Реконструкция

Джирайя сан уже стоял у ворот несколько минут, когда Какаши только успел подойти. Какаши ведет дело с деревней Скрытого облака достаточно продолжительное время и преимущественно один. Он знает, что пользуется подобием доверия у шиноби страны Молнии, и вести дела с незнакомцами они не станут. У райкаге очень суровый настрой и в общении с этими людьми приходится вести тонкую дипломатию, чтобы показать к ним уважительное отношение, но при этом не пропустить пренебрежение с их стороны по отношению к Конохе. Для чего сегодня к нему приставлен Джирайя сан непонятно, но Хатаке старается относиться к этому позитивно. — Опаздываешь, — говорит Джирайя без тени злости, — А с виду такой дисциплинированный. — Изините, задержался, — отвечает Какаши. — Ладно. Пошли, в лучшем случае будем там к вечеру, закончим с этим поскорее. Необходимо вернуться в деревню до пятницы. Какаши только кивает в ответ и они выдвигаются. Над головой сияет солнце, и плотная листва деревьев в лесу не дает пеклу добраться до голов шиноби. Вокруг тихо и спокойно, лишь изредка можно услышать трескотню насекомых и мелких лесных животных. Ниндзя дышит полной грудью, чувствуя носом слабый запах дубовой коры, влажной земли и лесных ягод, растерзанных клювами птиц. У Конохи лучшее расположение из всех скрытых деревень и ничто не заставило бы Хатаке изменить свое мнение. — Госпожа хокаге велела рассказать тебе подробнее о миссии, когда будем в пути. На самом деле, ничего сложного от тебя не потребуется, просто подстраховка. Мне необходимо передать один документ доверенному лицу, если повезет, обойдемся без происшествий. Повязки деревни Скрытого облака будут нашими союзниками на этом задании. — Речь идет о послании для райкаге? — уточняет Какаши. Джирайя резко переводит на него глаза. — Ты ведь раньше занимался этим делом, да? Извини, я не могу рассказать тебе подробности. Если это будет необходимо, Цунаде сама расскажет. — Конечно. Извините. Я действительно занимался этим последние несколько месяцев. Какаши знает про локальные проблемы в стране Молнии и о тяжелом характере райкаге сана. С ним сложно, когда он в ярости, а в это состояние его легко вводит необходимость обращаться за помощью к другим. Какаши был изначально выбран для ведения этой линии взаимоотношений и его действительно удивляет, почему сегодня эту миссию поручили Джирайе. — Джирайя сан, Вы знаете, что в послании? — Нет, не знаю. Но Какаши знает. И это странно. — Почему ты спрашиваешь? — обращается к нему Джирайя. — Я немного удивлен. — Гадаешь, по каким причинам отправили меня с тобой? Это просто. У меня есть хорошие знакомые практически во всех деревнях, включая скрытые. Такой уж я человек. И почему-то в это Какаши как раз верит. — Извините. Не подумайте, что я показываю недоверие. — Я и не думал, Какаши, в твоей преданности деревне никто не сомневается. Ты привык полагаться на самого себя. И Какаши тут же замолкает. Он не чувствует ни стыда, ни вины, просто какой-то непонятный комок эмоций где-то под грудью, и распутывать его парень не собирается. Туда лезть ни к чему, может ударить током, он же, хах, молния. Они с Джирайей саном какое-то время движутся молча, оба погруженные в свои мысли, и Какаши решается заговорить. Не так часто у него выпадает возможность пообщаться с человеком, который во многом понимает и разделяет его взгляды. — Джирайя сан? — окликает его парень. — Какаши, могу я попросить тебя называть меня «сенсей»? Твое «сан» звучит, будто я тебе незнакомец. Я не был тебе учителем, но все же, оказывал некоторое влияние на твоего учителя и на твоего отца, так что для меня это самое комфортное обращение, ладно? — К… конечно. Простите. Джирайя сенсей. Джирайя видит, как Какаши едва напрягается, отчего делает вывод, что парню крайне неудобно обычное межличностное общение. Он сосредоточен и серьезен при обсуждении работы, но если говорить о чем-то жизненном, то из него и слова не вытащить, да? — Ты хотел что-то сказать? — Спросить, где Наруто. Как он? Джирайя тут же оживляется, даже немного радуется внутри. — Мы с Пятой решили скрывать местоположение Наруто до тех пор, пока мы с ним не вернемся обратно в деревню. Извини. Но могу заверить, что он в полностью безопасном месте, под присмотром тех, кто заслуживает доверия. И мне в любом случае есть, что рассказать тебе. Можем сделать перерыв. Когда они останавливаются в лесной