Госпожа магистр

      В здании Сената даже в самые жаркие дни могильный холод пробирал до костей. Алесса тёрла плечи, которые под тонким шёлком, хорошо хранящим прохладу, совсем окоченели, и думала, не будет ли наглостью развести костёр посреди коридора, наломав дров из деревянных лавок, выстроенных вдоль стены. В государственном учреждении было пустынно, но редкие посетители, просители, представители имперской бюрократии, проходя мимо, бросали скептические взгляды на храмовника, стоящего рядом с ней, будто мысленно спрашивая себя: “Почему это животное не на цепи?”. Алесса сначала надела на него цепь. Взвесила в руке, подёргала, потрясла, представила, как поведёт по улице храмовника, как очень жизнерадостного барана, и решила, что будет выглядеть полной идиоткой. Поэтому храмовник отирал коленом лавку, стоя возле неё лишь в ошейнике, тунике и сандалиях, которые за неделю навострился шнуровать сам, и сиял безмятежной улыбкой в ответ на каждый взгляд. Пусть пялятся. А если он их нервирует, так ещё лучше, пусть видят, что она, в отличие от них, своего раба не боится и в лишнем подтверждении, что он не сбежит, не нуждается. – Тебе что, не холодно? – спросила она у храмовника, поднявшего руку, чтобы вытереть пот со лба. – Да нет, даже жарковато немного, – ответил он, оттягивая ошейник и пытаясь подуть под него, – можно снять эту дрянь? Он трёт. – Можно. Вместе с головой.       Алесса считала мгновения до того, как они наконец-то расстанутся навсегда. Сейчас она объяснит членам Магистериума, почему она совершенно, абсолютно, несомненно им необходима, и что они потеряют, если упустят такой алмаз неогранённый, а потом, скажем, инсценирует смерть этого придурка от кинжала наёмного убийцы. Отпускать с миром она его передумала, потому что всего за какие-то шесть дней он умудрился пошатнуть её принципы и убедить Алессу, что некоторым людям просто необходимы насильная дисциплина, послушание и профилактическая порка по субботам.       Этот зеленоглазый хмырь доводил её до белого каления шутками про секс, про её жениха, про её маму, про архитектуру Минратоса, про имперскую кухню и про вторжение кунари в тылы тевинтерских магистров. Когда он не травил неполиткорректные шуточки, то допрашивал её о государственном устройстве Империи, о Сенате, о Магистериуме, о Круге, об Архонте и ещё древние боги знают, о чём, мешая готовиться к собеседованию всей её жизни. Алесса никак не могла понять – он очень любопытный дурак или пронырливый притворщик. На всякий случай пришла к выводу, что и то, и другое, и поняла, что границу Империи с вновь обретёнными знаниями он пересечь не должен.       Она связалась с ним, потому что ей нужна была разменная пешка в игре, в которой она далеко не гроссмейстер, и скоро настанет момент, когда он должен будет сыграть роль в гамбите Алессы и уйти с поля. Придётся его убить. Причём, своими же руками, потому что нанимать стороннего исполнителя – добавить лишнее звено в цепи вранья, которую она будет набрасывать на членов Сената. Убить и обставить всё как нападение на неё. В качестве последней услуги храмовнику, расскажет всем, как храбро и преданно он её защищал. Алесса не любила шахматы, но играла в них с отцом, который обожал затянутые на несколько дней партии. Отец умел играть и убивать. Ей тоже придётся научиться. Можно было бы и перепродать храмовника, но с его характером смерть у другого владельца будет долгой, мучительной, растянутой в годах, а она сделает всё быстро. – Госпожа, вас готовы принять.       Она вдохнула, на секунду задержав дыхание, кинула взгляд на храмовника, который театрально вытянулся по стойке смирно, демонстрируя издевательскую покорность, и шагнула в открытую дверь за молоденьким секретарём, мысленно взывая о помощи к отцу, если он её слышит.       