Реконструкция

Какаши еле успевает отталкиваться ногами от веток редких высушенных деревьев, пытаясь угнаться за долбанной сукой из деревни скрытого Вулкана. Шустрая мразь чуть не убила Мидзуми и Ируку, но черта с два ей удастся так просто сбежать. Чидори жжет кулак, зато добавляет скорости, выкачивая чакру из его тела кубометрами, позволяя несколькими резкими рывками догнать девчонку и повалить ее на землю с высоты, выломать из-под ее ног ненадежную ветку. Девушка глухо вскрикивает, жестко приземлившись спиной о землю, пытается восстановить дыхание, но ее грудная клетка быстро оказывается прижатой коленом Хатаке к влажной земле. — Одно движение и ты труп, — жестко говорит шиноби, готовый осуществить свою угрозу в любую секунду. Физически ей с ним точно не потягаться, бояться нечего. Он достаточно зол, чтобы раздавить её глотку, как насекомое или корку фалафеля. Из их проклятой троицы осталась она одна, но вот незадача, от капитана Анбу Конохи еще никто не уходил невредимым. — Семпай! — слышится вскрик знакомого голоса неподалеку, затем поспевает его обладатель в сопровождении чьего-то кряхтения. — Целы? — уточняет Какаши. — Да. Мидзуми ранен, но не критично. Ты поймал её? — Ирука появляется сбоку, запыханный, и аккуратно помогает лечь на траву Мидзуми. Вместо ответа Какаши сильнее давит коленом на грудную клетку девушки и она начинает более активно брыкаться, вцепляясь пальцами в его бедро. Сквозь щели в ее маске из темного дерева Хатаке видит безумный испуг в глазах. Девушка спускает тонкий писк, выловив его взгляд, но натыкается только на красный блеск шарингана. Несколько секунд и миссия, наконец, будет выполнена. Какаши удовлетворенно кивает самому себе, обрабатывая сведения, что только что получил с помощью гендзюцу, а обессиленная девчонка теряет сознание у него под ногой. — Готово. Осталось передать в деревню, — говорит он Ируке, убирая ногу с шиноби Вулкана, — Мне есть, чем поделиться. — Нам нужно добраться до ближайшего поселения союзников. Мидзуми нужна срочная помощь, да и девочку надо бы осмотреть, ты шею ей не сломал? Как нам дотащить до Конохи их обоих? — спрашивает Ирука, подходя чуть ближе, и тянется рукой к ее маске. Хатаке наблюдает несколько секунд, пытаясь переварить услышанное, и все же смотрит на Ируку, как на идиота. — Чего? — не сдерживется он, — Умино, ты в своем уме? Она больше не нужна, я собрал все сведения. Ирука поднимает на секунду возмущенные глаза. — Ну отпустить ее домой то мы тоже не можем. Какаши не меняет выражения лица, выдерживая взгляд кохая, и не понимает, серьезно ли этот придурок сейчас говорит. — Не можем, верно, — говорит он и за долю секунды достает кунай, приподнимает, чтобы Ирука увидел и правильно понял, — поэтому мы покончим с ней прямо здесь. — Покончим?! — вскрикивает Ирука и одним движением стаскивает с девчонки маску шиноби Вулкана, — Убьем ребенка?! Какаши, посмотри! Да ей не больше двенадцати! Какаши невольно опускает взгляд на лицо девочки, которое видел только перепуганно-обозленным в ее сознании во время выполнения гендзюцу, но сейчас она кажется будто бы еще меньше, находясь без сознания. — Уверен, ей больше двенадцати. Ирука зло на него зыркает и тут же делает шаг вперед, загораживая её своим телом. — Нет! Те двое, что ранили Мидзуми, были явно старше, ты убил их и они погибли в честном бою, но она? Она