гуще, солнце находится прямо посреди неба и полуденные лучи тяжело пробиваются сквозь плотную листву. Теплый ветер мягко проходится по лицу и Какаши на секунду сосредотачивается на этом ласковом ощущении. Он любит леса, этот свежий воздух и комфорт тени. Было бы еще лучше, если бы рядом находился какой-нибудь ручей. Хатаке садится прямо на корни огромного старого дуба, оперевшись о ствол спиной, и ему удобно, как нигде. Джирайя сан… то есть, сенсей, устраивается напротив него и достает небольшую бутылку с водой. — Наруто сейчас значительно развил свои способности. Я стараюсь сделать все возможное, чтобы помочь ему скорее обрести силу, в частности, силу Девятихвостого. И я не ожидаю, что у него получится так быстро, но эта сила в любом случае нужна, чтобы он смог защитить себя даже от самых опасных врагов. Не думаю, что он готов сражаться с Акацуки, но по крайней мере, не позволит быстро себя убить. — Рад это слышать. Я не так много знаю о силе Девятихвостого, но знаю, как тяжело бывает Наруто в учении. — «Тяжело» — не то слово, — усмехается Джирайя сенсей, — Он точно не ты и не Минато. Но он напоминает мне другого моего ученика, из деревни в стране Дождя. И, черт, даже с буйной Кушиной в детстве было легче, чем с Наруто временами. — Я думал, возраст и опыт сыграют свою роль. — Да, сыграют. Он становится все старше и мужественнее, и меня это радует, несмотря на то, что сила Лиса в нем тоже растет. Какаши, тебе придется непросто, когда Наруто вернется к тебе в команду. Думаю, придется подготовить к этому и Сакуру тоже. Какаши поднимает на него удивленный взгляд. — Вернется ко мне в команду? Наруто и Сакура? — Да. Что тебя так удивило? Какаши старается сохранить лицо, но некоторые моменты хочет сразу прояснить прямо сейчас. — Джирайя сенсей, Вы уверены? Если честно, я думал, что после возвращения Наруто будет под охраной Анбу, а Сакура войдет в корпус медицинских шиноби. Она претендует на звание чоунина. В чем смысл объединять их в мою команду? — В том, что они твоя команда и нуждаются в тебе? И будут нуждаться в будущем. Какаши, давай будем честны, ты ведь понимаешь, что Третий не просто так поставил их именно в твою команду? Какаши молчит несколько секунд. Он совершенно не ожидал услышать что-то подобное, и теперь пытается усмирить всю эту информацию внутри себя. Ему странно. Внутри что-то бушует и бьет прямо по чувствам. — Нас всю жизнь учили, что работа шиноби — ставить миссию превыше чувств. Сакура раскрывает себя, как медицинский ниндзя, и я не могу ей в этом помочь. Пятая сказала, что ее потенциал огромен, она может спасать жизни. Для Наруто как для джинчурики я попросту не знаю, что могу сделать. Я думал, что могу помочь Саске, но даже тут ошибся. На протяжении всей жизни я так и не смог найти необходимый подход к Учихам. Джирайя слушает его, не отрывая взгляда, наполняясь возмущением. — Какаши… ты ведь гением считаешься. А несешь такой бред, что меня сейчас разнесет гневом. Ставить миссию превыше чувств? Я в жизни не поверю, что тебя этому учил Минато. Какаши не готов столкнуться с такой критикой и хочет запротестовать, но что-то внутри, преисполненное уважения к Джирайе, воспоминаниям о Минато сенсее и всем, кого Какаши потерял, не дает начать спорить. — Извините. Джирайя часто глубоко дышит, но старается усмирить свои эмоции, когда видит, как Какаши снова закрывается в себе, и как в его взгляде остается все меньше и меньше доверия. Цунаде была бесконечно права, стоит перед ней извиниться. Очевидно, что этому парню поддержка нужна больше, чем кому-либо другому. И теперь Джирайя сам не успокоиться, пока не убедится, что раны Какаши если не заросли, то хотя бы перестали кровоточить. — Ты прости, я что-то разошелся, — говорит Джирайя, пряча бутылку обратно в сумку, — Отчасти ты прав, но… Давай отложим этот разговор до вечера. Кажется, есть очень много вещей, которые я бы хотел тебе сказать. Какаши, не подумай, что я лезу не в свое дело, но я искренне хочу тебе помочь. Он не дожидается короткого тихого «Спасибо» от Хатаке, просто встает и отряхивает одежду от пыли и сухих листочков, прилипших к ткани и гриве волос. — Вернемся к пути. Чем скорее мы закончим с миссией, тем скорее можем обратиться к моему любимому заведению в купальнях Юки. Какаши молча встает, цепляет на плечи рюкзак с вещами, и оба шиноби поднимаются обратно на высоту деревьев, возвращаясь к своему пути.

