Наркота

Чан просыпается один в полной тишине и чувством, что за всю ночь он сделал несколько марафонов. Крис тяжело садится на своей постели и, не успев даже окинуть взглядом весь бардак, за голову хватается, болезненно простонав. Боже, он ничего не пил, но ощущение, как после похмелья. Внутри горла всё пересохло, и даже пустыня позавидовала бы такой сухости. Чан через боль во всем теле поднимается на пол и пытается заставить себя пойти на кухню, но... он с шоком останавливается напротив зеркала. Вся его грудь была в укусах и следах от ногтей в виде полумесяцев и длинных полос. Чан хмурится, оседает на кровать, подобно пеплу, и пытается понять, что произошло за эту ночь. Единственное, что он помнил, это был стриптиз клуб... И отталкиваясь от этих самых ярких событий событий, Чан вспоминает, что вчера закинул в себя три таблетки наркотиков. — Хёнджин? — слабо зовёт Чан и снова поднимается, чтобы найти в квартире младшего брата, о котором помнил только то, что он работает в стриптиз клубе. Чан голову на грудь роняет и тихо воет от боли, окутавшей его голову. — Хёнджин, принеси воды, прошу... В ответ тишина. В доме, блять, никого не было, только Чан, который ничего не помнил о вчерашней ночи. А Хёнджин помнил всё. Каждый взгляд, каждое касание и то, как нарастала обида в груди с каждым глубоким толчком в его тело. Ему пришлось всю ночь терпеть и с воем наблюдать за тем, как Чан пакетик за пакетиком душил его, пока Хёнджин под ним разрушался и всю выстроенную связь между ними терял.

***

Комната заполняется алым светом, который прыгает в глазах, Хёнджин чувствует страх, что рвется наружу. Он шепчет Чану опомниться и сейчас же остановиться, потому что он не чувствует никакого тепла или любви, даже чего-то отдаленного. Но Крис сильнее ремень на руках стягивает и выше головы их прижимает к подушкам. Он тянется носом к шее любимого братика и жадно расцеловывает её, не пропуская ни одного сантиметра, пока Хёнджин под ним мечется и спастись от голодного зверя пытается. Хёнджин такую мерзость ощущает, от которой его тошнить начинает, но ему даже нечем, ведь он за весь день ничего не ел, поэтому сейчас его горло обжигал желудочный сок. По щекам текли отвратительные слёзы, которые его никогда не красили. Так всегда шептал заботливый Чан, например, когда Хёнджин в детстве изодрал колени до крови, или когда папа сильно наругал после того, как Хёнджин решил помочь маме с цветами: начал полоть их, выпотрошив всю землю. А сейчас Чан является источником этих слёз, и ему всё равно. Он улыбается, наслаждаясь своей трясущейся жертвой под собой. — Чан... — пожалуйста, прекрати вслух не произносит, ведь так обидно и больно, что Чан его даже не слышит. И пусть Хёнджин отчаянно надеялся на обратное, он не хотел верить в то, что Чан под наркотиками. Наркотиками, от которых Хёнджин пытался всеми силами спасти брата. Он ненавидел их больше своей жизни, и, когда впервые ему удалось увидеть, как Чан выбрасывал их в мусорный пакет, а следом на улицу, радости младшего брата не было предела. Он так гордился, а потом пошел обниматься, даже не подозревая, что Чан тогда пару упаковок наркотика оставил. Хёнджин хнычет под братом, пытается от себя отпихнуть ногами, но Чан только смеётся и в губы целовать лезет, играясь с братиком. — Давай, малыш Хёни, ты же такой умница, — развязно шепчет Чан в пухлые губы, стягивая свободной рукой с бедер младшего его штаны и боксеры. — Всё для брата сделаешь. — Пр..прошу... Чан, — безрезультатно шепчет Хёнджин, закрыв глаза. Он теряет себя уродливыми кусочками на кровати старшего, пока он как дикий зверь раздевает его. Хёнджин боялся того, к чему привела их жизнь. Почему именно к этому? Он не понимал. Хотел отмотать время назад, вернуться в прошлое и не дать родителям уехать в Пусан к тётке, ведь тогда бы его любимый хён не разбился бы душой вместе с ними. Чан его окончательно раздевает, вернее даже разрывает его одежду, наслаждаясь каждой когда-то драгоценной слезинкой на личике брата. Он ладонями проводит по талии брата и возбуждённо дышит, проводя пальцами