даже не ведает, что творит! Мы можем забрать её в плен, дотащить до Конохи, и там пусть Третий сама решает, что с ней делать! — Мы никуда её не потащим, я капитан и я решаю, что делать с врагом, независимо от того, какого он пола и возраста! Если ты такой мягкотелый, Ирука, то прочь в сторону, я сам с ней разберусь. Раздраженный Какаши хочет сделать шаг вперед, но тело охватывает паралич, когда он видит, как в глазах Ируки сияет решимость, распаляя парня огнем. Его уверенная рука ложится Какаши на грудь, прямо на колотящееся сердце. — Зови как хочешь, докладывай что хочешь, мне плевать, семпай. Не знаю, скольких детей ты убил раньше, но сегодня я не позволю тебе забрать ее жизнь. Звон будильника колотит в ушах и Какаши просыпается, все еще чувствуя на своей груди эфемерную ладонь Ируки, такого восхитительного в своей решимости. Солнечный свет бьет в лицо, заставляет морщиться и прятать глаза в подушку, а за окном уже понемногу шумит просыпающаяся Коноха. С крыши дома напротив в окна заглядывают голодные голуби, ожидая хлеба на завтрак, на нижних этажах уже шуршат кухонными принадлежностями соседи. Прошлому место в прошлом, но почему тогда оно так коварно просачивается в голову во сне? Хатаке недовольно встает с кровати и направляется к шкафу, чтобы взять одежду и полотенце. С начала миссии по реконструкции Академии прошел уже месяц и за этот период у них с Ирукой было только два выходных и то поочередно. Все, что могло пойти не так — шло, а помощников оказалось на удивление мало. Хокаге пришлось привлечь часть генинов, отправленных на самостоятельное обучение, и хоть проку от детей было не так много, зато у них были рабочие руки и ответственность из страха опозориться на своей первой миссии. Ируку все слушают гораздо лучше, чем изначально ожидалось (в чем на самом деле Какаши и не сомневался), но различных вопросов к нему было слишком много, больше, чем им удавалось решить в течении дня. Парень очень неохотно принимает помощь бывшего семпая, так что почти каждый день они тратят в общей сумме где-то полчаса на то, чтобы Ирука согласился делегировать часть задач своему помощнику, и его все еще трясет от нервов, так что в выходной Какаши отправлял его практически насильно. Вчера Цунаде сама лично пришла посмотреть, как идут успехи, и похвалила их обоих за результаты работы, но даже она заметила, как много предстоит сделать за оставшуюся пару месяцев, так что тревожности Умино это добавило. Но если отойти от всех этих рутинных вопросов, Какаши все чаще ловит себя на чувстве удовлетворения от всего происходящего. Ему всегда комфортно рядом с Ирукой, и это ощущение тепла наполняет изнутри, разливаясь, будто какао в желудке зимним вечером. Они могут сидеть за одним большим столом, работать, не поднимая головы весь день, и вместо усталости вечером Какаши чувствует только довольство. С утра он самый первый на площадке лишь потому, что хочет забить свое время присутствием парня по максимуму. Он думает об этом всем, залезая в душевую кабину, как будто отрезает мозг от внешнего мира и оставляет его снаружи в ванной, с полотенцем и нижним бельем. Вместе с плотным горячим паром от воды, в голову приходят мысли о том, как сильно все изменилось по сравнению с тем, как он работал в прошлом, будучи впервые в одной команде с раздражающим упрямым кохаем. И к чему они пришли теперь.