В одной из бесед с храмовником, односторонней, потому что она не отвечала, он сообщил ей, что знает, как выбирают членов Магистериума. С его слов выходило, что Алессу вызовут ночью на освещённую полной луной поляну, маги в чёрных балахонах вспорят живот жертвенному эльфу, и если в его кишках проступит её портрет, Алессу назначат на должность. Если бы это было правдой, её ровесники из её сословия толпами попёрли бы в Магистериум, чтобы составить ей конкуренцию, ведь мало кто из золотой молодёжи Империи не захотел бы поучаствовать в столь изысканном развлечении. Но на на деле, в Сенате правили не жертвоприношения под луной, а то, чего двадцатипятилетний альтус боится больше, чем заусенцев возле ногтей – бюрократия.       Алессу приняли в просторном и, по меркам Сената, уютном кабинете. За полукруглым столом расположились члены Магистериума не в полном составе. Не хватало Павуса, который умчался возвращать в лоно семьи своего драгоценного избалованного отпрыска. Дориана Павуса довольно долго прочили Алессе в мужья, но, к счастью, обручили с другой невестой. У них отношения не задались с самого детства, когда она при первом знакомстве отобрала у трёхлетнего Дориана деревянный меч. Он разрыдался и в отместку кинул в неё камень. Она не осталась в долгу, и когда их разняли, рыдали уже они оба. Ещё за столом отсутствовал Герион Алексиус. Куда пропал он, Алесса не знала, но, говорят, его видели в Орлее.       Если бы не повод, по которому они тут собрались, Алесса сказала бы, что это даже смахивает на семейные посиделки, потому что часть смотрящих на неё сейчас людей, видели её ещё в пелёнках, наблюдали, как она взрослеет и обучается магии. И слышали её спич о рабстве. Есть ли у неё здесь союзники, или она обречена на провал, потому что для людей, которые знают её, как облупленную, она маленькая девочка? Дочь своего отца вовсе не в том смысле, который она вкладывает в это словосочетание. – Присаживайтесь, госпожа Саверрион.       Она шагнула к креслу, стоящему по центру в окружении стола. Они специально этот стол заказали, чтобы проситель чувствовал себя загнанным в капкан? Сложно расслабиться, когда на тебя смотрят и спереди, и по бокам. Успокойся, Алесса. Это не страшнее экзаменов в Круге. Ты сдала множество экзаменов, не все блестяще, но тебе и не нужно выступить блестяще. С учётом твоего изначального положения сойдёт и приемлемо. Ты готовилась. Взгляд Алессы упал на Мэйварис Тилани. Если кто и похож на магистра, способного занять её сторону, то лишь эта одиозная личность, эта белокурая женщина в пышных цветастых нарядах, бесстрашно нарушающая устоявшиеся культурные каноны, но всё равно сумевшая удержать своё законное место среди этих консервативных интриганов. Но Мэйварис одна, а Алессе нужна поддержка хотя бы половины из присутствующих. – Итак, госпожа Саверрион, вы претендуете на должность в Магистериуме, – произнёс Клавдий Винициус, который, судя по месту, занятому в центре стола, взял на себя труд возглавить сегодняшнее заседание. Это было плохим знаком. Характер у этого деда был премерзкий, а после гибели его старшего сына в Антиве несколько лет назад, он и вовсе превратился в полного говнюка. – “На положенную мне по праву рождения и наследования должность”, – хотела бы напомнить ему Алесса, но не решилась дерзить члену Сената, поэтому кротко кивнула, подтверждая, что да – она претендует. – У Сената существуют некоторые сомнения насчёт того, что ваша квалификация и, самое главное, ваши взгляды, соответствуют вашим притязаниям, – продолжил Клавдий, – к сожалению, все мы помним ваше излишне эмоциональное выступление перед Магистериумом, в котором вы сказали, цитирую, – он опустил взгляд и зашуршал лежащими перед ним на столе бумагами, – “если бы вы меньше торчали в своих кабинетах, покрываясь мхом, то уже бы нашли способ отразить атаки кунарийского флота без применения крови невинных жертв”. Вам есть, что сказать по этому поводу, госпожа Саверрион?       