по тазобедренным косточкам, которые так красиво выпирали. Хёнджин такой красивый, и красный свет от вывески безумно шёл к нему. Чан поднимает затуманенный взгляд на Хёнджина и двигает руками вверх, касаясь нежных сосков сладкого брата. — Какой ты у меня красивый, — в ответ тихое хныкание и слёзы. Хёнджин от обиды дует щеки, зажмуривает глаза и руки пытается освободить, больно сдирая кожу на запястьях от туго связанного ремня. Спустя пару секунд он чувствует теплые губы брата на своём лице. Хёнджин застывает. Прислушивается к своим ощущениям и снова рыдает, сильнее вздрагивая в сильных руках. — От тебя воняет, — болезненно, словно Хёнджину только что сердце разорвали, кричит он и бьёт, как ребёнок, ногами по матрасу. Он никак не хотел мириться с происходящим. — Дааа, — тянет Чан и брата в носик целует, прижавшись пахом между ног Хвана. Он своим возбуждением сквозь боксеры трётся и глаза закатывает. — Немного выпил и принял... Хёнджин глаза распахивает и воет от боли внутри себя. От подобного предательства он сильно начинает связанными руками бить старшего, показывая всё своё разочарование и обиду. — Нет! Нельзя! Как ты мог?! — пытается достучаться до Чана. А он в ответ смеётся и руки брата снова к кровати прижимает. Хёнджин от смешанных чувств внутри него, от отчаяния по кровати барахтается и кричит. Но смех Чана прекращается и вскоре по комнате раздается звонкий шлепок. А потом ещё и ещё... Чан его по щекам бьёт, оставляя красные жгучие следы. Хёнджин жмурится и рыдает, пока Крис в уме отсчитывает ровно десять пощёчин, чтобы младший успокоился. И он действительно затихает и издает только стоны боли, которые Чан всегда ненавидел слышать от Хёнджина. Он слышал их всего несколько раз, когда измотанный братик запирался в комнате и молча рыдал, жуя свои пальцы или ладони... Но сейчас Чану было всё равно, ничего больше его сердце не задевало. — Ещё раз заорешь, Джинни, — угрожает Чан, а Хёнджин слабо кивает, давая понять, что намёк понят. Его пугало то, что происходит. Как из слов о том, что Чан его любит, он перешёл на удары и боль. Разве, это любовь? Если да, то это любовь только к наркотикам, которые так действуют на Чана, вызывая в нем неконтролируемую агрессию. Хёнджин с закрытыми глазами, не шевелясь под братом лежит, знает, что в капкан попал и от зверя ему не сбежать. Он чувствует его дыхание и всеми силами неизвестно кого зовёт, чтобы спасли... Но на смену тишине приходит только скрип открывающейся дверцы прикроватной тумбочки. Хёнджин мурашками покрывается, слушая как Чан обещает, что хорошенько позаботится о дырочке младшего. А Джин уже знает, что будет очень больно... Это его первый раз, к тому же с братом наркоманом, который находился под кайфом и вообще ничего не соображал, просто позволял себе безвольно утонуть в эйфории и творить всякую хуйню с младшим. Пока Чан что-то искал в тумбе, Хёнджин смотрел на вывеску напротив дома и чувствовал горячие слезы на своем личике. Он мог бы соврать Чану и сказать ему, что дома есть ещё наркота, может тогда бы Чан ушел на ее поиски, но толку? Хёнджин даже с кровати встать не может и, если даже оденется и попытается уйти, сильнее разозлит Чана... А они в комнате уже минут пятнадцать и за это время Чан сделал очень больно, не хотелось бы ещё хуже. Тихий шелест маленьких пакетиков напрягают Хёнджина. Он обеспокоенно открывает глаза и, пока его накаченным телом придавливают к кровати, он сильно вздрагивает, заметив белый порошок. — Ч..