***

Солнце следует за Ирукой по пятам, касаясь лучами его лица, ладоней или хотя бы ног, где бы он не находился. Какаши никогда не замечал подобных вещей с кем-либо другим в его жизни, но с Ирукой все время так, то ли потому что он проводит все время либо на улице, либо у окна, то ли потому что солнце тоже влюблено в этого парня каждым своим лучом. Солнце встречает его утром на школьном дворике, во время раздачи поручений команде строителей и генинов, подкрадывается через окна и проемы в течении дня, пока парень в здании, и вечером ласково прощается с его макушкой, когда он сидит в кабинете на мансарде спиной к окну, и Какаши не может оторвать от него взгляда, даже когда это становится слишком заметно. — Все время пытаюсь понять, ты высматриваешь что-то в окне или у меня какая-то проблема с лицом? — спрашивает Ирука немного усталым голосом. — Думаю о том, что ты вообще не отдыхаешь, — увиливает Какаши. — С чего ты решил, что я не отдыхаю? С того, что это абсолютно в твоей долбанной манере, Какаши уверен. — Ты поздно уходишь, далеко живешь, если по моим расчетам заложить время на уборку и приготовление пищи, то получается, спишь ты часов по пять? — Это не мало, — тут же отбрасывает Ирука. — Достаточно для недосыпа. Учитывая, что выходной ты потратил, скорее всего, тоже на работу. — К твоему сведению, нет. Сам то ты чем занимался в свой выходной? Какаши переводит взгляд от него на листок пергамента перед собой, последним взглядом окидывая письмо-поручение по вопросу снабжения. — Рыбалкой. — Отвечает он, почему-то решив ответить правду. — Чего? Рыбалкой? — переспрашивает Ирука, отвлекаясь от отчета строительного отряда перед собой. — Ну да. — Ты потратил время драгоценного отдыха на то, чтобы поймать рыбу, которую можно купить в магазине, я правильно понимаю, семпай? — улыбается парень и Какаши старается сохранить спокойствие лица в этот момент, честное слово. — О, нет, не совсем, — тут же отвечает он, — Я потратил время отдыха на то, чтобы поймать рыбу, которую можно купить в магазине, затем отпустить ее и пойти в магазин, чтобы купить другую рыбу. Вот так верно. Ирука выпускает смешок. — И зачем нужно это бесполезное действие? Хатаке откидывается на спинку стула. — В ручье за лесом водится только речная рыба, она совсем небольшая и в ней много костей. Ребенком я часто ловил ее себе на ужин, но с ней получалось много мороки: очистить от костей, разделать, правильно зажарить, потому что у нее мясо пресное и совсем невкусное. На то, чтобы поймать достаточно рыбы для ужина, уходил примерно час в хороший день, и до трех в не совсем удачный. Сейчас для пищи я беру только морскую рыбу, она жирнее и полезнее для здоровья, да и столько времени на готовку у меня теперь нет. Но процесс рыбалки доставляет удовольствие, поэтому я занимаюсь этим в качестве хобби. Умино слушает весь этот длинный монолог с довольным лицом, потому что, вау, его молчаливый товарищ впервые в жизни, за столько лет знакомства, рассказывает что-то о себе. Получается, Наруто прав, когда говорит, что добрым расположением можно открыть даже такой булыжник, как великий Копирующий ниндзя Конохи. — Столько убитого времени и стресса для рыбы ради пары капель серотонина. Никакой справедливости, Какаши сан. — Ну а ты чем занимался в выходной? Ирука жмет плечами. — Спал до обеда, тренировался, потом встретился с учениками. День пролетел, что я даже не заметил. «Счастливый» — думает Какаши. Его одинокие дни тянутся холодной слизью, переходя от заморозки до следующей встречи с Ирукой здесь, в залитой солнцем мансарде. — Идем, пора принимать первый отсек. Сегодня заходил Сумина сан, сказал, что часть уже готова. Завтра генины могут заполнить кладовку. И, вообще-то, я немного тороплюсь. Какаши кивает, с готовностью складывает свое письмо и затягивает его шнурком прежде, чем встать и выйти из импровизированного кабинета, в сопровождении любви всей своей никчемной жизни.