Мама дорогая, она и правда так сказала? Отцу, наверное, потом было очень стыдно смотреть коллегам в глаза. Ладно, Алесса, соберись, этот вопрос был в твоих экзаменационных билетах, ты готовилась. – Я, – она неловко откашлялась, – для начала я хочу принести извинения Сенату за мои опрометчивые высказывания. Я была юна, порывиста, импульсивна и страдала максимализмом, свойственным молодым людям, считающим, что они несут прогресс и просвещение засидевшимся на высоких постах консерваторам. Я была неправа. Если бы я действительно считала, что вы здесь зарастаете мхом, я бы не стремилась занять место среди вас. Я знаю, насколько это важная и ответственная должность, понимаю, что от ваших решений зависит процветании Империи, – поддала она лести, – и я не меньше вашего хочу, чтобы моя родина процветала, и я осознаю, что рабство – это социальный институт, позволяющий обеспечить это процветание. – Тем не менее, – саркастичным тоном произнёс Клавдий, как только она замолчала, – тело вашего отца, по которому мы все очень скорбим, ещё не было перенесено в родовой склеп, а вы уже отправили запрос в суд об освобождении его рабов. Как вы это объясните?       К этому вопросу она тоже готовилась. Иди ты в жопу, Клавдий, вот как она это объяснит. – Верно, я освободила рабов отца, – сказала она вслух, – видите ли, уважаемые члены Магистериума, я считаю, что раб – он как зубная щётка, должен быть только твоим. Мой отец не интересовался, на кого тратит деньги моя мать, и не лез в её игрушки, а она, в свою очередь, не лезла в его. Именно поэтому после его смерти её рабы остались при ней, а его перешли ко мне. Я могу ошибаться, но всё же предположу, что рабы отца не смогут быть мне достаточно преданы, потому что они видели меня прежнюю. Видели мои слёзы, мои минуты слабости, слышали, как я говорю отцу, что он мог бы отпустить их. Если бы я оставила их себе, может быть, пытками и ограничениями, я заставила бы их называть себя госпожой. Но они бы никогда меня таковой не признали, так что я предпочту начать всё сначала. – Почему вы их не продали? – припечатали её ещё одним вопросом. – Из сентиментальных чувств, – уверенно произнесла Алесса, – они принадлежали моему отцу, человеку, которого я любила и уважала больше всех на свете, простите, что я так говорю, но это правда. Ни Сенат, ни сам Архонт не будут мне дороже родного отца. Я не хотела, чтобы его вещи перешли кому-то другому. Но и мне они уже не нужны. Я предпочту то, что выберу сама. – О, да, мы наслышаны о вашем выборе, – злорадно произнёс Клавдий, – храмовник орлейской Церкви. Госпожа Саверрион, это хорошо, что вы не размениваетесь на мелочи и стремитесь заполучить всё самое лучшее. Надеюсь, следующей вашей покупкой окажется король Алистер Тейрин.       По кабинету прокатился смешок. Алесса потупилась, но тут же подняла голову. Ха-ха, очень смешно. – При определённой доле везения вашего храмовника никогда никто не хватится, – прокомментировал ещё один член совета, – Ферелден и Орлей сейчас не в том положении, чтобы всерьёз озаботиться поиском без вести пропавших, скорее всего, его уже признали мёртвым. Но вероятность получить от их Церкви требование выдать пленника всё же существует.       Об этом она не подумала. У неё и причин не было об этом думать. Она пришла на рынок, на рынке продают рабов. От этого и будет плясать. – Я понимаю, что в свете причины, по которой я здесь нахожусь, это прозвучит не в мою пользу, но давайте будем справедливыми – большинство отпрысков знатных семей понятия не имеют, откуда на невольничьих рынках берутся рабы, – твёрдо произнесла Алесса, – и я считаю, это огромное упущение. Но не моё, а того, кто должен следить, чтобы на рынки не попадал товар, негодный к продаже. Я покупательница, я пришла на рынок, мне продали незаконно похищенного парня с выправленными документами. Значит, кто-то плохо сделал свою работу. Я готова взять контроль над исполнителями на себя, когда получу место в Магистериуме. – Мы приняли ваш аргумент, госпожа Саверрион, – сказал Клавдий. Алесса мысленно дала себе пять и тут же сникла, услышав следующий вопрос, – но мы хотели бы узнать, зачем вы купили именно храмовника? – Чтобы водить его по ресторанам, – прокомментировал кто-то сбоку, и снова раздался смех. – Я не водила его по ресторанам, – обиделась на несправедливое обвинение Алесса. – Тем не менее, есть свидетельства, что вы, – Клавдий снова уткнулся в записи, и издевательски продолжил, – кормили его