Реконструкция

Нет кошмара хуже, чем тот, что случается, стоит Ируке утром открыть глаза. Не в смысле конкретно этим утром, имеется в виду вообще любое утро и не только утро. Реальность отвратительна. Начиная от безжизненного выражения на лице Третьего, когда он произносил памятную речь на похоронах его родителей (вообще-то, всех шиноби, погибших в ту ночь, во главе с Четвертым хокаге, но Ирука помнит этот день как похороны его родителей), заканчивая озлобленным шепотом Шируи вчерашним вечером. Все совсем не клеится. Господи, помоги. В смысле, конечно, ничего плохого не происходит. Едва ли Ируку можно было бы в чем-то назвать успешным, но его любят другие, у него есть приятели, он не плохой человек. Его помнят ученики, он есть у Наруто, его отметила Пятая, ему помогают, понимают, замечают. Он не то пустое место, которым был в детстве, он взрослый и достаточно сильный, чтобы помогать другим. Хотя бы это чертово строительство, кто еще бы этим занимался? Кто-то кроме идеального Какаши Хатаке, разумеется. Вставать по утрам сложно, но необходимо, чтобы успеть пораньше на площадку. Парню не нравится, когда извечно внимательный Какаши замечает его недосып или еще какие-то очевидные мелочи, выдающие, что Ирука не в порядке, потому что он старается, правда, старается не допустить чего-то плохого. Режим, физическая форма, здоровье. Дружелюбные манеры, дипломатичность, репутация. Дисциплина. И все равно оплошность в любой задаче. Всегда старается, но никогда не идеален. Ирука становится напротив зеркала в ванной и, окей, видно, как осунулось от усталости лицо: под глазами виднеются небольшие круги, кожа вокруг губ шелушится, сухие воспаленные глаза в отражении безразлично разглядывают еле заметные подкожные прыщи на щеках. Очевидные следы вчерашней истерики. Вот так должен выглядеть взрослый мужчина, на чьи плечи можно положить безопасность деревни? Он будто никогда не переставал быть подростком. Примерно так и выразился Шируи вчера, окончательно спуская их свидание в унитаз. Формально, они не были парой, не обговаривали статус своих отношений, да и дальше поцелуев их прогулки пока не заходили, но все же, между ними была химия, и для сморчка вроде Ируки, не видящего нихрена кроме бешеных шимпанзе в Академии и кучи тетрадей домашней работы на проверку, это было действительно важно. Он хотел, чтобы это стало чем-то серьезным, хотел глубоких разговоров, объятий посреди ночи, хотел чувствовать себя нормальным, но это слово никогда не было бы к нему применимо. Может, страстной и красивой любви как в книгах в его жизни не существует, он не ребенок и готов с этим смириться, но все же, он хотел построить ее сам. Хотел быть услышанным и чувствовать себя хоть для кого-то… приемлемым? Приятным? Шируи казался таким. Со своим очарованием, тактильностью, не всегда уместными шутками. Красивыми голубыми глазами за тонкими линзами очков и искренней милой улыбкой на лице, такой привлекательный. Но почему за всей этой красивой облицовкой скрывалось другое? Каким образом их свидания скатились от милой болтовни до капризного тона и игнорирования проблем? Никто никому даже не лгал, Шируи прямо говорил, что хотел быть с шиноби, что всегда мечтал о ком-то сильном и смелом, воинственном. Для мышонка вроде него всегда существует потребность идти за кем-то более сильным и опытным, все эти дэдди кинки, сюжеты популярных фильмов и так далее, Шируи хотел быть ведомым. Так что Ирука сам виноват, что позволил себя в это втянуть, даже если против своей воли. Они познакомились в начале весны, когда Ирука пришел навестить в больнице одного из своих учеников и заодно передать ему домашнее задание на лето. Факку и без того не самый успешный среди первоклассников, но воспаление легких сильно сказалось на его успеваемости, Ирука не хотел бросать ребенка. Факку положили в обычную больницу за неимением места в стационаре госпиталя шиноби, и за ним ухаживал Шируи в тот день, когда пришел Ирука. Они сразу друг другу понравились внешне и долго мило болтали у палаты Факку, когда ребенок уже засыпал. Шируи рассказывал о том, как долго изучал медицину и сдавал экзамены прежде, чем его взяли на работу сюда, и пока он по большей части помогает медсестрам, но с осени станет ассистентом врача. Он пообещал заботиться о Факку и был восторжен тем фактом, что Ирука преподает в Академии. Для Шируи шиноби — это самый почетный статус, которого можно достичь в деревне, и он был очень заинтересован. Вряд ли хоть кто-то когда-либо проявлял столько интереса к жизни Умино, сколько Шируи во время их первых встреч. Очень быстро общение парней стало переходить в романтический интерес. Они не поднимали прямых вопросов об ориентации друг друга, но Шируи сразу стал намекать, что ему были бы интересны отношения и предрассудки его не смущают. Впервые кто-то вообще поднял эту тему по отношению к Ируке, впервые он почувствовал чей-то интерес. А потом