Чааан, — тихо и испугано зовёт Хёнджин, чьи глаза снова наполняются слезами. Он с ужасом смотрит за тем, как Чан садится удобнее на низ живота брата и, показав упаковку нескольких грамм наркоты, с улыбкой осторожно распределяет её на мизинце, — Чан, — мягче зовёт Хёнджин и понимает, что его даже не слышат. — Чан. Старший же к ноздре палец приближает и быстро весь порошок употребляет, не обращая внимание на панику в чужих глазах. У Хёнджина весь мир окончательно рушится, и он сам перестаёт что-либо понимать, отключается от всего, прячась глубоко в себе. Всё было зря. Все попытки помочь и вылечить привели к тому, что Чан снова тяжелый для здоровья наркотик занюхивает и звание наркомана вновь к себе возвращает. Хёнджин был предан, увидеть это было тяжелее всего. Он сквозь толщу воды кое-как осознает, что его на живот перевернули. Его отчаявшийся мозг пытался отключиться и дать бедному мальчику отдохнуть, но резкую боль, проходящую по позвоночнику чувствует, и снова кричит. Но чужие руки его лицом к подушкам затыкают, продолжая входить в плохо растянутый анал младшего. Хёнджин натягивается как струна, бьёт ногами по кровати и кричит, ощущая как по собственным рукам течет теплая кровь. — Остановись. Чан сильнее хмурится и пытается дальше протолкнуть член, одной рукой придавливая Хёнджина к подушке, а второй больно ударяя его по ягодице. Он разрушает брата с каждым сантиметром, разрывает его только из-за погони за собственными желаниями. — Пожалуйста. Чан его полностью заполняет, глубоко дышит и делает грязные комплименты. — Всего до дна, — обещает и начинает размашисто трахать брата, ударяя каждый раз по бедрам, если что-то не нравится. А не нравилось ему всё. Даже когда брат затихает, и по комнате только грубые шлепки вперемешку с тяжелым дыханием Чана раздаются, он прикладывает силу, возвращая Хёнджина из полуобморочного состояния. Чан быстро понимает, что за братиком следить надо. Он выходит из горячего местечка и перевернув плохо соображающего Хёнджина лицом к себе, закидывает его длинные ножки на плечи. В какой-то момент он думает, что на шее брата будут великолепно смотреться его руки, и в ту же секунду, идя на поводу своих желаний, он сжимает горло Джина, врываясь в его нутро обратно. Хёнджин за руку хватается, задыхаясь от шока. Он бьется в конвульсиях, не может вдохнуть и дыхание сбивается с каждым толчком. Было невозможно дышать, поэтому, когда Чан немного ослабляет хватку, давая своей игрушке немного воздуха, Хёнджин этот воздух как можно больше в лёгкие проталкивает, пока Чан снова его не перекрывает. Хёнджин панику чувствует от нехватки воздуха, вокруг толстого члена сильнее сжимается и тихо шепчет остановиться, но ничего не выходит. Им продолжают бесчувственно пользоваться. Чан только свои желания исполняет, скользит между горячих стенок, тяжело и возбуждённо дышит, глаза закатывает и продолжает безжалостно вбиваться в тело любимого брата. Хёнджин чувствовал только боль, режущую ему лёгкие и горло, то что было внизу, он не хотел ощущать совсем. Как и то, как его член наполнялся кровью и твердел под широкой ладонью Чана, когда он убирает руку с шеи. — Я тебя ненавижу.. — хрипит Джин и из собственного горла вылетает стон, который он тут же заглушает, за что получает жестокие удары по лицу. — Ненавижу.. мхах.. Ненавидит. Хёнджин ненавидит человека, которому себя отдал, а сейчас этот человек его всего до последней капли забирает, без чувств, без любви и без теплоты. Хван задыхается от чужих рук, чужих толчков, понимает, что будет и дальше молчать, сдерживать в себе все стоны и даже любой писк подавит в себе, и плевать, что Чан снова избивает, душит, врывается сильнее, требует каждый звук себе. Хёнджин, сжав зубы, терпит, позволяет себя трахать как шлюху, но знает, что даже оплаты ему не будет. А если и будет, то только в виде бесконечной боли. Чан, забыв о члене младшего, грубо целует, требовательно разжимает губы Хёнджина своими. Не может насытиться. Он резко и грубо врывается в бедра Хёнджина снова и снова, трахает его на скрипучей кровати. Младший хватается за одно плечо, царапает его до крови, хочет, чтобы брат прекратил, иначе Хёнджин сейчас от боли здесь разорвётся. Но тот не чувствует. Он продолжает грубо и бесчувственно трахать Хёнджина. Чан его губу до крови терзает и наконец кончает, горячая струя ударяет глубоко в брата, сперма тут же заполняет его. Кровать перестает биться о стену, а Хёнджин уже может не терпеть эти ужасные грязные толчки в собственное тело. Чан вытаскивает член из сочной дырочки и, ухмыльнувшись, размазывает семя по бёдрам. Доволен работой, которую только что закончил на кровати. — От тебя вставляет похлеще