rookie therapist notes

×

Ближе к семи утра Сокджин просыпается сам — его все ещё держит приятная дрема, поэтому он едва соображает и с видной неохотой поднимает голову с плеча Намджуна. Мир вокруг продернут тонким покрывалом марева, а Сокджин впервые за долгие дни месяцы чувствует себя на удивление... Бодрым? Он промаргивается и отмечает две важные, как ему кажется в этот момент, вещи: в его памяти отсутвуют даже призрачные намёки на кошмары, которые по обыкновению ему снятся постоянно; тело же не болит и не ломит, плечи не накрывает усталость, в голове ни единой мысли, от которой хотелось бы закрыть глаза и исчезнуть. А ещё — А ещё Намджун что, не менял своего положения и не пытался скинуть его со своего плеча? Намджун не выглядит возмущенным или ошеломленным. Он никак не комментирует произошедшее, как будто бы ничего не случилось. Как будто бы Джин все это время не проспал на его плече. Как будто нет в этом ничего такого необычного. Как будто бы это совсем ничего не значит. Он отмирает практически сразу же, как Сокджин начинает двигаться, бросает на него короткий нечитаемый взгляд и встаёт, разминая затекшую шею. Молча относит в мойку пустые стаканы из-под пива с соджу, гремит и полощет их водой, отряхивает руки, а затем подходит к двери и спокойно спрашивает: — Пойдём? Вот так вот просто. Джин слишком сонный и ему сейчас слишком хорошо, чтобы об этом задумываться. В его голове приятно циркулирует мягкая пустота, с улицы веет свежим ветром и скоро уходящим летом. Джин решает, что он, в общем-то, ничем не хуже Намджуна, а потому пропускает это на самотек. На светофоре перекрёстка, когда их пути расходятся, Намджун бросает короткое увидимся и разворачивается к нему спиной. Только тогда Сокджин понимает, что с момента пробуждения бесконтрольно слабо улыбается. И, наверное, поэтому Намджун не задает никаких вопросов.

×

Ситуация с пивом и соджу повторяется снова на следующий день. И на следующий после него. И опять, на четвёртый день. Намджун все так же в молчании пьёт вместе с Сокджином и позволяет ему заснуть на своём плече. Никогда не будит сам, а после пробуждения встаёт, разминает шею и идёт мыть стаканы. На пятый день он заваривает им с Сокджином по пачке рамена, аргументируя коротким, но веским: не в сухую же пить. Сокджин пожимает плечами. Не спорит. Ну, правда, не в сухую же пить? И про себя вскользь думает, что в компании Намджуна не только комфортно спать, но и пить. На самом деле, это действительно какое-то чудо: Сокджин спит-то всего от силы часа три, но ему совсем не снятся кошмары, а чувствует он себя так свежо, что ему начинает даже казаться, что он самую малость, но оживает. Это не значит, что пустота в груди куда-то уходит, а одиночество и вымотанность исчезают бесследно. Так становится существовать проще — и все. И все. Это, бесспорно, все так же ничего не значит, Намджун все ещё ему не друг — просто чужак, а соджу с пивом вместе — совсем не привычка. Он надеется, что Намджун ничего такого себе там не придумал — ещё чего! Джин и не думает ему доверять. Но ему так немного легче. А потому — он старается об этом много не думать.

×

Сокджин появляется на внутреннем дворике вместе с хлопком двери и отголосками жужжащего гостями K O R E. Он обнаруживает Намджуна курящим на ступеньках: тот слепо таращится на крошенный битый кирпич соседней стены и, кажется, совсем не замечает чужого присутствия. Сокджин обреченно вздыхает. Он так не хотел осложнений, не хотел задумываться, и вот, пожалуйста — за метр несёт меланхолией. Сокджин пересиливает себя, усаживается рядом и старается настроиться. Он был бы рад не протягивать руки помощи, потому что сам так плох и пуст, что его едва хватает пережить смену за сменой, но и оставить просто так не может — выработанный годами рефлекс вынуждает переступить через себя и выжать последние силы непонятно на что. Непонятно на кого. — Ну, рассказывай, — говорит он, старательно пытаясь скрыть все свое нежелание, так и рвущееся наружу. Человеку нужна помощь. Джин существует, чтобы помогать. Намджун смотрит на него так, как будто Сокджин с ума сошёл. Стряхивает пепел себе под ноги и качает головой. — А ты сам-то поговорить не хочешь? — звучит так насмешливо, как будто Джин тут не старается расстаться с последними крупицами энергии ради его же блага. Сокджина обливает по затылку прохладным смущением. Очень смешно. Оборжаться просто. Нашел время, называется. Он только открывает рот, чтобы сказать Намджуну все, что о нем думает, но тот этого сделать не даёт — как будто чувствует. Опережает: — Если тебе не хочется что-то говорить или делать, то этого делать не нужно. Это нормально. Его слова звучат так мягко и без единого намека на укор, что Сокджин даже сначала теряется. Только спустя моменты замешательства наконец хмурится. Намджун нихрена не разбирается в людях и ничего не знает вообще — и решил стать великим мудрецом, транслирующим прописные истины? — Нашёл кого учить, — запоздало выплевывает Сокджин, но никуда не уходит. И больше ничего не спрашивает. Слова Намджуна отпечатываются в памяти почему-то куда больше положенного, но Джин все ещё не задумывается. Они сидят в молчании, пока Намджун докуривает, а затем уходят обратно внутрь, ныряя в круговорот работы и неотложных дел.