они, блин, поцеловались, поддаваясь абсолютно внезапному порыву, и это было безумно, но так тепло и приятно. Шируи не хотелось отпускать. Ирука чувствовал желание стоять с ним на темном мостике около пруда часами, лишь бы чувствовать на себе его губы, дыхание, нелепо соприкасаться носом и улыбаться, когда парень опускается, устав стоять на носочках. Но красные флаги в отношениях стали показываться очень быстро, хоть и были успешно проигнорированы. По правде, Ирука понимал, что рано или поздно они споткнутся о натянутую леску, но все же, он надеялся, что они смогут через это пройти, что они взрослые ответственные заботливые люди, что он просто неправильно что-то понимает. Что Шируи на самом деле не плевать на него, даже если его зацикленность на себе иногда рушит любые рамки. Что их чувства имеют опору чуть больше, чем просто заинтересованность в шиноби, наплевав на личность. Что Шируи никогда бы не был готов столкнуться с тем, какие последствия его обожаемые шиноби в себе несут: потери, травмы, трещины, за которыми прячутся черные дыры. Что это все их попросту обойдет. Шируи сам построил этот песчаный замок, сам же его и растоптал, загнав под подошву личность Ируки и все, что он успел за это время из себя вывернуть, его доверие, попорченное дефектное сердце и какие-то там неуместные надежды, все это. В ход пошли сразу несколько манипуляций: и укрытие проблем под ковер, и вынуждение говорить нелицеприятные вещи под предлогом своего мнения, перекидывание ответственности, любые вещи, что ему не нравились в поведении Ируки и чего он там ожидал. До истинных причин они добрались гораздо позже, когда Шируи, наконец, признался, что ожидал другого к себе отношения. Ласки, заботы, решимости, твердости, защиты, поддержки, внимания. Как младшие ученики из Академии. Поджав губы, развернулся и ушел, оставив после себя только чувство вины, которое не вылезает из Ируки, даже когда в голове он пытается самого себя успокоить. Попытки поговорить оказались бесполезны. Шируи просто выплеснул на него все свое дерьмо и ушел, след простыл. «Он устал, наверное, это все эмоции от напряжения.» — решает для себя Умино, — «Нельзя так просто сдаваться и все бросать. Не бывает отношений без проблем, над которыми не нужно работать». И парень хочет разобраться с этим прежде, чем идти в Академию прямо с утра, захлопывая внутри очередной порыв самоненависти.

***

Добираться до больницы Шируи от дома приходится долго, но это хорошо, у Ируки есть время обдумать и проанализировать всю информацию, что он хочет обсудить с парнем. Нужно решать проблемы, нужно слышать друг друга, обсуждать. Он не хочет заканчивать то, что только началось, и у него появились чувства, и все это для него важно. Шируи важен. У них даже толком не было конфликта и Ирука так до конца и не понял причин этих ссор, кроме того, какого дерьмового мнения об их отношениях полон его парень. Возможно, одного вечера и ночи мало, чтобы Шируи остыл, но все же, лучше разобраться со всем этим сразу, пока воспоминания теплые. Ирука хочет показать, что ему небезразлично. Что он на самом деле не так уж плох, потому что если ему удастся убедить в этом Шируи, то, возможно, он и сам сможет в это поверить. При входе в больницу его приветствует главный администратор в белом халате, вежливо интересуется, что он ищет. Благодаря статусу шиноби и своим правам почти джоунина на период реконструкции Академии, он имеет право посещать вообще любое место в Конохе и получать почти любые документы, но прибегать к этому разрешению нет нужды, он просто просит пройти к Якуру Шируи и администратор после секунды раздумий показывает рукой в сторону коридора по направлению к ординаторской. Ируке кажется, что на него все глазеют всё время, что он топает по больничному коридору, как на эшафот. Он останавливается около дверного проема в ординаторскую, зависая приподнятым кулаком в воздухе. Дверь открыта, так что Ирука стучит по деревянной дверной раме, но в этом нет нужды, Шируи сам поднимает глаза, едва слышит шаги. Выражение его лица быстро меняется от добродушного до озадаченного, словно увидел он не своего вроде как парня, а Пятую сама собственной персоной. — Ирука? Что ты здесь делаешь? Умино собирает внутри всю свою решительность и вкладывает ее в уверенность голоса. — Хотел с тобой поговорить. Кажется, вчерашний вечер совсем не удался. У тебя есть возможность? — Сейчас не лучшее время, — немного недовольно отвечает Шируи, но видит на лице Ируки только настойчивость. — Твой рабочий день начинается только через полчаса. Шируи все же встает с дивана, понимая, что варианта спорить без шумихи не предполагается, и молча выходит из ординаторской, жестом показывая Ируке, куда идти. На заднем дворе так рано утром не должно быть лишних ушей, и это к лучшему, потому что всей больнице совсем не обязательно видеть ни их споры, ни уж тем более их примирение, ради