***

Какаши знал тех ребят, что явились от имени деревни скрытого Облака. Они тоже отнеслись к нему без особого удивления, и их также возглавлял мужчина возраста ближе к пожилому, но очень крепко сложенный. Он добродушно поздоровался с Джирайей, как старые знакомые они обменялись любезностями, и Джирайя передал послание хокаге. Вся миссия в общей слаженности уложилась минут в семь, но Какаши почему-то чувствует усталость, будто его ноги все это время были из металла. — Юшу отличный человек. Мы с ним знакомы, наверное, уже лет пятнадцать, бывал я в деревне Скрытого облака, скажу тебе, не так много там таких вот открытых людей. Хотя… все мы не без греха. Идем, Какаши, сегодня остановимся в купальнях Юки. — В борделе? — переспрашивает Какаши, как бы несдержанно это не прозвучало. Джирайя тут же расплывается в улыбке. — Почему сразу борделе?! Честное слово, Какаши, ты будто из монастыря сбежал. У Юки лучшие купальни и прекрасный ресторан. К тому же, я бы хотел навестить одну свою знакомую, так что отнесись к этому, как к возможности хорошо передохнуть. Местные жители приходят сюда в первую очередь просто расслабиться. — Мы бы могли вернуться домой. К утру были бы уже в Конохе. — Ты переоцениваешь мое здоровье, ладно? Мне необходимо время восстановиться. Какаши не спорит со своим сегодняшним капитаном. О таком месте, как купальни Юки, наслышаны все, кто бывал более, чем в трех странах. И Какаши тут уже бывал, поэтому прекрасно знает, о чем говорит. Сегодня в заведении совсем немного людей, зато внутренний интерьер точно такой же приятный глазу, каким его Какаши и запомнил с прошлого раза, когда он здесь уже был. Темные стены и мебель, плотный тяжелый запах эфирных масел и тягучего пара со стороны самих бассейнов купальни. Работники в темно-красных кимоно ходят с дружелюбными лицами, преимущественно девушки, но Какаши знает, что и молодые люди здесь трудятся тоже. Джирайя сам общается с девушкой на стойке регистрации, ярко накрашенной и преувеличенно дружелюбной. Видно, что она старается подстроить свой внешний вид под более молодой возраст, чем есть, хотя на вскидку Какаши больше двадцати пяти лет ей бы не дал. — Твой номер двадцать седьмой, — говорит Джирайя, передавая ключи в ладонь парня, — Идем, поужинаем для начала. Какаши принимает ключи. Обычно во время выполнения миссий члены команды объединяются в один номер, но сегодня явно не тот случай, и на самом деле, он даже рад этому. Не только потому, что понимает, зачем Джирайе сенсею отдельный номер, но еще и потому, что сам хочет немного отдохнуть. Пусть это место абсолютно не вызывает доверия, но тут уютно. В ресторане Джирайя сразу сходу заказывает выпивку и Какаши отказывается, ограничиваясь чаем и супом. Когда милейшая девушка по имени Суитсу принимает весь их заказ и уходит, быстро перебирая каблуками, Джирайя снова поворачивается к Какаши и его взгляд меняется от добродушного до строгого за считанные секунды. — Итак. Что думаешь по поводу поведения наших сегодняшних коллег? Ты ведь видел их и ранее, да? Какаши сразу понимает, о чем речь, и некоторое время формулирует ответ. — Да. Держались, как всегда. Пятая говорила о том, что посвятит меня в суть чуть позже. Джирайя сенсей, Вы ведь вернулись совсем ненадолго? — У меня запланирована операция на послезавтра. Если она пройдет успешно, то я уйду прямо через неделю. Не хотелось бы оставлять Наруто так надолго. — Неважно себя чувствуете? — спрашивает Хатаке. — Дело не в этом. Я… получил ранение, сломал ребра и теперь придется как можно скорее решить проблему с их неправильным сращиванием. — Ранение? На вас напали? — чуть напрягается Какаши. — Нет. Это было на тренировке. Какаши, тебе лучше изучить силу Лиса поподробнее прежде, чем Наруто вернется, потому что ему необходима будет помощь. Пока он сам не справляется с этой чакрой. На тренировке Лис стал поглощать его и мне пришлось вмешаться, чтобы как можно скорее запечатать его обратно. Какаши хмурится, переваривая эту информацию. — А Наруто?.. — Крайне болезненно это воспринимает. Но это ради его же блага, будь на моем месте ты или Сакура, или кто-то из его друзей, Ирука кун… На последнем имени сердце пропускает удар, и у Какаши непроизвольно сжимаются кулаки. Он никогда, никогда, никогда не позволит чему-либо навредить Ируке. Черт, да это его путь ниндзя. — Я Вас понял, — отвечает Какаши, — Значит, техника печати Четвертого? — Не совсем. Когда будем в Конохе, я передам тебе некоторую литературу, которая поможет с биджу. На самом деле, она также даст тебе некоторое представление