любого наркотика. — Чан смотрит в покрасневшие глаза брата и довольно улыбается зарёванному избитому личику младшего. — У тебя нет смертельной дозы для меня. Ты моя марихуана. — Я боюсь тебя, Чан... — тихо шепчет Хёнджин, пытаясь кровь с губы вытереть. Но Чан эту кровь с пухлой нижней губы сам собирает и пьяно улыбается, размазывая ее по лбу Хёнджина, который, тяжело дыша, пытался отвернуться от рук Чана. — Красный тебе к лицу, сука. Хёнджин снова разрыдаться хочет, но понимает, что его челюсть и так очень сильно пострадала. Он сквозь боль в горле сглатывает ком слёз и просто лежит, не реагируя, ждёт, когда Чан поднимется и уйдет. Да, пусть он уйдет, это было всё, о чем мечтает сейчас Хёнджин. Но даже это не было никем услышано. Чан снова его целует, питается последними каплями, испивает до дна, даже не обращая внимание, что солнце медленно поднимается из-за горизонта. Он целует, а Хёнджин уверен, что сжирает до последнего кусочка. Чан после себя только мерзкое ощущение использованности оставляет. Никакой любви, никакой теплоты, даже фальшивой. Чан поднимается с использованного и оцепеневшего тела и только после того, как закинул в рот пару таблеток, уходит в ванную комнату, даже не обратив внимания на то, как Хёнджин всё же позволил себе скрутиться от всей боли внутри себя. Хёнджин собрать себя по кусочкам на этой кровати пытается, но не выходит. Он только сильнее ломается и даже подняться не может, всё ещё ощущая вес чужого тела на себе. Он был придавлен к матрасу чувствами, болью и ненужностью. Его уничтожили, но так, чтобы он даже не смог больше заплакать. Потому что Хёнджин всё так же испуганно слёзы и сопли глотает, не издавая никакого шума. Вода в ванной выключается и вскоре по квартире снова чужие шаги раздаются. А следом ужасный грохот, словно кого-то идущего на месте убили. Лучше бы уж так... Хёнджин, сильно испугавшись, на кровати крупно вздрагивает, а следом, мать его, собрав свои конечности, обеспокоенно на шум идёт, переживая о брате... Он тихо по обшарпанному полу ступает, за стены держась. Боится увидеть брата и пену у него изо рта. Психика Хвана просто не выдержит, она окончательно разрушится. Но вместо представленной картины, он видит короткую мокрую дорожку на полу и понимает, что брат просто поскользнулся и вырубился. Хёнджин облегчения не скрывает, он связанными руками к Чану тянется, но замирает. Задыхается. От собственных чувств. Ненавидит себя за то, что переживает, за то, что помочь хочет и оправдывает. Он на пол падает, колени уже болью испытывая. Закрывает лицо руками и вместо рыданий, задыхается снова, паника его охватывает. И даже спустя какое-то время, после того, как он успокоится, Хёнджин всё равно брата на кровать уложит и стакан воды рядом поставит, и только после уйдет. И пока люди будут рано утром собираться на работу, он опустошенно, медленно передвигаясь, будет идти к одному знакомому адресу, блокируя все свои ощущения и воспоминания. Хёнджин молча задыхался от слёз, он всё ещё не мог поверить в произошедшее. Он натягивает на плечо спадающий рукав кофты и дрожит от холода, переминаясь с ноги на ногу. Легкие обжигал холодный утренний воздух. Хенджин сейчас мог только мечтать о текущих по лицу непрошенных слезах, вместо них он только начинал задыхаться. Ему хотелось просто свалиться где-то вдалеке, но никак не звонить в домофон в квартиру Чанбина. Но пальцы сами по себе тыкают на знакомые цифры, и Хёнджин жалеет тогда, когда слышит сонный голос друга спустя пару секунд. — Кто это? — Эт..