которого, собственно, Ирука и пришел. На заднем дворе же тихо и просторно, много растений от высоких деревьев до маленьких кустарников с цветами. Наверное, их разводят специально, чтобы больным было приятнее гулять на свежем воздухе. Благодаря такому избытку флоры, это место вызывает комфортные ощущения, но напряженные плечи Шируи говорят совсем об обратном. — Раньше начнем — раньше закончим. Мне тоже есть, что сказать, так что даже хорошо, что ты сам пришел, — говорит он и складывает тонкие руки на груди, сминая белый халат. Весь его вид показывает враждебность, и Ирука на самом деле начинает жалеть, что затеял этот разговор так рано, даже не дав парню возможности толком остыть. — Я… хотел обсудить вчерашний вечер. Не понимаю, что произошло, почему ты так на меня накинулся? — «Накинулся»?! — чуть ли не визжит Шируи и его ноздри раздуваются от гневного частого дыхания. Господи, как мало нужно, чтобы он вспыхнул, — То есть, серьезно, ты до сих пор не понимаешь, что не так?! — Да, очевидно, не понимаю, — сдержанно отвечает Ирука, — как и не понял, чем обязан тому ушату дерьма, что ты вчера на меня вылил? Что конкретно я сделал не так? Шируи несколько секунд напряженно дышит, глядя на шиноби, как на идиота. — Что ты сделал? Да ровно нихрена. Такая изящная способность называть происходящее между нами «отношениями», но при этом самому же перечеркивать этот термин своими действиями. Я задолбался как пес выпрашивать твоего внимания, времени и уж тем более конкретных действий! Ты ничего ко мне не чувствуешь, а когда я прямо об этом спрашиваю — отмораживаешься, будто к тебе это никакого отношения не имеет, как ребенок! Ирука слушает это все и лишь глупо часто моргает, пытаясь переварить. — Что за бред, почему ты так решил? Я ведь говорил… — Нет, — тут же перебивает Шируи, — это я говорил! И объясняться перед тобой все время я уже устал. — Объясни, — чуть жестче упирается Ирука, — Без обвинений, блин, объясни, что конкретно в моем поведении тебе так не нравится. Я как минимум не намерен терпеть твои оскорбления. Ты сначала ластишься и лезешь ко мне в штаны, а на следующий день отстраняешься, будто чужой. Как это должно работать? Шируи хочет распалиться, перейти на фальцет и выкрикнуть, что если Ирука настолько ничего не понимает, то, может, его умственные способности действительно переоценены и стоит разжаловать его до генина. — Я задолбался уже тебе намекать, говорить и разжевывать очевидное. Я хочу других отношений, окей? Тех, на которые ты, увы, неспособен. — С чего ты так решил? Мы можем обсудить это спокойно, придумать, как вместе решим эту проблему, попробовать сначала, пока не поздно? Потому что нападки твои мне делают больно, и я действительно ничего не понимаю. На прошлой неделе все было хорошо, потом эта идиотская ситуация у тебя дома и всё, тебя словно подменили! В этом дело? Судя по вспышке ярости в глазах Шируи — да, в этом. Наитупейшая ситуация, которая произошло у него дома на выходных, пару дней назад. Ирука моментально краснеет и вспоминает то, что постарался сразу же выкинуть из головы. Комната Якуру в медицинском общежитии небольшая и очень свежая, Ируке здесь нравится. Буквально все в интерьере говорит о присутствии Шируи здесь: набитая книгами и пособиями полка, выглаженный белый халат на дверце шкафа, милая бежевая пижама на кровати, запах химического жасмина от ароматизированной свечи, орхидея на подоконнике, раскрытый футляр из-под очков на столе. Очень уютно и так необъяснимо подходит личности Шируи, будто воздух пропитан им самим. — Комната маленькая, но мне хватает, — заключает парень и ждет, пока Ирука закончит разглядывать помещение, чтобы снова завладеть его вниманием, — Может, хочешь чего-нибудь? Ирука делает шаг к книжной полке и разглядывает корешки книг, натыкаясь на знакомые названия. — Нет, спасибо, мы ведь только поужинали. У тебя… столько литературы про чакру? Это входит в программу изучения? — Ага, — подтверждает парень и встает рядом, — То есть, не совсем, но эти книги дал мне Мурико сенсей на лето. Вообще-то, они запрещены для моего ранга, у меня ведь нет доступа к вашей библиотеке, но после того, как я достал сенсея своими расспросами, он дал мне их для изучения. — Ты так живо интересуешься темой шиноби, — говорит Ирука, перебирая в памяти, сколько раз Шируи выпрашивал его рассказать о прошлых миссиях или теории, что он учит детей в Академии. Парень жмет плечами в ответ. — Это интересно. Чакра — особенная сила, которая недоступна обычным людям вроде меня. Неизвестное всегда притягивает. Тем более, мне полезно знать основы, если к нам в больницу будут класть и других шиноби, я наслышан, как туго со свободными койками в военном госпитале. — Ну… наверное, — отвечает Ирука, — Честно говоря, не знаю, сколько должно быть места в госпитале, чтобы всем ниндзя хватало после миссий. Никогда не знаешь, чем все обернется. — Что ты пристал к моим книгам? — улыбается