о планах Акацуки и по времени, что они решили выждать. Какаши кивает и поджимает губы. — Понял. Джирайя изучает его лицо, сколько видно под маской, несколько долгих секунд. — Что насчет Саске? Его поиски ведь продолжаются? — спрашивает он. — Этим занимаются Анбу, распоряжения отдает Данзо сан. Шитсунэ сказала, что даст мне знать, если они найдут какую-либо информацию. Судя по всему, Орочимару подготовлен гораздо лучше, чем мы ожидали. — Он умен, Коноха должна это понимать. И я, и Цунаде это прекрасно знаем. Какаши, ты скучаешь по нему? Он ведь был тебе дорог. Кто, как не я, это понимает. И это первая стрела Джирайи, что сегодня попала прямо в цель. Какаши поднимает на него тяжелый взгляд и молчит некоторое время прежде, чем ответить. — Это был его выбор, я не мог ничего поделать. Но я пытался. И мои слова его не убедили. — И ты чувствуешь вину, будто плохо справился. Какаши, это не так, вы с ним хоть и похожи, но ваш опыт слишком разный. У тебя никогда не было возможности обвинить кого-то в своих потерях, но если бы была, если бы всех твоих погибших близких убил один и тот же человек, где гарантия, что ты не был бы готов отдать свою жизнь за месть? Твой Чидори был опасен с самого начала, но ты все равно не отказывался от попыток адаптировать под него свое тело, как бы опасно это ни было. Если бы Минато вовремя не вмешивался, ты бы не дожил и до тринадцати. Это говорит о твоем отчаянии. — Откуда Вы все это знаете? — не выдерживает Какаши и Джирайя широко улыбается. — Ты будто первый день живешь. Еще когда ты только попал в команду Минато, он рассказывал мне обо всем, что заставляло его переживать. Ты ведь знаешь, что это за ощущение, когда тебе поручают команду генинов, детишек после академии, с розовыми очками на глазах и абсолютно пустой головой? Какой бы гений шиноби перед тобой не стоял, в одиннадцатилетнем возрасте он совсем не понимает эту жизнь и как учитель ты должен ему это объяснить, и Минато, конечно, переживал. Подтверждение моим словам сидит прямо передо мной, а вот исключение на моей памяти было всего одно. — Минато сенсей? — высказывает догадку Какаши. — Минато? Ты что, он был наивным, как Наруто. Он быстро схватывал и хорошо соображал, но понимать слабости людей он учился очень долго. Нет, единственным, кого я знаю, кто действительно был рожден идеальным шиноби, не был моим учеником, но был твоим наставляемым. Я говорю об Учихе Итачи. Какаши тут же хмурится, будто вспомнил о чем-то неприятном. Его самое жестокое разочарование. — Итачи… Никогда бы меня не воспринял. То есть, конечно, он слушал все, что ему говорят, но что творилось в его голове, никто не знает. Он был в моей команде, но я никогда не был для него лидером. Джирайя сенсей снова нацепляет на лицо свое понимающее выражение и Какаши готов сдаться. — И Третий, и Пятая говорили о том, что мне не за что себя винить, и я понимаю, что они правы, но… Какаши прерывает осторожный стук в кабинку. — Ваши сашими и мисо, господа! — радостно говорит девушка, что приняла у них заказ, — Я бы так хотела посидеть с нашими дорогими гостями из Конохи, но кое-кто уже передал мне, что слишком желает видеть своего старого друга! — она многозначительно смотрит на Джирайю и тот приподнимает уголки губ в улыбке. И к ним присоединяется другая женщина. Длинные светлые волосы собраны в слабый узел на затылке таким образом, что несколько прядей красивыми локонами лежат на плечах. Она выглядит гораздо старше своих коллег и ведет себя не как обслуживающий персонал, даже одета иначе, хотя внушительное декольте явно намекает на ее причастность к этому заведению. Пошло. Все как любит Джирайя сенсей. — Нока! — сразу оживляется он, будто перед ним дивное произведение искусства. Чертов дамский угодник, — Сколько лет, сколько зим! — Столько не живут, старый ты отшельник, — говорит она и падает на подушки около него, прижимая Джирайю к своей груди, — Что за очаровательный юноша рядом с тобой взбудоражил половину моих подчиненных? — Это Какаши, любезно согласился проводить меня в небольшое путешествие в ваши края. — Шиноби, конечно, — догадывается она, — у простых работяг не такие совершенные тела. Добро пожаловать, Какаши сан. Мое имя Нока, прошу, обращайтесь просто по имени. Как Вам наше заведение, успели отведать наши самые лучшие купальни? Какаши смотрит на нее без капли интереса и кивает из вежливости на ее приветствие. — Эмм, нет, Нока сан, — он тут же сам себя поправляет, — То есть, извините, Нока. Я уже бывал здесь ранее, так что сегодня хочу просто поужинать и поспать. Какаши