то я.. — тихо, еле слышно, словно человек умирает, произносит Хёнджин, даже с места не в силах сдвинуться. Он трет тыльной стороной ладони свою губу и размазывает по ней кровь. — Помоги мне... Подняться... — Прерывисто и так отчаянно просит Хёнджин, прекрасно зная, что сердце Чанбина сейчас ухнуло куда-нибудь вниз, ведь случилось что-то ужасное, что навсегда разрушит всё. Чанбин не хотел верить. Никто не хотел верить. Он был в ужасном шоке, когда увидел измученного парня около своего подъезда, даже сказать что-либо был в не состоянии. Хёнджин был убит. Его истерзали и убили. Родной брат сделал это с ним. И Чанбина трясло так сильно, как никогда раньше. Он не знал, как сделал фото измученного тела, он вообще не понимал ничего. Думал, это сон. Кошмар. Но когда Хёнджин начинает задыхаться и хватать губами воздух, осознает, что это жестокая реальность. Чанбин укладывает Хёнджина на свою кровать и сидит рядом с ним, ни о чём не спрашивая. Он знал, что последнее, чего сейчас хочет Джин, это вспоминать прошедшую ночь. — Как.. как он узнал..? — Еле слышно и едва передвигая губами, спрашивает Хёнджин, прекрасно зная ответ. Чанбин сидел рядом и гладил его по плечу, остановившись сразу после вопроса. — Можешь не говорить... — Он узнал сам.. я без понятия как. Просто, сказал ему, где именно, — раздавленно шепчет Чанбин, игнорируя звенящий телефон в гостиной. — На работе подумают, что у тебя что-то серьезное, ответь. — Пусто шепчет Хёнджин, который даже представление не имел, к чему всё это может привести. Здесь никакая гадалка даже не поможет. — Ты это и есть что-то серьезное, Хёнджин. Даже очень, — Чанбин не оставит этого разбитого мальчика. Нет, даже на секунду не сможет.

***

Чан знал: кроме Чанбина Хёнджину не к кому идти. Значит, он там, а раз он там, это может означать что-то одно — произошло что-то непоправимое. Он поднимается с кровати, и только тогда замечает стакан воды. Это ввело его в ступор. Хёнджин о нем позаботился. Но что произошло? Чан стоит посередине комнаты несколько долгих минут. К нему пришло осознание, что подобную боль в мышцах он чувствовал несколько раз после секса. Это значило одно. Чан широко распахнутыми глазами в пол смотрит. Он трахал собственного брата на своей кровати.

***

Чан громко стучит в дверь, верит, что ему откроют. Его сердце сходило с ума, он хотел найти Хёнджина, узнать в порядке ли он.. не навредил ли Чан. Но всё внутри кричало об обратном. Он сделал больно, он был уверен. Чан слышит шаги за дверью, слышит тихий мат Чанбина, который был недоволен подобным визитом. Он открывает дверь, и Чан тут же становится объектом ненависти и злобы. — Иди отсюда, сука, пока я тебе шею не вывернул и череп не сломал. — Чанбин, угрожающе подходит к Чану и с огромной ненавистью тыкает в его грудь пальцем. — Кусок дерьма. Ты из-за своей наркоты совсем охуел? Родного брата трахаешь до потери сознания, избиваешь и чуть ли не душишь. Какого хуя ты вытворяешь? — каждое слово Чанбин сквозь зубы проговаривал, стараясь удержать себя от того, чтобы лучшего друга по стене не размазать. Он всё ещё пытался верить, что это не Чан. Но Чанбину хватает только взглянуть в его глаза. Чан ничего не помнит. Абсолютно. Но каждое слово о том, что он с Хёнджином вытворял на сердце уродливым шрамом остаётся, потому что это правда. Потому что Чанбин никогда не врёт, и Чан вполне способен на всё то, что ему сейчас в лицо выплюнули. Чан продолжает упрямо стоять перед Бином, и у Со терпение лопается, он друга со всей злостью в грудь толкает, как только понимает, что тот ни черта не помнит. Как он мог так поступить, а в итоге обо всём забыть? Неужели, так можно и справедливо в этом мире? Почему жертва должна всё помнить, а виновный забыть? Почему каждый раз Чанбин сталкивается с подобным? За всю свою карьеру полицейского у него столько похожих ситуаций было, он увидел столько разбитых парней и девушек, сидящих перед ним в кабинете, избитые и измученные, и насильники, которые зачастую ничего не помнили, кричали, что их спровоцировали. Чанбин порой не сдерживался, избивал на месте, за что от начальников тут же попадало. Но его не увольняли, потому что сержантом Со было столько дел раскрыто, столько жизней спасено. Его уважали и прекрасно понимали, почему он мог избивать на допросах. А сейчас. Лучший, мать его, друг поступил так по-свински с родным братом. Сломал его, а вместе с ним и Чанбина. Чан разрушил всё сам. Чанбин его снова толкает, отшвыривая в стену в коридоре, что-то непонятно кричит и ругается, собственные слезы злости и отчаяния на глазах ощущает, пока друга избивает, сил не жалея. Чан не сопротивляется, но