кашей на веранде “Славы Архонта”. – Во-первых, – Алесса почувствовала, что теряет самообладание от того, что её явно высмеивают, – я его не кормила, он ел сам. Во-вторых, я водила в ресторан не его, а себя. Я рано встала, не завтракала, посетила Круг и проголодалась. В-третьих, по меркам верхнего Минратоса, “Слава Архонта” – третьесортная забегаловка, а не ресторан. Я знаю чудесные рестораны, обращайтесь, если нужно. И в-четвёртых, я что, не могу раба кашей покормить? Тут что, никто никогда кошку со стола не подкармливал? Архонт подкармливал, я сама видела. И в-пятых, да будет вам известно, я купила храмовника, потому что после смерти отца ни минуты не чувствую себя в безопасности. Медицинское заключение показало, что он умер своей смертью. Ни ранений, ничего постороннего в крови. Но мы все прекрасно знаем, что Антиванские Вороны, например, могут пролезть куда угодно, и намешать такие яды, которые ещё ни в одном медицинском справочнике не описаны. Мне нужен кто-то преданный и верный, кто, в случае чего, примет за меня нож в печень.       Произнеся это, Алесса замолчала, сообразив, что, кажется, впервые за последние два месяца сказала сама себе правду. Ей страшно. Ей так страшно, что она готова умолять Сенат принять её, потому что если Магистериум признает её, она получит хоть и шаткие, но всё же гарантии безопасности. – Наёмные телохранители вас не устраивают, госпожа Саверрион? – Не устраивают, – отрезала Алесса, – наёмники хуже рабов. Раб может быть тебе неверен, потому что его продали насильно, а наёмник сам с удовольствием меняет хозяев, продавая свою верность за деньги. Я понимаю, к чему вы клоните. Я выгляжу мягкой, податливой, наивной. Но, знаете, с тех пор, как умер отец, я неоднократно слышала от разных людей, как сильно я похожа на свою мать. Мы с ней не ладим, вы наслышаны. Но я не могу не признать очевидную правду – её рабы её боготворят, потому что она использует не только кнут, но и пряник. И даже кнутом она способна приласкать раба так, что он будет умолять о продолжении. Я хочу так же. Не кнутом, – зачем-то поправилась Алесса, – я о том, что я нуждаюсь в том, кто будет настолько предан мне, что умрёт за меня не из страха получить наказание, а из страха потерять свою драгоценную госпожу. – Госпожа Саверрион… – Да полно тебе, Клавдий! – раздался мелодичный голос Мэйварис. – Напомнить тебе, как ты привёл на мой приём рабыню в фамильных драгоценностях рода Винициус? А теперь так брюзжишь на несчастную девчонку, что я невольно соглашаюсь с тем, что ты порос мхом. Когда ещё кормить красивых рабов с рук, как не в цветущей молодости? – Она может выйти замуж и кормить красивых рабов с рук хоть до старости, госпожа Тилани, – ответил Клавдий, – но она хочет вступить в Магистериум, который представляет собой высший орган законодательной и исполнительной власти. Парламент, если хотите. Девчонкам здесь не место. – Все мы когда-то были такой девчонкой, Клавдий.       Клавдий раскраснелся от раздражения, а Алесса поглубже вжалась в кресло, наблюдая за короткой перепалкой, в которой очевидно было что-то личное. – Госпожа Саверрион, – она вздрогнула, ожидая очередного саркастичного выпада, – вам ещё есть, что сказать Сенату? – Да, – с облегчением произнесла она, радуясь, что вопросы про храмовников и кашу закончились, – да, я хочу ещё кое-что сказать. Я понимаю ваши опасения. Я действительно молода и не обладаю достаточными знаниями, что показало в том числе и это слушание. Я понимаю, что, учитывая мои прошлые взгляды, вы опасаетесь, что к власти придёт либерал-популист, который начнёт заигрывать с народными массами, манипулируя их эмоциями и заражая собственными. Но этого не будет. Я патриот своей страны, я люблю Империю и желаю ей только развития и процветания. И, не буду скрывать, я хочу продолжить исследования своего отца, имея достаточно финансирования. Вы, разумеется, знаете, чем он занимался. Его исследования перешли мне по наследству, но что важнее – пока он был жив, он делился своими знаниями непосредственно со мной. Я могу принести Империи пользу, прошу, не сбрасывайте меня со счетов, дайте мне шанс. – Это всё? – уточнил Клавдий. – Всё. – Что ж, в таком случае, мы переходим к совещанию, – сказал он, даже не спросив, нет ли у кого ещё каких вопросов, – подождите снаружи, госпожа Саверрион, вас вызовут на оглашение вердикта.       