смотрит прямо в ее аккуратно накрашенные красивые глаза, выражая непреклонность своего мнения. Ему не нужна компания на вечер, он в этом не заинтересован. — Конечно, понимаю, от Конохи путь неблизкий, Вы, должно быть, устали, — говорит Нока и ее тон такой ласковый, словно материнский. Какаши не питает к ней доверия, но волей неволей располагается к этой женщине, — Прошу, отдохните. — Посидишь с нами сегодня? — просит ее Джирайя. — Конечно, с радостью! — оживленно отвечает она и прислоняется лопатками к спинке дивана с той стороны, где Джирайя успел расположить свою руку, — Насколько отпустит работа, а то мои девицы нуждаются в поддержке иногда больше, чем наши гости. — О, могут тоже присоединиться, мы с радостью поддержим всех девушек, особенно красивых, — очень глупо шутит старик и Какаши испытывает желание выплюнуть суп обратно в тарелку. — До чего же ты слепой, дорогой друг. Не видишь, что Какаши сану твои идеи неприятны? Он ведь сказал, что устал с дороги, чего ты пристаешь со своими пошлыми мыслями? Совсем не жалеешь своего друга? — возмущается Нока, но даже без тени злобы в тоне, скорее с шуткой, так, что ни у одного человека и мысли бы не возникло на нее за это обидеться. Ее годами натренированная жемчужная улыбка сияет, как звезды. Это ведь настоящие женские чары, неудивительно, что Джирайя сенсей ведется, как подросток. Какаши понимает, что перед ним настоящая профессиональная соблазнительница, что на порядок выше обычных похотливых хохотушек в борделях, на которых он также насмотрелся в прошлом. — Мои идеи никогда не оценивают по достоинству, — сокрушается Джирайя, — но в свою защиту добавлю, что Какаши совсем не скрывает тот факт, что является фанатом моего творчества. Нока быстро находит, что ответить, и у них с Джирайей завязывается разговор, в котором Какаши не хочет участвовать, так что он быстро ест и уже понемногу ищет пути отступления, как его мысли прерывает очередной стук в дверцу кабинки и взволнованное выражение лица их официантки, которое также замечает Нока, поэтому извиняется и очень быстро выходит к ней. — Как всегда ни единой минуты покоя с этими девицами, — негромко возмущается из-за двери Нока чан, — Джирайя, могу я все же просить твоей помощи? Какаши сан, прошу простить, мы совсем ненадолго оставим Вас? Какаши безразлично жмет плечами и будто не замечает довольное выражение на лице сенсея, когда он торопливо выбирается из кабинки вслед за женщиной. Честное слово, старый пёс, а все туда же. Ему пора пустить корни в Конохе, обзавестись садом и тратить силы на написание очередной эротической драмы, а он шляется по борделям и в перерывах учит техникам юного джинчурики, чья сила чуть не сгубила великого санина. Что может заставить человека тратить время и чакру на поиски очередных приключений вместо того, чтобы достойно встретить свою старость? Впрочем, ответ он знает. Видел в глазах Джирайи, мягкости взгляда и скачках голоса, когда он говорит о Пятой. Будь перед ним хоть десяток таких же фигуристых светловолосых барышень (и Какаши уверен, сенсей на своем веку таких красавиц повидал немало), сердце все равно будет преданно лишь одной. Хатаке всегда считал это глупостью и слабостью, но пришел момент, когда он сам напоролся, споткнулся о свои собственные чувства. Никто ничего не заметил, Какаши и сам не понял, как это произошло. В смысле, он же не такой. Он контролирует свои мысли, эмоции, тело слишком хорошо. Человек, обладающий выдающейся способностью расставлять приоритеты и придерживаться логики, гениальный хладнокровный убийца, а по факту, оказывается, внутри точно такое же мягкое теплое сердце. И если всю жизнь об этом напоминали кровоточащие раны потерь, то несколько лет назад пришло некоторое изменение. У него было лицо и имя. У него был шрам поперек носа, беспокойство в движениях и твердая решимость во взгляде. Какаши знал миллион шиноби, каждый плох, у каждого слабости, демоны, недостатки. Но Ирука идеален внутри и снаружи. Видит небо, Какаши сопротивлялся, но кохай влез в его душу и зажег там фонарь, такой сильный, что свет выгнал тьму из каждого его угла. Просто своим кратковременным присутствием в жизни, оказался сильнее любой медицинской техники. Эффективнее любого джитсу. Теплее огня и солнца. И если терять близких было больно, то потерять эту полярную звезду в своей жизни Какаши понимает, что уже не вынесет. Любые связи с ним могут быть опасны, так что гораздо, гораздо лучше держаться от него на расстоянии молнии, периодически здороваться, помогать, если это необходимо. Приглядывать из тени. Жить