иногда руки подставляет, чтобы не было так больно. Он даже в оправдание сказать ничего не может, пока его пинают и кровь по лицу размазывают. Он лежит избитый и искалеченный на холодном полу коридора, не представляя, что он сделал с Хёнджином, раз его сейчас чуть ли не убивают. Чанбин, разбрасываясь матом, орёт, спрашивая, как же Чан мог так поступить? Он снова бьёт, но верить по-прежнему не хочет. Пусть всё окажется сном, пусть... Но на крики он прибегает. Чан его сразу замечает. Хёнджин обеспокоенно из квартиры выбегает, Чанбина за занесенную для удара руку хватает и, разрыдавшись, просит и умоляет прекратить. Чан на него смотрит и поверить не может увиденному. На шее Хёнджина следы его пальцев. На кистях рук ободрана кожа, губа разбита, на щеках алые следы от пощёчин. А глаза, которые постоянно жизнью наполнены, опухли от слёз и переполнены болью и обидой. Чан через эти испуганные глаза разбитое и изуродованное сердце видит. Крис лёжа на полу, не в силах пошевелиться, руку в его сторону тянет и тут же чувствует ток боли проходящей по ней, ведь Чанбин не жалея на грязные пальцы наступает, но испуганный Хёнджин его тут же оттаскивает и громко ревет, уводя в квартиру. Чан на лестничной площадке от боли скручивается, но не от физической. Эта боль внутри его сжирала, чувство вины и боли за собственного брата. Чан больную руку к себе прижимает и плачет, ноги к груди поджав. Какой же он ничтожный мусор. Он одними губами себя проклинает и позволяет боли себя охватить, когда на ноющие пальцы сильнее давит, когда сам себя колечит и убить собирается. Он себя так ненавидит за то, что сделал. Сильнее ненавидит и проклинает самого себя, когда осознает, что Хёнджин такому монстру, как он, воды всё равно принес утром. Он бьёт себя по лицу ровно до того момента, пока его за руку не хватают. Будто сквозь тонну воды он слышал голос Хёнджина, который стакан воды рядом с Чаном ставит и поспешно аптечку открывает, чтобы брата подлатать. Ведь он единственный человек, который Хёнджину нужен. Но из квартиры выходит разъяренный Бин и младшего обратно заносит, не забыв пнуть в бок Чана, чтобы выметался и шёл до больницы или обработал свои раны сам. И вот опять, этот ребенок, который наоборот должен выйти с пистолетом Чанбина в руках и пристрелить Чана, заботится и руку тянет, словно на ее запястье нет запекшейся крови и содранной кожи. Чан без брата никуда уйти не может. Он сидит около квартиры Чанбина и на полный нетронутый стакан воды смотрит, который Хёнджин принёс. Чан не заслуживает его заботы, Чан не заслуживает его любви и слёз, Чан его не заслуживает. Он разбил всё сам. Их теплые и доверительные отношения, которые месяцами они вместе укрепляли. Чан разбил человека, который ему жизнь подарил. Он сидит на лестничной площадке долго, не подает признаки жизни и не обращает внимание, когда где-то спустя час из соседней квартиры испуганная женщина выглядывает и, заметив незнакомца в крови, сразу дверь закрывает. А Чан сидит, холодный озноб по телу его пробивает, и он дрожит, пока тело хочет ещё порошка. Хёнджин не может выйти, Чанбин его не пускает, угрожает, что если он уйдет, то Чанбин тут же вызовет подкрепление, и они увезут его старшего брата гнить в тюрьме. Им всем нужно успокоиться. Чан одиноко по улицам шатается, в сторону дома идёт, зная, что там ещё немного наркоты осталось. Он был бледен и шёл кое-как, при этом одно единственное имя нашептывая, извиняясь. Он валится на открытую дверь квартиры и падает в коридоре, мучается от собственной ломки и боли. А перед глазами только Хёнджин. Чан на кухню ползёт, чтобы спрятанный пакетик в тумбе взять и быстро о боли забыть... Но с каждой секундой становилось тяжелее. Он плохо соображал и даже не понял, когда в руках нож оказался. Чан виновато на брата смотрит, понимает, что никакие извинения не должны быть приняты. Хёнджин такой разбитый, использованный и потресканный, Чан всю его боль чувствует, всю её видит. Хёнджин осторожно перед дрожащим братом садится и мокрую тряпочку к его лбу прикладывает. Чан навстречу тянется...