×

На седьмой день к ним присоединяется старенький ноутбук: пока Сокджин спит, Намджун что-то в нем печатает. Глуховатое постукивание по клавишам мерно убаюкивает Сокджина куда лучше пива с соджу — теперь ему понадобился всего-то стакан, чтобы забвенно отправиться в мир без тревог. На девятый день они перебираются на диван и голова Сокджина чудесным образом медленно мигрирует с плеча Намджуна на его колени. Намджун все ещё не возражает — его сосредоточенный взгляд устремлен в горящий экран ноутбука, пальцы порхают по клавиатуре с какой-то чудовищной скоростью, а его нетронутая порция рамена оказывается съедена Джином. На одиннадцатый день Сокджин просыпается и понимает, что накрыт чужой курткой. На вопросительный сонный взгляд Намджун качает головой и совсем не скрывает короткой улыбки. — Мне показалось, что ты мерзнешь, — говорит. — Твою куртку я не нашёл, — говорит. Джин ничего не отвечает. Он правда старается стереть несмелую улыбку с лица, но выходит из этого примерное ничего. Справедливости ради, в последнее время он действительно просыпался озябшим, а потому никаких весомых аргументов, чтобы поспорить, у него не находится.

×

— Как ты? — на барную стойку неизменно приземляется кофе на всю команду, Намджун рисуется излучающим спокойную уверенность статным силуэтом и ставит пакет со свежей выпечкой рядом. Джин не злится. Джин коротко кивает. Этот вопрос уже давно заменил традиционное приветствие, а кофе со слойками — завтрак перед сменой. — Лучше всех, ты же знаешь, — посылает он саркастичное в ответ, как будто они не расходились этим утром. Как будто он не спал в очередной раз на коленях у Намджуна и как будто бы пива с соджу вовсе не было. Вот так просто. В глубине души ему приятно. Приятно от этого короткого вопроса, и от внимания Намджуна к мелким деталям, и от того, что тот никогда ничего не говорит об этом негласном ритуале после работы. Как будто это маленький секрет, совсем смешная игра, в которой участвуют только они двое. Как будто бы Намджун — не чужак.

×

На тринадцатый день Сокджин сам показывается в дверном проеме крошечного Намджунова кабинета. Намджун неприлично долго засиделся за бумагами — на часах уже к пяти, вообще-то, а они до сих пор не сели пить пиво с соджу. — Ты там скоро? — Сокджин морщится. Голос совершенно не скрывает его нетерпения, так беспардонно рвущегося через привычное безразличие. Во взгляде Намджуна читается короткий оттенок удивления, но он быстро берет себя в руки и с хлопком закрывает учётную книгу. Встаёт из-за стола и послушно идёт следом, как всегда не задавая вопросов и, как всегда, — останавливаясь по дороге, чтобы заварить рамен. На пятнадцатый день Сокджина посещает совсем неожиданный укол совести от собственной незаинтересованности и он из вежливости спрашивает о том, что там такое Намджун у себя печатает. Намджун качает головой. В его молчании читается спокойное: "мы же говорили об этом", и он отвечает, что расскажет только тогда, когда этого захочет сам Сокджин. Его слова укрепляются. Выдавливаются в памяти напоминанием и правилом: Ты меня не лечишь, а я в твою душу не лезу. Сокджин думает, что игра совсем немного усложняется, но его это уже не слишком-то и напрягает.