Шируи, — Это лишь учебный материал. Я ответственный студент, знаешь? Ируке сложно не отвечать на эти прекрасные улыбки, поэтому он тут же переключает на парня все свое внимание. — Я и не сомневался, если честно! Шируи стряпает милейшее из выражений своего лица и делает шаг к Ируке, медленно стягивая вниз свои очки. — Так и быть, я поверю, мой дорогой гость. Ну а что по дальнейшим планам на этот вечер? Ирука понимает, к чему парень клонит, и тоже делает небольшой шаг вперед, сокращая расстояние между ними, одной рукой убирая волосы с лица парня. — Поцеловать тебя. — Отвечает он тихо, накрывая его губы своими. Их поцелуй теплый, как летний вечер, нежный, как листья лотоса. Шируи поначалу мягко поддается, затем привстает на носочки и перехватывает инициативу, заставляя Ируку чувствовать, как он плавится изнутри. Ощущения согревающие, как от сладкого вина, и также дают в голову. Его руки никогда не опускаются ниже тонкой талии Шируи и не лезут под одежду, но он позволяет пальцам тискать ткань, чтобы почувствовать, что между ними все взаправду. Парни целуются минуту, две, и Шируи мягко подталкивает Умино к кровати, все больше и больше перенимая ведение в этих движениях. Ирука приземляется на покрывало задом и не совсем понимает происходящее, но очень быстро чувствует, как его бедра легко седлает Шируи, устраивая колени по бокам. Ничего ужасающего, просто они сами и их прикосновения, будто получившие объем и плотность. Поцелуи становятся все менее аккуратными и сердце начинает быстрее стучать в груди. Один стук и Шируи рукой распускает волосы Умино, мягко массирует кожу, вызывая мурашки по всему телу, будто управляется с домашним питомцем. Еще один стук — и его горячий язык проникает Ируке в рот. Становится жарко, и, кажется, это взаимно. Он мягко обнимает Шируи под ребрами и устраивает вспотевшие ладони над поясницей парня, но очевидно он неправильно понимает мотивы. Якуру пускает смешок в поцелуй, за темпом которого Ирука успевает все хуже и хуже. Хватает его губы зубами и легко мягко тянет, вырывая из Ируки тихий выдох. — Собираешься сдерживаться и сегодня? — с еще одной улыбкой, спрашивает Шируи. Ирука не понимает. Соображает он все хуже и хуже, зато отчетливо чувствует, как кровь приливает вниз живота, стоит их губам и языкам соприкоснуться снова, и по телу идет новая волна мурашек. Дыхание сбивается и приходится прервать поцелуй, чтобы его восстановить, и это промедление Шируи тратит, чтобы отстраниться и с абсолютно невозмутимым видом положить руку Умино себе на бедро, глядя прямо в его помутневшие глаза. Целоваться прикольно, но еще прикольнее получать свое законное заслуженное продолжение. — Шируи? — на выдохе спрашивает сбитый с толку Ирука. Он никогда не испытывал ничего подобного. Никто не касался его так и он тоже никого так не касался, ничего больше, чем изображения в специальных журналах, неловкая дрочка в душе, последующее чувство стыда. Парень на его коленях выглядит настроенным решительно, его прикосновения приятны, но. — Чшш, — Шируи будто читает мысли, — Ты не испортишь этот вечер. Сожми меня покрепче. Он уверенно берет руку Умино и переносит ладонь с бедра на задницу, податливо выгибается в пояснице и заставляет сжать ягодицу, все выискивая что-то у своего партнера в глазах. Ирука оказывается застигнут врасплох, будто пойман с поличным, и Шируи пользуется своей позицией, тянет голову парня за волосы вниз и опускается поцелуями к его шее, чувствуя, как бьется под губами учащенный пульс шиноби. В голове каша, внутри паника, снаружи — настойчивые губы обычно мягкого и спокойного Шируи, и голова отказывается соображать, лишь пытается идентифицировать поток ощущений: ласка это или угроза? В последний раз сердце так бешено колотилось, когда он отнял жизнь, и перед глазами всплывает лицо той девочки из деревни скрытого Вулкана. Якуру опускается уверенной ладонью вдоль дрожащего живота парня и вслед за его рукой идет твердое возбуждение, оседающее где-то там, внизу. Он отрывается от истерзанной губами шеи, самодовольно улыбается и пальцами нащупывает бугор под ширинкой Ируки. — Остановись. — Беззвучно говорит Ирука, глядя прямо в его глаза. Шируи тупо моргает пару раз, выражение лица за секунду меняется от соблазнительного до недоуменного. Ирука убирает от себя его руки и отстраняет парня, спихивая вбок со своих колен. Он не хочет. Он не готов прямо сейчас. Шируи всегда был про нежность и безопасность, их первый раз должен быть не таким. — Идиотская ситуация? — спокойно переспрашивает Шируи, поднимая злые глаза, и становится понятно, что это спокойствие скрывает за собой бурю, — Нет, Ирука, ситуация самая показательная, тупым был я, раз связался с тобой, потому что я вообще-то нихрена не разбираюсь в людях. Ты не понял, что сделал не так? Да ты просто не сделал нихрена! По мере его речи, голос парня становится все громче и недовольнее, и Умино снова не