мыслями о нем, но без его присутствия. Когда становится совсем трудно, Какаши греет сам себя мыслями о том, что бы было, окажись прямо сейчас Умино рядом с ним. Чем бы он занимался. Может, проверял бы контрольные работы ребят из Академии или готовил бы ужин, занимался бы обычными домашними делами, расхаживал по комнате в какой-нибудь глупой пижаме. В одном нижнем белье. В его шкафу пустые полки могли быть заполнены вещами парня, появился бы еще один комплект посуды, прекратились бы одинокие пустые вечера. В какое время не вернись шиноби домой, его всегда бы ожидали согревающие объятия и небезразличный взгляд карих глаз. Но мысли о нем бывают жестоки. Что конкретно нужно за это поблагодарить, Хатаке не уверен, то ли это из-за бесконечных подглядываний за этим прекрасным телом, то ли тупые книжки Джирайи сенсея, включающие в себя описания не только гетеросексуальных постельных сцен, но некоторые острые фантазии не отпускают, даже когда он пытается утолить голод кем-то другим. Накрывает злость. Разве могут чертовы шлюшьи мальчишки в заведениях, подобно этому, удовлетворить демонов Какаши? Его, пережившего войны и смерти, познавшего настоящую боль, разве можно вылечить этими пустыми глазами и намасленной кожей? Ирука же может исцелить одним своим прикосновением пальцев. Его короткий выдох для ушей громче тысячи высоких стонов других, ненужных, неважных, поднимающих в горле ком раздражения, вызывающих тошноту. Их сладкий запах, их натренированные движения. Не то, все это не подходит. Даже когда вокруг толпы людей, Какаши один. С каждым глотком расслабляющего чая мысли уходят все дальше и дальше. За ночь с Ирукой он бы продал душу Богу Смерти, наверное. Совсем несложно воображению представить парня на месте любого из его ночных друзей, их разогретых и податливых тел. Он бы даже не хотел (ладно, не то чтобы прямо совсем не хотел) с самого начала входить в Ируку полностью, делать больно неподготовленным мышцам. Какаши за годы тренировок продумал процесс их первого раза досконально, до мелочей, так что, конечно, он бы не стал сразу трахать парня. Нет, он бы упивался его удовольствием. Ирука стал бы единственным, кто познал бы его настоящую, идущую от сердца ласку. Его тело было бы любимо. Плевать на собственное желание, об этом потом, но первый раз с Ирукой был бы посвящен только удовольствию этого золотого мальчика, его набирающему громкость голосу. Какаши бы не остановился, пока не почувствовал, как трясется от удовольствия идеальное тело в его руках, у него во рту, в пальцах. Доминирующая сущность стала бы проступать гораздо позже. На третий, четвертый раз, каждый из которых Ирука просил бы сам, приходил, соблазнял. Он бы уже не был таким невинным, хотел бы чего-то большего, был готов к новому уровню, и Какаши бы показал ему другую любовь, крепкую, ту, что вынесет душу. С громкими вздохами, поцелуями до синяков, ощущением, наконец, его горячего нутра, дрожи в переплетенных конечностях. Какаши бы не останавливался, пока горячее тело под ним не начало сжиматься и трястись от удовольствия. Хатаке не позволяет никому касаться себя руками, но прикосновений Ируки он хочет так сильно, что это желание расходится по коже прямо под одеждой горячими волнами, будто теплый дождь, стекает вниз. Вот черт. Слишком. — Желает ли господин еще чая? — слышится голос за дверным проемом и реакция шиноби позволяет накрыть набухшую ширинку брюк подушкой прежде, чем откроется дверь и Какаши поднимет голову посмотреть на вошедшего. Парень чуть не роняет поднос со сладостями прямо на стол, но вовремя подхватывает другой рукой и, краснея от прилагаемых усердий, устанавливает его на столе, пока Какаши смотрит, задержав дыхание. Сердце пропускает удар, лёгкие резко теряют воздух. Этого не может быть. — Извините, Какаши сан! Чуть не выронил! А Вы почему один, разве Нока семпай не с Вами тут?.. — спрашивает парень, поворачивая к Какаши лицо, и тот, наконец, делает вдох. Нет, это не Ирука, он обознался, запутавшись в мыслях. Парень действительно на него похож по росту, но более крепко сложен, у него короче волосы и нет шрама на переносице. Такая же легкая неуклюжесть в движениях, тот же дружелюбный тон, но совершенно не такие глаза, какие-то противные, голубые, яркие. — Она отошла ненадолго. — Наконец, отвечает Какаши. — Ох. Понятно. Может, я тогда пока посижу с Вами? Я Ханши, мы, вообще-то, уже виделись однажды. Прямо здесь, в Юки. Какаши чуть удивленно приподнимает брови. Виделись? Не может быть, парень, и такая невнимательность могла бы стоить жизни, знай ты