***

— Ты, сука, серьезно, Хёнджин? — повышая тон, спрашивает Чанбин, не веря, что Хёнджин сейчас домой собирается. — ТЫ, блять, с ума сошёл? Мне напомнить, блять, надо??? — Чанбин, пожалуйста... Я съезжу к нему и вернусь, — обещает, хоть и сам прекрасно знает, что уехать потом не сможет. — Хорошо, — твердо говорит Чанбин и на себя кобуру с пистолетом надевает, заставляя Хёнджина икнуть от испуга, — я еду с тобой. — А... а зачем.. — Я не буду его заряжать, — нервно и недовольно отдергивает Чанбин, кидая в Хёнджина свою толстовку, — иначе реально выстрелю. Хёнджин обеспокоенно кивает и, быстро одевшись, вскоре выходит с Чанбином, чтобы поехать домой, где его ждёт брат. Они должны поговорить, и Хёнджин должен обязательно покончить с наркотиками Чана, они смогут. Особенно после того, что произошло из-за них. Чан согласится всё исправить. И пусть он всегда отказывался от денег Чанбина, сегодня возьмет, чтобы со всем справиться. Хёнджин кусает ноготь всю дорогу, пока Чанбин ведёт машину. Да, ему было страшно, но он знал, что всё будет хорошо. Когда они подъезжают к дому, взволнованный Хёнджин с помощью Чанбина выходит из машины, и они поднимаются на второй этаж к квартире. Хёнджин заранее достает ключи и молится, чтобы Чан не сидел и не глотал таблетки, наоборот пусть он все их выкинет. Хван звякает ключами и едва покрывается мурашками от подобного звука, но старается открыть спокойно. Они заходят в темную квартиру, где Хёнджин тут же включает свет и прислушивается к тишине. — Чан, я дома, — зовет он, снимая обувь, и идет в сторону комнаты старшего, но испуганно застывает перед кухней. А в следующую секунду тошнотворно кричит, бросившись к мертвому брату. Он сидел на полу, свалившись на бок, из горла уродливо торчал кухонный нож, а под телом была лужа крови. Хёнджин кричит, не верит. Мертвого брата просит не оставлять его. —Ты.. всё, что есть у меня, Чан, — разбито признается Хёнджин и, взяв в охапку мертвеца, гладит Чана по мягким волосам. — Ты моя семья.. — У меня здесь труп, — тихо шепчет Чанбин в рацию, дрожащим голосом сообщая адрес. Он в лицо мёртвого Чана смотрит и понимает, что тот даже одного часа после прихода не провел живым дома.