знает, что сделать, чтобы это прекратилось. — Значит, дело в несостоявшемся интиме? — уточняет он и судя по злому блеску в глазах под тонкими стеклами очков, ответ положительный, — Боже, Шируи, но это ведь такая мелочь, мы же могли просто обсудить это! Мои чувства к тебе гораздо больше, чем просто секс, и в тот момент я действительно не был готов, и я имею в виду, если один из партнеров не готов, разве это не веская причина прекратить? Шируи берет паузу, чтобы сделать пару глубоких вдохов и успокоить свои бушующие чувства. Он очень долго сдерживал свое недовольство внутри, потому что не хотел все испортить, но раз уж Ирука сам пустил все по пизде, то какого черта? Пусть выслушивает. — Знаешь, мы правда по разному с тобой видим отношения. Для меня это все гораздо важнее, чем для тебя, да? О каких чувствах ты говоришь, когда все, что я от тебя получаю, это неловкие прикосновения и прогулки пару раз в неделю? Зовешь себя шиноби, но торчишь с бумажками в Академии сутками напролет, тебе самому не тошно от этого? Картонная жизнь вместо нормальной, отчеты других вместо самостоятельных успехов, отсиживание в стенах вместо сражений на поле боя. Настоящие ниндзя защищают эту деревню, а ты лишь сидишь в их тени. В отношениях то же самое: никаких действий, только пустой треп. Я говорил, что хотел другого, но ты… ты просто не для меня. Я думал, ты личность, лидер с духом. Думал, ого, вот это мужчина мне достался, вообразил, будто ты какой-то супергерой, вроде твоего красавчика-босса в маске, но на деле лишь опилки и пустые рассуждения. Мне нужен кто-то, кто способен на действия, и если изначально твои краснеющие от каждого прикосновения щеки девственника казались мне милыми, то теперь я уже задолбался ходить уговаривать тебя на что угодно. Ирука слушает это все и по мере течения речи парня он чувствует только… ошеломляющую звенящую пустоту там, где что-то истошно билось. — Какого… — Да такого, Ирука, — устало перебивает Шируи, — Я, может, тоже не идеал, но ты меня действительно больше не привлекаешь. Хочешь честно? Глядя на тебя я чувствую лишь разочарование, особенно когда ты идешь рядом с кем-то вроде Копирующего ниндзя. Я врал сам себе, будто между нами что-то есть, и ты очень отчетливо показал, что на самом деле ничего нет. Не понимаю, зачем ты приперся, обсуждать тут уже нечего, ты даже не замечал, сколько шансов исправиться я тебе давал на самом деле. Ирука открывает рот, но тут же его закрывает, так и не найдя слов. Шируи смотрит на него и проглатывает возражения, лишь поправляет на носу очки. Его милый мальчик обратился в змея, стянувшего старую неудобную шкуру доброжелательности, наконец, позволившего себе быть сосредоточенным на себе. — Ну, я так и думал, — спокойно продолжает он, — Сказать тут нечего, так что я пойду. Он уже отворачивается и делает шаг в сторону, как Умино, удивляя самого себя, от ярости шипит ему в ответ: — Ты, блядь, ничего не знаешь ни обо мне, ни о мире шиноби, ни о том, с чем мы в реальности имеем дело. Можешь корчить из себя обиженного сколько угодно, но больше никогда ко мне не приближайся, иначе, клянусь, увидишь такую чакру, о которой не пишут в чертовых книжках! — выпаливает он и уносится, снеся парня плечом. Слезы приходят быстро, едва он успевает ступить за порог больницы, и разъедают его щеки всю дорогу, что он несется по направлению к дому. Разочарование травит изнутри, но самое страшное: он осознает, что разочарован далеко не в Шируи.

***

Какаши с утра не может урегулировать свое настроение, все чаще прогоняя в голове сцену идиотского ромкома, что вчера выстроилась прямо перед его глазами. Эйфория в ребрах от прикосновения Ируки (господи, это было лишь крошечное прикосновение) быстро сменилась душащей ревностью. Он неловко признается самому себе, что мечтал убедиться в ориентации Умино лично, но явно, блядь, не так. Здорово было узнать, что его привлекают парни. Но совсем не здорово, когда его вниманием завладевает кто-то другой. Узнать, что за ублюдок посмел виснуть на шее его любви оказалось гораздо проще, чем признать свою разорванную бомбой внутри ревность, но вот они ее склизкие обжигающие ядом щупальца обволакивают все тело. Как ты со своей натренированной выдержкой посмел это допустить? Или чего еще ты ожидал? Ирука выбрал путь нормальной спокойной жизни подальше от воинов вроде тебя. Парень, чье сердце вмещает мощность самого солнца, какое может иметь отношение к хладнокровному демону, умеющему лишь терять и отнимать? Ему ближе кто-то мягкий, способный быть рядом, позаботиться о его усталых плечах, на которые он вечно взваливает всю ответственность и все переживания. Почему-то Какаши совсем не думает, какой поддержки заслуживает он сам, ведь всех, кто его мог полюбить, он растерял так давно, что остается только забыть, что они вообще когда-либо существовали. Если бы только он мог. Если бы хотел. Еще до полуночи он узнал имя и