой виски с неподдельным упорством. Такая целеустремлённость у него была, пожалуй, только во время написания «Так живут люди»: на все закрытые взгляды отвечал режуще и решительно, будто бы пытался пробить невидимую стену. Но стена была слишком крепкой. Вода камень и то точила быстрее. Ситуация-то патовая — это уже не простой кубик Рубика, как ни крути. Иногда Намджуну казалось, что он действительно помешался. В конце концов, Сокджин был действительно прав — они друг другу ничего не должны и вообще им бы разойтись разными путями по-хорошему, чтобы оставить это все забавной и нелепой историей, которая случайно пересекла пути двух чужаков. Они не связаны. Но как бы Намджун ни пытался отпустить (правда пытался) — он все равно чувствовал такую масштабную причастность, что ноги сами приносили в бар каждый вечер и заставляли там просидеть добрые несколько часов в ожидании черт пойми чего. Намджун оказался единственным невольным слушателем и свидетелем Сокджина. Намджун не мог оставить это просто так, не имел на это морального права. А потому — продолжал ходить в K O R E изо дня в день и оставлять хороший чай. А ещё, когда совсем уж припирало — выкуривать сигарету.

×

Ситуация достигла пика, когда Намджун нашёл себя курящим у дверей с рисунком кита ранним утром — посетителей перестали принимать полтора часа назад. Сквозь прозрачную витрину виднелись вычищенные до блеска полы и перевернутые верхом стулья, усевшиеся поверх столешниц. В глубине у бара сидел Сокджин и мешал себе пиво с соджу с таким видом, как будто нёс на своих широких плечах всю тяжесть и боль человечества. Господи, блять. У Намджуна царапает в груди и чешется неприятно под кожей — смотреть на это невозможно физически. Он резко тушит сигарету о край урны и неуверенно дёргает дверь. Та послушно поддаётся, тихонько трезвонит колокольчик. Открыто. Намджун выдыхает и открывает дверь пошире, так и оставаясь на пороге. Сокджин устало ведёт взгляд, готовясь произнести дежурное «извините, мы закрыты», но спотыкается о силуэт Намджуна. Чертыхается. Хочет спросить нахуя, зачем и что тот вообще здесь забыл. Хочет спросить — тебе что, не хватает каждодневных походов сюда? Заебать меня решил окончательно, да? Но вместо этого он залпом выпивает стакан намешанного пива с соджу и напоминает себе, что главное — держать себя в руках. Мешает себе следующий. Не спешит и смакует. Главное — держать себя в руках. Потому что Намджун ему никто, потому что Намджун нихрена о нем не знает, пускай и читал ежедневник. Потому что ему не нужна эта жалость — он ещё не настолько слаб, чтобы бросаться на подачки чужого чувства вины. — Ну? — цедит Сокджин, совершенно не церемонясь. Формальностями он торгует в рабочие часы и дружелюбной улыбкой тоже. А сейчас — все, смена кончилась, можно и к черту послать. — Чего надо? — Прогуляемся? — невозмутимо слетает с языка у Намджуна. Сокджин хочет ответить как-нибудь презрительно и колко, а ещё — врезать по этому красивому лицу хорошенько. Но он настолько вымотан и опустошен, что он может только слабо кивнуть. Лишь бы отвязался и не приходил. Ну пожалуйста, разве он так много просит? Сокджин не может найти в себе ровным счётом ничего, что уж там до причин отказаться: отставляет почти полный стакан пива с соджу, двигается механически, закрывает двери на автомате, жмёт плечами и плетется в рассветное летнее утро следом за Намджуном. Чем быстрее он с этим покончит — тем будет лучше для них обоих.

×

Циферблат больших часов показывает шесть утра — к станции метро совсем скоро лениво подползет первый поезд. Они стоят около турникетов и слушают холодное дыхание метро. Сокджин тупо пялится в пустоту перед собой и до сих пор не понимает. Не понимает, зачем они сюда пришли. Не понимает, зачем его привёл сюда Намджун. Головой ударился капитально, что ли? Намджун тоже не понимает. И тоже думает, что головой ударился капитально. — Два месяца назад здесь все началось. Я сел на первый утренний поезд, чтобы насовсем уехать из Сеула, и нашёл оставленный ежедневник. Он меня вернул обратно и вернул вообще к тому, кем я был. Сокджин молчит какое-то время, как будто эта информация действительно стоит долгого обдумывания. — Ага, оригинальная идея для того, чтобы склеить кого-нибудь или книгу новую написать, — он коротко кивает. — Я могу вернуться к своему пиву? Намджун неопределенно кивает головой. Чего он хотел, собственно? О чем думал? Надеялся, что так сможет помочь и сдвинуть ситуацию с мёртвой точки? Хотел, чтобы Сокджин хоть немного проникся сентиментальностью и понял его намерения? Дохуя хотел — нихуя не получил. Как обычно, в общем-то. Разочарование в груди растёт терпкими корнями вглубь. — Но почему? — повисшее окончание вопроса улетает в тишину станции метро. Потому что у меня совсем не осталось сил, чтобы стать стержнем для кого-то ещё, — думает Сокджин. Потому что я не доверяю даже себе, — думает Сокджин. Потому что мне не нужна твоя жалость, — думает Сокджин. Потому что я не могу себе позволить впустить к себе тебя, — думает Сокджин. Но вместо этого отвечает: — Хорошего дня, Намджун. Когда Намджун уходит, ещё немного простояв в ледяном и таком бессмысленном молчании, Сокджин выдыхает рвано и облегчённо. У него совсем нет желания разбираться с этим всем сейчас — он так устал, что перед сном каждый раз хочет на следующий день не проснуться. Он так устал, что сил держать оборону и бороться с собой у него такие крупицы, что требуется все больше пива с соджу — теперь он даже не доходит до дома, чтобы выпить. Он так устал, что ему хватает лишь только играть в имитацию на работе, чтобы не дать слабости промелькнуть перед ребятами — уж слишком большая ответственность стоит на кону. Он так устал, что надеется, что Намджун больше в его жизни не появится никогда. Он так устал, что в любой другой ситуации был бы и не против, может быть. Но у них с Намджуном все так вывернуто, что тут только смеяться от отчаяния. Нихера Намджун не знает. Вот ничерта вообще. И хорошо, что ушёл — ушёл насовсем. Хоть в этом Сокджину хотелось быть уверенным.

×

Но у Намджуна другие планы. Пиздец? Он нарисовывается у барной стойки первым посетителем, как только Сокджин отпирает двери. Улыбается как ни в чем не бывало, щурится и говорит со всем своим энтузиазмом: — Я хочу наняться к вам на работу. Пиздец. У Сокджина ухает и обрывается куда-то вниз сердце.