в действительности с кем сейчас разговариваешь. Хатаке помнит тех, с кем спал, и среди них никого похожего на… него не было точно. Если уж совсем честно, встреть Какаши здесь такой экземпляр, никого выбирать бы уже не пришлось. — Виделись? — В смысле, я Вас видел, — добавляет парень с улыбкой и падает на место прямо возле Какаши, задевая голыми коленками его ноги, — Только господина Джирайи с Вами не было. Мой друг Яхиро еще составил Вам компанию. Значит, понравились Вам наши горячие источники? Какаши взглядом следит за движениями юноши и слушает его болтовню лишь обрывками фраз. — Запоминаете всех посетителей заведения? Ханши ничуть не смущается. — Только самых интересных. Какаши откидывается на спину и теперь он видит Ханши больше сбоку, чем раньше, и он все еще будто брат Ируки, только более расслабленный, обходительный, такой удобный, что даже подташнивает. И все же, цепляет глаз и мысли. Ладони немного потеют от напряжения, и он сжимает пальцами подушку, прикрывающую набухшую ширинку. После нескольких минут общения Какаши чувствует уютную расслабленность, будто его окунули в теплое масло. Голос парня ласкает уши и какая-то из трав, напичканных в его чай, начинает свое размаривающее действие, заставляя шиноби прочувствовать приятную усталость в каждой мышце. Ханши улыбается красиво. Не так красиво, как смущенный Ирука, но все равно неплохо. От него пахнет зеленью, в голубых глазах пляшут чертики, его хочется попробовать, но Какаши это не делает, лишь позволяет их ногам встречаться под столом, все чаще чувствуя сквозь ткань собственных брюк горячую кожу коленей и голени парня. — Вы устали, я вижу, — наконец, говорит парень, — И Ноки чан всё нет да нет. Может, позволите мне позаботиться о Вас? Какаши обдумывает ответ несколько секунд. Пустота внутри от этого не затянется, скорее, наоборот, лишний раз остро напомнит о себе завтра утром, или позже, когда в очередной раз его любовь случайно врежется в него прямо в коридоре Ратуши, пытаясь протиснуться, не поднимая своего красивого носа. — Да, я буду рад, если ты мне поможешь с купальнями, если там не очень людно, — наконец, отвечает он. Ханши даже не думает смущаться, наоборот, расплывается в дьявольской улыбке. Должно привлекать, но почему-то вызывает в руках острое желание стереть эту тупую ухмылку с лица, и Какаши не задумывается, приподнимает руку и легко пальцем проводит по губам парня. Его план на вечер становится четко определенным. Еще никогда он не был так близок со своими фантазиями, как сейчас, позволяя самоуверенному мальчишке вести себя по коридорам купален, завести в какую-то тесную комнату с окном и мягкой темной софой, освящаемую лишь одним тусклым светильником. Он не Ирука и никогда им не станет, Какаши понимает, но если не присматриваться (будто он может не присматриваться), если заставить себя представить… Ханши тянет пальцами к его лицу, желая снять маску, но Хатаке сразу давит ладонями на плечи парня, не давая коснуться себя выше пояса. Прикинув разные варианты, Какаши осознает, что лучше будет просто расслабиться и дать парню самому о нем позаботиться. Ханши немного разочаровывается, но быстро понимает, что от него требуется, так что сразу толкает Хатаке на диван и расправляется с его поясом. Когда он возится на уровне ширинки с особенным внимательным выражением лица, его сходство с Ирукой бьет в глаза, будто стрелой. Жадный взгляд Какаши цепляется за схожесть движений пальцев, длину ресниц, но его лицо все равно такое неправильное, будто незаконченное без шрама поперек, неидеальное. Он нетерпеливо распаковывает брюки Какаши, справляется с бельем, достает член в руку и поднимает наверх свои абсолютно некрасивые глаза, даже не догадываясь об истинных причинах того, что в нем смогло вызвать интерес знаменитого Копирующего ниндзя этой ночью. Какаши прикрывает глаза и чувствует умелый теплый рот. Движения натренированные, как у него самого в бою, и он проигрывает, пуская пальцы в мягкие волосы парня. Дышать становится тяжело и душно, чем больше принимает в рот Ханши, тем сложнее. Ирука бы так никогда не поступил, и если глупое сердце так быстро сдалось, то мозг не устает сравнивать, зная, что перед ним подделка, обман. Но телу нравится быть приласканным этими губами, чувствовать то, что дает мальчишка, настойчиво касаясь языком, игнорируя сложности с дыханием и покрасневшие щеки. У него во рту быстро встает и крепнет, чисто физически он лучше любого, кого Какаши когда-либо пробовал. Но на душе, морально — хуже не придумаешь. На секунду парень вытаскивает изо рта