краткое резюме Якуру Шируи, но очень быстро пришел к мысли, что ничего с этим делать не будет. Фотография парня с копии его пропуска в больницу мозолит глаза с самого утра. Огромные голубые глаза, бэби фэйс, бледная кожа. Такие сами вешаются на Какаши, как насекомые. Какой же примитивный оказался у его предмета воздыхания вкус на парней. И как это раздражает. Занимает мысли все утро, скудный завтрак без аппетита, рутинные движения уборки, переодевание. Натягивая на нос маску, Какаши закупоривает обрывки эмоций глубоко внутри, подчиняя принципу своей жизни: если что-то спрятать, то можно притвориться, что этого никогда не существовало. И однажды, возможно, поверить самому. И все равно он прекрасно понимает, стоит Ируке со своей дежурной улыбкой появиться в поле его зрения, любые усилия рухнут крахом, сдаваясь в плен вещам, созданным Умино без малейшего усилия, просто потому что он родился полный солнечного света, а Какаши… оттаивает от заморозков своих собственных полнолуний. Еще ночью он принял решение, что не имеет никакого права узнавать подробности о мальчишке Якуру, как и влезать носом в то, что его никак не касается, поэтому окей, он не будет ни о чем спрашивать Ируку. В конце концов, они много времени проводят вместе и разговаривают, так что если парню захочется поделиться частью своей личной жизни, он сделает это сам. Но на площадке его нет. Какаши впервые пришел сюда первый, до Ируки, строителей или дежурных подчиненных хокаге, справляющихся о тех или иных вопросах. До начала работ примерно полчаса, обычно Ирука в это время уже обхаживает площадку, сверяя записи в своем блокноте с пометками строителей на плане этажа, но сегодня пусто, и Какаши точно не из тех, кто мог что-либо забыть или перепутать. Натренированное предчувствие шиноби подозревает неладное, но оказывается проигнорировано: отставить панику. Это отголоски нервов вчерашнего вечера, подогретые уколом ревности. Как он успел выяснить, у Ируки есть личная жизнь, и вполне возможно, что ее обстоятельства отвлекали его. Он может себе позволить даже опоздать, он работает практически без выходных все лето, с чего вообще Какаши рассчитывал, что в какой-то момент Ирука попросту не задолбается начинать раньше всех и уходить позже всех каждый день? На то здесь и поставлен он — помогать, поддерживать. Блокнот Ируки в их кабинете Хатаке не находит, скорее всего, потому что парень забрал его с собой. Что ж, не страшно, они успели рассмотреть часть помещений еще вчера вечером. Какаши разглядывает рабочий стол парня, подкармливая свое любопытство, потому что ему интересно, как Умино обустраивает свое пространство, и он с удовольствием отмечает упорядоченность в документах, справочниках и планах, но быстро ловит себя на мысли о том, какой же он жалкий сталкер, раз так зациклен на своем предмете воздыхания. Он так отчаянно хочет получить этот кусочек невидимой энергии Ируки, и это так сложно объяснить. — Какаши сан, — возникает из ниоткуда голос Эбису и ниндзя стучит костяшками по открытому дверному проему, — Извините, что отвлекаю. Ирука попросил передать, что он извиняется, но вынужден взять отгул по состоянию здоровья. — Что с ним? — спокойно спрашивает Какаши. Эбису поджимает губы. Он надеялся, что этого вопроса не будет. — Говорит, не очень хорошо себя чувствует. — Ты видел его сегодня? — Да. Он возвращался домой минут десять назад, сказал, что ему стало плохо, попросил передать Вам. Парень замолкает на секунду и сдается перед испытывающим взглядом Какаши. — Я не стал допрашивать его о самочувствии, потому что он был… как бы… заплаканный. Красные глаза, мокрые щеки. Я спросил, что случилось, но он не ответил, только разозлился. — Такое раньше было с ним, ты не замечал? — продолжает Хатаке, поднимаясь на ноги. — Нет, Вы что, это же Ирука. Не бывает человека жизнерадостнее. — Понятно. Спасибо, что сообщил, Эбису. В штаб хокаге я доложу самостоятельно, можешь идти. Ниндзя смотрит на Какаши несколько секунд и темные очки на его лице скрывают растерянность. Есть что-то неправильное в том, чтобы не говорить хокаге сама о таком важном моменте, но кто он такой, чтобы спорить с Хатаке Какаши? Парень разворачивается в проеме и выходит, убеждая самого себя, что нет, он конечно же не боится Какаши, просто, ну, не захотел спорить. В голове Хатаке ровно на секунду задерживается мысль о том, что этот придурок естественно всем всё разболтает, но тратить время на разборки он не может. Ирука в слезах. В смысле, что может произойти, чтобы он заплакал, такое вообще возможно? Если это как-то связано с этой саранчой в больничном халате, Какаши оторвет ему голову. И все же, он через окно забирается на крышу и сразу мчится по направлению к дому Умино, потому что этот адрес он тоже знает наизусть. Дорога до дома парня занимает несколько минут, и все это время Хатаке сдерживает внутри ком беспокойства. Он не знает, какие будет говорить