***

Мидзуми тяжело дышит через раз, Какаши ловит каждый его свистящий выдох тонким слухом все время, что тащит парня на своей спине по дороге до укрытия. С ними ни одного ниндзя-медика, и ни он, ни Ирука не в состоянии помочь. Хотя, даже если бы тупой чоунин и знал бы медицинские дзюцу, то все равно ничем бы не помог, руки заняты телом их сегодняшнего врага. Какаши даже не понимает, на кого злится больше: на слабоумие своего подчиненного или на самого себя, раз позволил не своей упертости победить разум. — Не понимаю, что заставляет Вулкан посылать на смертельные задания детей, — задумчиво говорит Ирука, — Будто что-то не сходится. Мы мало о них знаем, но вряд ли они так глупы. Какаши не хочет отвечать на вопросы и вступать в разговор в принципе. Редко что способно так его раздражать, как прямо сейчас существование Ируки, и даже непонятно, что его выводит больше: тупые рассуждения парня или его уверенность в том, что тащить врага с собой в Коноху — это нормально. Кем он себя возомнил, благотворителем, рыцарем Ордена Феодала, матерью всепрощения? Чего пытается этим добиться? Плевать. Девчонка сейчас безвредный овощ, а когда они прибудут в деревню — Третий сам лично объяснит Ируке значение слова «предательство» и заставит выполнять правила. Какаши мог сам прикончить паршивку, но теперь пусть принципиально Умино делает это своей рукой, и когда он будет отмывать кунай от вражеской крови, может, хоть тогда в его пустой голове зародится одна единственная клеточка разума. — Какаши… — Если ты вдруг не понял, — сквозь зубы прерывает его Хатаке, — ты не имел никакого гребанного права ослушаться меня во время миссии. И я тебе не мамка, чтобы учить хорошему и плохому, и баласт в команде мне тоже не нужен. Заткнись и дай мне спасти хотя бы Мидзуми. — Черт, да я не об этом! Она не дышит! Какаши оборачивается в тот момент, когда Ирука уже укладывает тело девочки на землю и берет в руку ее запястье, чтобы нащупать пульс. — Нет сердцебиения. — Твердо говорит он и припадает ухом к груди девочки. Хатаке тратит несколько секунд на то, чтобы принять решение, и чертыхается про себя, когда понимает, что по непонятным причинам снова сдается перед этим мудилой и подходит ближе, усаживая полуживого Мидзуми на траву неподалеку. Отворачивается всего на долю секунды и слышит удар, вскрик Ируки и дальше только видит, как парень отлетает на несколько метров назад, ударяясь спиной о ствол тяжелого дуба. — Ирука! — орет он, но парень мешком падает вниз, а внимание переходит на врага. Мелкая тварь стоит на ногах, твердо, будто и не было всего этого цирка с провалом сознания. Без маски она действительно выглядит совсем мелкой, но силы худощавого тела хватило, чтобы откинуть парня в два раза больше себя, а теперь она замахивается на Какаши. Идиотка. Хатаке быстро выхватывает из ножен кунай и становится в стойку, но она лишь скалится и складывает печати. — Шанс убить меня ты уже упустил, — говорит девчонка и закрывает технику топотом ноги о землю. Сначала ничего не происходит, как это бывало в Академии, когда ребята неправильно складывали печати и это выглядело, как нелепая зарядка для пальцев рук. Какаши кажется, что она в чем-то ошиблась, и он метает кунай в ее сторону, но девочка лишь ловко уворачивается, не отрывая хищного взгляда от врага. Затем в ногах вспыхивает резкая боль, будто в щиколотку вцепилась зубами гадюка, оглушает все тело. Сил и концентрации внимания хватает лишь на то, чтобы отскочить от невидимой угрозы. Даже шарингану не удается определить, какого черта только что произошло. — Быстрый, — снова цедит она и складывает новые печати, также неизвестные левому глазу. Боль в ноге превратилась в онемение до той степени, когда Какаши не может не то что пошевелить ей, даже почувствовать. Он приземляется на дерево и концентрирует чакру в другой ноге, чтобы не свалиться вниз, судорожно соображая, прячется за стволом и вместо себя посылает ей клона с чидори, ориентируясь на слух. Уловка срабатывает, она направляет на клона всю мощь своей новой техники и та моментально его разрушает, не просто сносит ударом снаружи, нет. Его разрывает изнутри. — Трусливый клоун, долго прятаться не получится, — зовет она, — Ты убил моих товарищей, неси ответ, иначе я убью твоих. Ни Мидзуми, ни Ирука не подают никакого признака жизни, но Какаши знает, что они все еще там. В ногу не поступает чакра, она полностью блокирована, будто отрублена, и все, о чем он думает, — это пара парней в нескольких метрах от него по разные стороны, их невозможность защитить себя и осознание того, что он ничем не может помочь. Ирука ведет Какаши коридорами, уверенно петляя в помещении сроднившейся Академии, и Какаши отмечает, как это здание успело измениться с момента начала работ. Новое деревянное покрытие резко пахнет лаком, но выглядит свежо и презентабельно, в отличии от треснутой облупившейся краски на стенах из прошлого, притом, что краску эту нанесли, кажется, еще когда Какаши сам был учеником. Пластиковые окна администрация сразу отмела за недостатком бюджета, но хокаге пообещала, что в следующем году точно займется этим вопросом. Все