и активно двигает рукой по члену, облизывая стертые губы и восстанавливая дыхание, и настойчиво пялится на лицо Какаши, будто насквозь читает каждую его мысль. — Все никак не расслабишься, сдерживаешься, — комментирует он. Какаши вопросительно приподнимает брови. Парень берет его свободную ладонь и кладет себе на лицо. — Сделай это, — выражение лица Ханши становится еще более дьявольским, — Трахни меня в рот. Огонь щелкает внутри тела, будто кто-то поджег низ живота Шиноби зажигалкой, и он действительно крепче перехватывает голову парня, чтобы уже самому погрузить член в наглый горячий рот и наблюдать за тем, как с каждым толчком щеки парня становятся все краснее, а собственное удовольствие все ярче. ***

***

Весь следующий день Какаши и Джирайя толком не разговаривют, и старик в этом особо не нуждается, утром Нока предоставила ему все ответы как на ладони. По возвращении в Коноху он желает Какаши хорошего вечера и направляется прямиком к Цунаде, еле сдерживаясь от избытка информации, что он получил. — Цуна, ты была полностью права. Во всем, что говорила, как всегда, — говорит уставший от дороги Джирайя, падая на диван в кабинете хокаге, и тут же хватается за ребро от боли. — Осторожнее, — тут же реагирует Пятая и встает из-за своего стола, чтобы сесть поближе. — Он сам себя съедает изнутри, ему действительно нужна помощь. И ответ на все вопросы все это время был прямо у нас перед носом, правда, узнал я об этом по чистой случайности с небольшой помощью Ноки чан. — Нока чан? Джирайя, ты что, водил его в бордель Юки? — тут же возмущается Цунаде, сверкая злыми глазами. Старик принимает виноватое выражение лица и примирительно приподнимает ладони. Чему он научился в этой жизни, так это тому, что с Цунаде он никогда не будет спорить. — Тише, тише, это все ради благого дела, к тому же, ты не представляешь, как она помогла! Как только мы пришли, выяснилось, что Какаши уже посещал это место и не раз, и пользовался дополнительными услугами помимо купален. Цунаде закатывает глаза. «Господи, и он туда же» — думается ей. — Допустим, в конце концов, он взрослый человек без отношений и девушки, это… вполне можно понять. В Юки ходит половина моих знакомых шиноби и не только, — недовольно отвечает Цунаде. — Ты не поняла, — улыбаясь, говорит Джирайя, — он пользовался услугами не девушек. Какаши — гей, ну, или вроде того. И это не единственная новость. — Так говори. — Нока показала мне фото тех парней, что выбирал Какаши раньше, и все они подходили под примерно одинаковый типаж, но тот, кого он выбрал вчера, показался мне очень знакомым. Я стал перебирать в памяти всех ребят Конохи и вспомнил кое-кого, кто может быть потенциальной влюбленностью Какаши. Цуна, у тебя есть личное дело Ируки Умино? Цунаде шокировано смотрит на своего друга, пытаясь уложить всю эту информацию в голове. Она чувствует себя совершенно неприятно от того, что сама затеяла всю эту историю с проникновением в приватную жизнь своего подчиненного, особенно когда приходится узнавать такие подробности, но давать заднюю уже поздно. Делать нечего, женщина встает и подходит к стеклянному шкафу ближе к выходу, листая папки с делами чоунинов деревни. — Ирука Умино, после выпуска из академии был в команде Иноичи Яманака, далее в возрасте восемнадцати лет перешел в команду Какаши Хатаке, — зачитывает она, — Здесь стопка отчетов о его работе и от Иноичи, и от Какаши. Четыре года назад был назначен учителем в академии, тут записи Хирузен сенсея. — Он говорил мне об этом, — говорит Джирайя, — Что-то было с ним на миссиях и он упросил Третьего перевести его в академию. Какаши очень сильно его поддерживал, видимо, волновался по поводу него. Цунаде закрывает шкаф и забирает личное дело Ируки к себе, чтобы изучить более внимательно. — Поняла тебя. Спасибо за работу, Джирайя, дальше… я сама. Ступай, отдохни, завтра в восемь начнем исследование перед операцией. — Конечно. Да, я пойду, только… Цуна, будь с ним осторожнее? Какаши запер свое сердце на миллион замков и потерять его доверие очень легко. Я уже это сделал своими расспросами. Будь с ним осторожнее, потому что его психическое состояние как здоровое я точно не оценил бы. Цунаде сосредотачивается на личном деле Ируки, не отрывая взгляда от первой страницы с кратким описанием его биографии. — Поняла. Хорошего вечера, Джирайя. Джирайя все же встает, понимая, что внимания тут этим вечером больше не получит, и направляется прямиком на выход, разворачиваясь уже в двери. — Моя хокаге, — говорит он вместо прощания и, наконец, выходит восвояси.