Алесса вывалилась в дверь, чувствуя, как по спине стекает пот, и рухнула на лавку, запрокинув голову, прижимаясь макушкой к холодной стене и глядя на высокий потолок. – Они тебя там пытали? – Я тебя ненавижу, – произнесла Алесса, – и себя ненавижу. И идею свою тупую ненавижу. Надо было купить того эльфа. Сейчас бы горя не знала. – Вот ты на всеобщем говоришь, – сказал храмовник, – но как будто на тевине – я ничего не понимаю. – Потому что ты тупой, как мои идеи. – Плохо выступила? – Я не знаю, – Алесса опустила лицо в ладони, – я сказала, что хотела, и что не хотела, тоже сказала.       Храмовник привалился к стене, а Алесса снова уставилась в потолок, думая о том, что она сказала Клавдию. Что она купила храмовника, потому что ей страшно. Увидела его, скованного цепями и подумала, насколько опасным он может быть, если эти цепи снять. А получила в итоге болтливого придурка, которого самого защищать надо. Но он же как-то служил в армии до двадцати пяти лет, значит, на что-то он способен? Надо узнать о нём побольше. Или всё-таки не надо, как она убьёт его тогда? – Госпожа Саверрион.       Во второй раз Алесса ступила в кабинет, как на казнь. С поникшими плечами, потухшим взглядом и желанием, чтобы мучения закончились быстрей. Она села в кресло и уставилась на Клавдия. – Мы приняли во внимание все ваши аргументы, госпожа Саверрион. И некоторые из них показались нам довольно убедительными.       Алесса воспряла и жадно подалась в кресле вперёд, вцепившись в подлокотники. – Но… – “Да чтоб ты сдох”. – подумала Алесса и села ровно. – Учитывая, что не все магистры присутствуют сегодня здесь, магическая и политическая обстановка на юге накалилась, донесения, которые мы получаем от гонцов, звучат размыто, и строить какие-то прогнозы проблематично, мы считаем невозможным на данный момент назначить нового члена Сената. – Простите? – не поняла Алесса. – Мы даём вам отсрочку, госпожа Саверрион, – жалостливо и брезгливо ответил Клавдий. – Надолго? – Увы, мы сами пока не можем сказать, не имея достаточной информации о том, как волнения на юге отразятся на работе Магистериума. Мы оповестим вас о новом слушании. Воспользуйтесь отсрочкой, чтобы продемонстрировать Сенату, что достойны занять желаемую должность. – Спасибо, – неуверенно произнесла Алесса, не понимая, что произошло, хорошо это или плохо. – Не за что, – язвительно произнёс Клавдий, – всего доброго, госпожа Саверрион.       Алесса вылетела из кабинета, чуть не споткнувшись о порог, и забегала по коридору. Отсрочка. Отсрочка лучше, чем отказ, гораздо лучше. Надо пойти домой, собраться с мыслями, продумать тактику поведения… она запнулась о собственные ноги и налетела на храмовника. – Дерьмо!       Вылетевшее из неё слово относилось не к самому факту падения храмовнику в объятия, а к пониманию, что теперь она не может от него избавиться. Она наврала магистрам, представляя себя им похотливой растлительницей душ и тел храмовников, и надо следовать легенде. Или всё же его убить. Или… она подняла взгляд на его лицо и отступила на шаг, как раз вовремя, потому что члены Сената тоже начали покидать кабинет. Последней, явно намеренно, вышла Мэйварис. – Знаешь, милая, – произнесла она, – никто из тех, кто судил тебя сегодня, меня не поддержит, но я считаю, что популизм – это далеко не всегда плохо. – Спасибо, – пылко ответила Алесса, – вы единственная заступились за меня, я не знаю, какими словами вас благодарить. – Не стоит, – Мэйварис перевела взгляд на храмовника, – наплачешься ты с этим сокровищем.       Храмовник открыл рот, чтобы ляпнуть тупую шутку, которая отберёт у Алессы единственного союзника, но вместо слов его стошнило в паре миллиметров от обшитых бархатом туфель Мэйварис. – Ох, сынок, – сочувственно произнесла она, – тебе бы к лекарю.