слова и зачем вообще мчится со своей непрошеной поддержкой к человеку, который находится в отношениях, но оставаться в стороне, прикрываясь тем, что это не его дело… Может быть, не будь это лето посвящено реконструкции Академии бок о бок с этим куском солнца, он бы так и сделал, но сейчас, после того, как он привык греться каждый день, подобное решение кажется неверным. Он бесшумно подбирается к двери и ради приличия топчется несколько секунд, чтобы не напугать Ируку, потом все же стучит. Внутри не слышно ни всхлипов, ни вздохов, ни присутствия другого человека, напряженная тишина, ответа никакого. Шиноби повторяет стук. — Ирука, это я, Какаши. Пришел узнать, как ты. Никакого ответа все не следует, и Хатаке напрягается, начинает стучать настойчивее. В ответ за дверью слышится несдержанное шмыганье носом. — Я в порядке, спасибо, что беспокоишься, но можешь уйти? — слышится голос Ируки и он впервые такой раздраженный, — Прости, мне стало плохо с утра, так что я… ик… лучше останусь дома. Какаши отчетливо слышит всхлип. К конфронтации со стороны парня он готов не был, и смысла спорить, на самом деле, ноль, потому что Ирука хоть и самый прекрасный парень в мире, но также самый упертый, и эта черта в нем со временем только утверждается. Раздумья длятся недолго. — Прости, не хочу давить, но я не могу оставить тебя в таком состоянии. Я слышу твои всхлипы. Может, откроешь дверь и мы поговорим? Какаши понятия не имеет, как утешать людей, в единственный раз, когда он пытался успокоить того, кто был небезразличен, в Конохе стало на одного Учиху меньше. И сейчас в голове глухая пустота, и чем больше он насильно пытается заставить свой мозг соображать, тем хуже получается что-то придумать. — Поговорим завтра, сейчас тебе действительно лучше уйти. — С нажимом отвечает Ирука, потративший эти секунды на то, чтобы усмирить глотку от всхлипов. Он зло вытирает с лица слезы, но они от этого начинают лить еще сильнее. Но Какаши хочет помочь. Ссориться в его планы, конечно, не входит, но делая очередной шаг навстречу Ируке, он исцеляет свои собственные шрамы. — Я не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке. — Я не буду в порядке, пока ты не уйдешь! — слышится недовольный голос из-за двери. Упертый, как баран. — Почему ты так упорно отрицаешь мою поддержку? — пробует Какаши по-другому, — Разве мы не друзья? Ирука на пару секунд притихает и Хатаке слышит глубокий выдох парня. Топот за дверью, во время которого он успевает быстро обрадоваться своей удаче, щелчок замка и перед джоунином предстает Умино во всей своей опухшей мокрой красе. В сердце что-то неприятно тянет, когда он видит этого кота абсолютно разбитым. — Ты и мертвого достанешь. Какаши не отвечает, но ухмыляется. Знал бы Ирука, насколько его сравнение правдиво, но подтвердить это может лишь кладбище Героев Конохи. — Я зайду, — говорит он и отпихивает парня вбок. — У меня не прибрано. Я, вообще-то, не готов принимать гостей, извини, семпай. Какаши разувается у входа и сам за собой закрывает дверь, не обращая внимания на слова парня. Вообще-то, он впервые дома у Ируки, и ему интересно изучить обстановку, тем более, что это помещение пропитано личностью парня, и это так сильно ощущается, что Хатаке даже не нужно объяснять это логически. Какаши не рискует пройти по дому дальше, чтобы не быть наглым, поэтому усаживается за крохотный обеденный стол, сразу подпирает лицо рукой, показывая своим видом, что внимательно слушает Ируку. Парень уже не трясется от рыданий и новые слезы не текут по щекам, но все равно заметно, какие у него красные опухшие глаза и щеки. — Что произошло? — более мягко спрашивает Какаши. — Ничего не произошло. Если ты думаешь, что есть какой-то серьезный повод или у меня произошло горе, то это не так. Моей сегодняшней слабости достойного оправдания нет. — Слезы — это не слабость, — спокойно отвечает Хатаке, — Твои эмоции не определяют твою силу, они — лишь продукт твоей человечности, а этого качества в тебе больше, чем крови. — Я поставил под угрозу миссию по реконструкции лишь потому, что не смог взять себя в руки. — Нет, ты принял разумное решение взять выходной, когда почувствовал, что это необходимо. И все же, что привело тебя к такому состоянию? Накопившаяся усталость? Ирука поджимает губы, как недоверчивый уличный кот. — Это долгая история. — Если мы куда-то торопимся, — отвечает Хатаке, — то тебе лучше поскорее ее начать. Я точно не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь. Ирука несколько секунд молчит и напряженно смотрит в глаза шиноби, но тот, закаленный боями и пытками, не поддается, хотя выдержать его взгляд на себе оказалось сложнее любого гендзюцу. — Ты ведь знаешь, что я… о моей ориентации. В смысле, я не афиширую, но вроде как не скрываю. — Ты гей. — Спокойно утверждает Какаши, игнорируя землетрясение внутренних органов от того, что он прямо сейчас получает такое жирное