***

— Так много времени прошло, братишка. — Голос, который всего пару недель назад был приятным и теплым, сейчас казался сломанным и хриплым. Руки, которые недавно были чисты, сейчас были в чёрной краске. Она расползлась по коже кривыми узорами, изображая черную змею, утопающую в воде. Следы содранной когда-то от ремня кожи исчезли, но вместо них была всё та же чернильная краска, обводящая ушедшие раны. На шее были очертания чужих пальцев, спасибо Чанбину, который снял на камеру побои и факты изнасилования. Он хотел с помощью них посадить Чана. А в итоге Хёнджин пометил себя братом обратно. Он пустым, даже немного отстранённым взглядом смотрел на могилу старшего, находящейся рядом с отцом и матерью. Хёнджин покачивается из стороны в сторону, засунув руки в карман. Он поднимает голову к пасмурному небу, закрывает усталые глаза и снова ощущает тяжелую боль в груди, которая пытается просочиться из заткнутого сердца. Первая капля бьет по носу, следующая в лоб, а после уже по всему лицу, и Хёнджин плохо понимает текут ли вместе с дождем у него слёзы или их вообще нет. А может его слёзы - это дождь. За одно мгновение на кладбище стало так мрачно и одиноко. Лес неподалеку едва шелестел, а крики воронов из глубины доходили до людских ушей, вызывая странные мурашки по всему телу. Боль просачивалась наружу, но Хёнджин только загадочно улыбнулся в небо, словно только что из-за закрытых век с кем-то встретился. Он приоткрывает глаза и тут же удивляется знакомому человеку. — Привеет, — с наигранной радостью от встречи тянет Хёнджин, глаза которого не излучали никакого тепла или радости. Чанбин останавливается в паре шагов от Хёнджина, даже не улыбается этому разбитому мальчику, пока он притворяется счастливым. — Как думаешь, почему он себе нож в глотку вставил? — Будто не знает, спрашивает Хёнджин, склонив голову на бок. — Потому, что лучший друг его предал и хотел посадить, или потому, что он предал младшего брата, когда изнасиловал его? — Хёнджин, ты теперь и волосы перекрасил? — Пытается отвлечь от болезненных воспоминаний Чанбин, сделав шаг навстречу парню. — Да! Он сказал, что красный мне к лицу, — намотав на длинный палец прядь давно нестриженных ярко алых волос с улыбкой произносит Хёнджин, а Чанбин замирает на месте, — когда кончал вовнутрь меня. — Ты не обязан вспоминать это... — Оу, Чанбини, не переживай, тот Хёнджин давно сдох, на той кровати, в свою первую ночь рассыпался. Его отголоски до сих пор вырываются наружу адской болью. — Хёнджин глупо улыбается, наблюдая за тем, как Чанбин убирает зонт и позволяет холодному дождю проникнуть под кожу. — Ты стоишь прямо под моими слезами, Бини. Хёнджину было не обязательно говорить это вслух, Чанбин понял, что это слёзы друга тогда, когда он голову к небу поднял. Хёнджин усмехается от появившейся тишины и прямо к Чанбину идёт, чтобы немного похлопать его по плечу. — Соболезную, ты так и не смог его убить, он оказался быстрее, — с усмешкой произносит Хёнджин и мимо пройти пытается, но Чанбин его за руку хватает и так сожалеюще смотрит в глаза, от чего Хван жуткую боль в сердце чувствует и напополам складывается сразу. Задыхается. Чанбин губу кусает и помочь хочет, но умирающий Хенджин таблетку в рот бросает и заливисто смеётся, разбивая сердце Чанбина окончательно. Плечи Хёнджина дрожат от смеха, спустя пару минут он выпрямляется и, заторможенно улыбнувшись Чанбину, загадочно ухмыляется и уходит. — Что же ты с ним сделал, Чан, — под нос спрашивает Чанбин, смотря на спину уходящего Хёнджина. Он едва шатался и дрожал, неся на плечах каждую частичку своей боли, — если бы ты подождал, то я бы действительно убил бы тебя. Он стал бы ненавидеть меня, а не сломался бы окончательно.

***

Хёнджин под оглушающую музыку на всю квартиру наклоняется к столу, на котором была ровная белая дорожка. Снова хочет сделать попытку заглушить острую боль внутри себя. Он только собирается вдохнуть порошок с легкой улыбкой, как вдруг исцарапанный кофейный столик загорается красным цветом. Он застывает. Широко распахнув глаза, смотрит на блик и руку к шее тянет, его отпечатки гладит и бесшумно искривляется от боли. Я не могу дышать без тебя. Мысленно бросает в небо, хотя с чего бы это Чану там быть. Он валится от боли на пол, зажимая свой рот рукой. Я хочу плакать. Верни мне мои слезы. Молит и снова задыхается, уродливо разрушаясь на полу. Не понимает, что передоз, думает, что это Чан снова ему кислород перекрыл и к себе забирает. Он чувствует боль, но не понимает где. У него ноют запястья, болит челюсть, болит между ног и в ребрах. Он отчетливо его присутствие ощущает и корчится, пытаясь поприветствовать Чана, пришедшего с кухни.