внешние материалы они с Ирукой выбирали сами, как заботливые родители: темное дерево привезли на заказ из страны Земли, краска для дверей и плитка для ступенек на входе в Академию прошли тщательный отбор прежде, чем попасть в руки бригады, перед началом работ к ним на встречу даже приходил дизайнер. Хатаке в своей жизни много чего повидал, но это был первый подобный опыт: сидеть в кабинете хокаге с кружкой чая в руке и рассуждать, какие цветы и в каких горшках должны стоять на этажах Академии, чтобы детям было легче усваивать материал. По правде, когда он сам был учеником, больше всего в освоении ему помогала собственная сосредоточенность, пример отца и тринадцатичасовые тренировки, оттачивающие каждое движение. И он слабо представляет, какое влияние на эти умения может оказать гибискус возле входа в класс, но, видимо, его взгляды устарели. Ирука сказал, что всегда стремиться нужно к лучшему, и мнению этого человека Какаши доверяет. — Они уже закончили с кладовкой, — громко комментирует Умино, когда они проходят мимо небольшой комнатки для уборочных приспособлений, — С ней было легче всего. Зайдем, посмотрим? С проводкой на первом этаже еще не закончили, поэтому на деревянной полке заботливо лежит строительный фонарик, то ли забытый членами бригады, то ли оставленный специально для них, и Ирука включает свет одним щелчком. Какаши пропускает парня внутрь и заходит следом, правда, пространство на этом и заканчивается, зато локоть парня упирается прямо джоунину в бок. Кажется, они впервые стоят так близко друг к другу. Какаши задевает своим коленом ногу парня, пока тот пытается подвинуться и сместить фонарик, чтобы хоть что-то разглядеть, но спотыкается об оставленное внизу ведро и падает прямо Хатаке на грудь, но оказывается быстро удобно пойман. — Ауч, извини, — бормочет он, но Какаши не слышит, сконцентрированный на ощущении любимого тела в своих руках. Ирука поднимает лицо и между ними всего ничего, на самом деле, жалкие сантиметры. Глупое сердце набирает скорость, взахлеб прогоняя глупую надежду, которой никогда не должно было существовать. Какаши видит отражение своего глаза в металлической вставке повязки Ируки, прямо поверх символа Конохи. Несдержанный глубокий вдох сбивается, когда теплый карий взгляд пересекается с холодным черным. — Ты извини, — выдыхает Какаши, разжимая пальцы на плечах парня против собственной воли, — стою посреди прохода. Ирука кое-как выпрямляется, но что-то в выражении его лица меняется, будто пропадает беспечная дружелюбность, уступая в голове место непрошеной задумчивости. Он не мог ничего заметить, нечего было замечать. Ничего не было. Парни выходят в тускло освещенный одной лампой коридор и Ирука трет ладони, пытаясь унять что-то внутри самого себя. Какаши начинает напрягаться, повторяя мысленно: он ничем себя не выдал. — Не ударился? — спрашивает он, чтобы отвлечься. Ирука снова поднимает взгляд прямо на него и выдерживать эти глаза становится не так просто. — Да, порядок, — наконец, говорит Умино, — Знаешь, просто… — секундное промедление и немой вопрос на его лице, заставляющий заледенеть что-то посреди живота, — Забудь, да. Все в порядке, давай заканчивать, мне надо уходить. И что это, черт возьми, было? — Конечно. Они в течении нескольких минут быстро проходятся по этажу, проверяя основные заделанные щели, качество укладки плитки, потолок, и Ирука внезапно предлагает продолжить утром, а сейчас идти отдыхать. Солнце уже село, подходят сумерки, видимость все хуже и хуже, одна ночь все равно ничего не изменит. Какаши соглашается и Умино это устраивает, он быстро прощается в своей доброжелательной манере и вылетает на улицу, будто ужаленный. А Хатаке остается один посреди тусклого коридора с фонариком в руке и неопределенностью внутри. Столько лет тренировок шиноби позволяют ему быстро понимать, когда что-то идет не так, и это ощущение приходит прямо сейчас. Но все же, говорить тут не о чем. Тонкий слух улавливает голос Ируки и еще кого-то с крыльца, и не задумываясь ни на секунду, он в два шага добирается до окна с обзором в ту сторону. Ирука стоит возле какого-то парня в медицинской форме. Он не похож на ниндзя-медиков из команды Пятой, но на нем белый халат, из кармана виднеется пара медицинских перчаток, очки в тонкой оправе тоже придают какой-то заумный вид, несмотря на улыбку на миловидном лице. Вряд ли ему больше двадцати. Но и на ученика Ируки он тоже не тянет. — Освободился пораньше и подумал, могу зайти за тобой. Тебя никогда не сложно найти, — говорит парень и улыбается. — Шираи! — произносит Ирука особенным тоном, отзывающимся внутри Какаши чем-то холодно скользким, — Я, кажется, очевиден? — Если ты не рад меня видеть, — говорит парень с легким заигрыванием, — то, знаешь, я могу просто вернуться обратно и… Договорить ему Ирука не дает, сразу сокращает между ними дистанцию в один шаг и притягивает к себе за воротник халата, целует, крепко вцепляясь своими губами в его. И Какаши остается смотреть на это, остро чувствуя, как внутри что-то обрывается, оставляя кровоточащую рваную рану. Нечему ведь болеть, когда ничего уже нет, а? Нечему.