×

На семнадцатый день Сокджин заявляет, что от заварного рамена его уже тошнит, а поэтому самолично идёт готовить на кухню рис с кимчи. Намджун сначала предлагает помощь, но не настаивает, когда Сокджин отрицательно качает головой и говорит просто посидеть рядом. Ещё в первые дни они выяснили, что к готовке Намджуну лучше не иметь никакого отношения, если они не хотят поплатиться сожженной сковородой. Несмотря на усталость после работы, Сокджину готовить приятно. Он вспоминает даже, что когда-то давно раньше ему это нравилось, но потом потеряло всякий смысл и надобность — из K O R E ушел бармен, а быть в двух местах одновременно не хватило бы рук. Для себя Сокджин не готовил уже давно — после работы от него ничего не оставалось. Да и зачем? Он таких усилий не стоил. Этим (хоть чем-то) он впервые открыто делится с Намджуном. О последнем умалчивает, конечно. — Не думал нанять бармена, чтобы вернуться к готовке? — осторожно интересуется Намджун, завороженно посматривая за шипящим на сковороде рисом в соке. Сокджин выдавливает смешок и покачивает головой. Куда там. — С моими очень трудно ужиться человеку с улицы. Факт того, что Намджун на самом деле и есть чужак тоже, остаётся молчаливо проигнорированным где-то на задворках сознания. В этот раз они не пьют вовсе — все внимание уходит стряпне Джина. Намджун не молчит. Намджун нахваливает рис с кимчи так, как будто перед ним разложили блюдо звезды Мишлена, не меньше. Джин широко улыбается и засыпает на коленях, укрытый чужой курткой под равномерное стучание клавиш. Готовить Намджуну — комфортно тоже.

×

Кофе с выпечкой и как ты? на завтрак, перекуры в течение дня, ужин после работы в молчании, трёхчасовой сон и короткие прощания у перекрёстка с полуулыбками проникают в рутину Сокджина и там уживаются настолько незаметно, что когда на двадцатый день (не то чтобы кто-то считал) Намджун предлагает прогуляться вместо привычной дороги домой, улыбка Сокджина даёт видную трещину, а глаза чуть округляются. Его очевидно застали врасплох, заставив спокойно развалившуюся в груди пустоту нервно дрогнуть, а мысли закрутить в привычном водовороте отрицания. Джин не хочет ничего усложнять, не хочет к этому всему (к Намджуну) привыкать, но сильнее всего не хочет менять хрупкий устоявшийся в его системе координат порядок вещей, где Намджун — не чужак и не друг. Где Намджун — просто человек, с которым хорошо спать, молчать и есть, с которым уживаться с собой проще, с которым появилась хоть какая-то призрачная стабильность, с которым в K O R E работа обрела намёк на структурность, с которым Джину... Черт. Слишком уж многим оброс этот просто человек. Человек, до сих пор оставшийся для Сокджина дебильной загадкой, знающей о нем все до самого нутра. Сокджин прикрывает глаза и едва заметно кивает. — Я все ещё выпил и все ещё себя не контролирую, — предупреждающе начинает он в оправдание скорее себе. Смешно даже. Но ведь в целом ему все так же похрену, правда? — Можешь врезать или начать приставать, я помню, — серьёзно отвечает Намджун и, не дожидаясь какого-то определённого ответа, направляется в противоположную от перекрёстка сторону. Сокджин обреченно вздыхает. Похрену, да? Главное — напоминать себе об этом почаще.

×

На станции гудят поезда и снуют люди, спешащие на работу. Метро дышит прохладой кафельной плитки и наэлектрезованными путями, метро ожило практически два часа назад, пропуская по себе вечную сеульскую толпу. Протянув руки через столицу и её округу, оно выплевывает людей по точкам назначения шипением дверей. Оно автоматизированно и совсем ни в чем не заинтересованно. Сокджин тоже таким был какой-то жалкий месяц назад, даже меньше, но сейчас в дремлющем мозгу ворочается любопытство — что на этот раз? — Я надеюсь, это не очередная попытка лечить, — лениво отзывается он, когда они прислоняются к металлическому корпусу вагона у окна. Намджун изъявил желание прокатиться, Намджун сам оплатил поездку — пока ничего криминального не случилось. А раз не случилось, то и Сокджин не против. Ему в ладони ложится потрепанный блокнот Намджуна. О, ого. Вау. Ого. То есть, это уже и правда что-то новенькое. — Я просто хочу сделать тебе хорошо, — невольно вылетает у Намджуна, и он тут же недовольно прикусывает язык. Фраза получилась слишком уж... Двусмысленной. Джин впервые прыскает со смеху, как подросток, совсем по-дурацки, опаляя зажегшимся на момент взглядом. Ему нравится. Его смех весело отскакивает от толстого окна, за которым рисуются городские пейзажи, его смех пролетает до плотно прорезиненных дверей и возвращается к Намджуну задорным эхом. Намджун замечает, что Джин смеётся искренне. Он вообще много чего в Джине замечает, пускай и правда не разбирается в людях. Ему нравится тоже.