подтверждение всех своих воображаемых теорий. — Да. И сегодня у меня случился очень… неприятный разрыв кое-с-кем. — Что значит — неприятный? Ирука делает пару глубоких вдохов и начинает рассказывать с самого начала. Он не называет имени Шируи, но рассказывает в общих чертах о нем, об их отношениях, эскалации конфликта без интимных подробностей и сегодняшней ссоре. Говорит про всё то дерьмо, что выслушал, затем сам не понимает, в какой момент он перенимает это дерьмо на свою реальную жизнь. Слезы снова возвращаются на глаза, Какаши смотрит на него и молчит, позволяя говорить о том, как он устал чувствовать себя тем самым ничтожеством, таким серым, убогим, неправильным, во всем неудачным. Сколько сил он прикладывает, чтобы перестать быть собой, и все равно упорно возвращается к своей неудачной чахлой личности, годной лишь на то, чтобы нравоучать детей в Академии, пересказывая очевидные истины из книжек. Только они вырастают, становятся старше и сильнее, а он так и остается один, с каждым годом разочаровываясь в себе все больше и больше. Его рыдания превращаются в обвинения, что вот он, Какаши Хатаке, идеальный шиноби, пример силы и ума, ему никогда не понять, что это такое — иметь столько тупых слабых эмоций и проигрывать в битве самому себе каждый гребанный день. Вряд ли он вообще понимает значение выражения «недостаточно хорош». Дальше Ирука роняет лицо в руки и около минуты плачет молча. Какаши предпринимает попытку взять его за запястье, но Умино вырывает руки и не позволяет себя коснуться. Ему тошно от мысли, что кто-то касается и вообще видит его в таком состоянии. Что этот кто-то — Какаши, смотрящий со своего пьедестала, проявляющий свое неуместное милосердие. — Я всё испортил, — сквозь сжатые челюсти, говорит Ирука. — Это не так. Этот мудила не имел права говорить о тебе таких вещей. А ты не должен держать все в себе. Осознавать, насколько в Ируке глубока ненависть к самому себе, для Какаши больно. Гораздо легче было бы, если бы эта ненависть, обжигающая, жгучая, была направлена на него — неважно, он стерпит. Гораздо проще, чем знать, что за дрянь отравляет Ируку изнутри, и не иметь ни малейшего понятия, как помочь. Единственный луч солнца его жизни, самый яркий, самый теплый. Какаши аккуратно берет его лицо в ладони и Умино устало не сопротивляется. — Я не должен был этого всего говорить. Особенно перед тобой, — зажатым тоном говорит он. Укол недоверия неприятный, но Какаши терпит, подушечками пальцев аккуратно стирая плотные дорожки слез в стороны по щекам парня. — Говорить мне ты можешь что угодно, я никогда тебя не осужу. Но гораздо больше меня пугает, что ты так думаешь о себе. Ты, Ирука. Я не знаю ни одного человека лучше тебя. Чистая правда. На пути к принятию своих чувств, Какаши прошел столько ступеней отрицания, что можно было стереть ступни. Лишние люди, грязные связи, мерзкие мысли и ощущение полного несоответствия. Всё не то. Все эти ненужные тела в руках только усугубляли яркий контраст на фоне тех чувств, что вспыхивали внутри при мысли о парне, который способен сиять, как целая галактика. У него не было души, пока один человек не сумел коснуться ее. От скопившихся слез, менее красивыми глаза Ируки не стали, и Какаши кажется, что маска — это единственное, что позволяет спрятаться ему от ответов, что так очевидны. — С… спасибо. — Не благодари. Ирука, пожалуйста, не думай о себе плохо. А если снова поймаешь себя на том, что чувствуешь себя плохо, просто найди меня и я помогу тебе. — Тебе и без меня есть кого спасать. Снова упирается. Какаши прикладывает усилия, чтобы не показать волнения, а голос остался ровным. — Я вовсе не служба спасения. Ты тратишь слишком много ценного ресурса на вред самому себе. Тебе нужен терапевт и дружеское плечо, и я хочу помочь, потому что я всегда был в твоей команде поддержки, просто не так явно. Ирука замолкает. Он все еще не согласен, но спор с Хатаке кажется чем-то грубым и иррациональным, учитывая, что возможности обдумать его слова у парня даже не было. — Спасибо. Я… спасибо, что пришел, Какаши. Кажется, мне нужно немного времени успокоиться. Джоунин понимающе кивает и кладет руку на плечо Ируки, коротко его сжимает. Он здесь, рядом. И хочет остаться, что бы ни случилось. — Ладно. Я оставлю тебя, отдохни, увидимся завтра. Я передам Пятой, что у тебя выходной, не переживай о миссии. Какаши обувается в неловкой тишине, чувствуя на себе взгляд парня, и направляется к выходу, и Ирука окликает его уже у дверей. — Спасибо за помощь. Не думал, что ты придешь, я не видел, чтобы ты раньше так себя вел по отношению к кому-либо. Это Наруто так повлиял на твой эмоциональный интеллект? — уже чуть более спокойно спрашивает Ирука. — Нет, — отвечает Какаши, глядя прямо ему в глаза, — Я бы не пришел, если бы речь шла не о тебе. Хорошего дня! И он выходит, не оставляя себе возможности сказать лишнего, а Ируке как-либо отреагировать.