***

Безвыходных ситуаций не бывает, особенно для шиноби его уровня, но прямо сейчас Какаши вынужден прятаться в земле. Сырая темнота не дает возможности что-то увидеть, зато экономит чакру и дает время подумать, пока мелкая мразь наугад выкидывает свои техники, и попади такая очередная хрень ему в голову — труп и он, и его товарищи. — Трусливая ты крыса, а не шиноби! — сокрушается девчонка и следующий ее удар Какаши чувствует совсем рядом. Судя по состоянию ноги, эти техники призваны буквально сжигать или взрывать нервные окончания. Боль была адской, длилась недолго, а после — полное омертвение. Варианта оставить ее в живых больше нет, иначе вряд ли Хатаке сможет восстановить свою ногу, и велик шанс остаться инвалидом до конца своей жизни. На самом деле, шанс закончить эту самую жизнь здесь прямо сейчас не меньше. Но там, над землей, все почему-то притихает, и затем Какаши чувствует двигающееся над собой тепло, будто… «Мидзуми пустил огненных змей» — сразу догадывается он. Значит, Мидзуми в сознании, вот только сражаться он точно не в состоянии, и своим отвлекающим маневром вынуждает капитана команды покинуть укрытие. Времени придумать план все меньше и меньше. Он пробивает землю над собой одним ударом очень вовремя: следующая техника врага уже направлена на Мидзуми, и шанса уклониться у него, лежащего на земле, нет. Какаши успевает сбить ее с ног и призывает чидори, прекрасно понимая, что вступать в ближний бой с ней может быть крайне опасно. Девчонка быстро поднимается на ноги, на лице ярость, она начинает складывать новые печати, времени на промедление больше нет, но и подходить слишком опасно. Все, что успевает сделать Какаши, — это закрыть собой Мидзуми, но движения рук врага резко прекращаются, а она застывает на месте. Короткий всхлипывающий вдох и из детского рта выходит ручей крови, тонкой струйкой стекающий по подбородку, затем она падает, и Хатаке замечает торчащую меж ее лопаток рукоять длинного кинжала. Из-под лезвия вытекает кровь, пропитывая собой землю, и в нескольких метрах от нее стоит Ирука с дрожащими пальцами, кусая губы. — Ирука! — вскрикивает Какаши и срывается в его сторону, но парень будто не слышит. Без единого звука он подходит к лежащему на земле телу девочки, берет ее за плечо и она вздрагивает, еще живая, но ровно до того мига, как Ирука резким движением не вынимает из нее кинжал. Кровь сочится в огромных количествах, девочка слабо поворачивает в его сторону взгляд и последним, что она видит в своей жизни, становится залитое слезами лицо ее убийцы. — Ирука, — уже тише повторяет Какаши, оттаскивая парня от тела врага, — Хей, ты… ты чего… ты спас же…нас. Нужные слова в голове так и не подбираются, и все, что Какаши может - это забрать смертоносный кинжал из дрожащих пальцев своего товарища, смотреть, как он плачет, отказываясь принять случившееся.