Госпожа магистр

      Лиам имел представление, как сильно и долго может болеть ожог. Выпуклые красноватые шрамы на правом плече и части спины, которые ему оставила помутившаяся умом магичка, пытавшаяся прорваться на выход из Кинлоха, болели очень сильно. Лиама в тот вечер не должно было оказаться на первом этаже у дверей, была не его смена, и в это время он уже должен был отходить ко сну, чтобы рано встать на утреннюю тренировку. Но он сбежал из казармы, чтобы обсудить с приятелем, стоящим в карауле, предыдущую увольнительную, в которой они поставили на уши таверну в Редклифе, за что по возвращении получили выговор, ведь трактирщик успел на них нажаловаться.       Встрёпанная, бледная магичка с горящими глазами появилась в холле в тот момент, когда Лиам показывал руками товарищу и второму парню, стоящему в карауле у входа, какой ширины были бедра трактирщицкой супруги, которые он тискал в кухонном закутке под её одобрительный смех. Не успел он перейти к описанию рожи рогоносца, заставшего жену в чужих объятьях, как по лицу его друга, который вопреки правилам, стоял в карауле без шлема, полоснул огненный хлыст, оставляя после себя яркий, но мгновенно погасший отблеск огня и запах палёных волос. Лиаму показалось, что время замедлилось, и он словно в вязком сне смотрит, как кожа сползает, даже стекает с лица его товарища, обнажая обугливающееся мясо. Следующий хлыст ударил его по плечу, возвращая времени естественное течение и напоминая Лиаму, что на нём вообще нет доспехов, он выскочил из казармы в штанах и рубахе, ткань которой сейчас приваривалась к его коже. Он схватил прислонённый к стене щит друга, взревел от боли, получив новый удар по спине и развернулся, укрываясь от огня, которым магичка попыталась дотянуться до его лица, чтобы уложить Лиама рядом с погибшим на месте приятелем. Очередное заклинание рассеялось, не долетев до щита, прерванное вторым караульным, Лиам одним рывком сбил магичку с ног и, ударив ребром щита, раздробил ей шейные позвонки.       После этого он месяц провёл в лазарете. Раны, нанесённые магическим огнём, плохо заживали, повреждённая рука висела плетью, и, как подозревал Лиам, духовная целительница, которую к нему приставили, не очень усердствовала в лечении человека, который убил девушку, чья койка соседствовала в спальне магов с койкой целительницы. Лиаму было безразлично её мнение по этому поводу. Он не сомневался, что поступил правильно – убил опасную тварь, прежде чем она вырвалась наружу и помчалась сеять хаос. Да и к тому же, это просто честный обмен – её жизнь за жизнь его товарища. Руководство было с ним солидарно, и, вдобавок к новому выговору за шатание по башне ночью, он получил грамоту за проявленную находчивость и мужество Лиам понимал конечно же, что выговоры не идут на пользу карьере, и в целом дисциплина – не его сильная сторона, но считал, что в бою он без преувеличения хорош, и при любой возможности старался это демонстрировать, ведь что для храмовника важнее всего, как не умение убивать магов.       Пока он лежал на жёсткой кровати в тесной комнатушке в поместье семьи Саверрион где-то посреди империи Тевинтер, желание применить это умение посещало его не раз. Потому что боль, которая расходилась от поставленного ему клейма по всему телу, заполняя каждую клетку, затекая в каждый пульсирующий сосуд, терзала его гораздо сильнее, чем ожоги, полученные в Кинлохе. Лиам не знал, в чём причина такого разрушительного эффекта от заклинания, но знал, кто его причина. Та девчонка, назвавшая себя его госпожой. За всё время, что он провёл в болезненном лихорадочном забытьи, способный лишь тяжело дышать, блевать желчью и еле слышно стонать, пока никого нет рядом, она приходила к нему довольно часто. Иногда заходила служанка Эвия, но в основном эта “госпожа”. Она обтирала его холодным, мокрым полотенцем, поила водой из миски и даже взбивала подушку, которая была настолько тонкой и плоской, что на пользу ей это совершенно не шло. Лиам же, чьё тело скручивало бесконечной болью, представлял, как кладёт эту подушку девчонке на лицо и придавливает посильней. Её забота после того, что она с ним сотворила, выглядела полным издевательством. Это всё из-за неё. Из-за неё он лежит здесь немощный и беспомощный, пока она играет с ним, как с куклой. Сегодня она его поит и кормит, завтра нарядит и заплетёт косы. Лучше бы она оставила его в покое и дала сдохнуть. Но она этого не сделает, не даст ему так легко сбежать после того, как купила его, чтобы развлечься. Поэтому она так и скачет вокруг него. Не хочет, чтобы он умер, пока не отработал потраченное.       Если бы его руки и ноги не тряслись, как у пьянчуги, который попрошайничал у входа в редклифскую таверну, куда его не пускали, чтобы не приставал к посетителям, Лиам добрался бы до умывальника, здесь же, в комнате, разбил висящее над ним небольшое зеркальце, подобрал осколок и убил бы эту суку. Или себя. Кого угодно, чтобы боль прекратилась. А если бы у него был лириум, он бы убил всех в этом проклятом Минратосе. Ему нужен лириум. У неё должен быть лириум где-то в доме, она дочка магистра, наверняка у неё есть целый склад лириума. Нужно лишь собраться с силами, выйти отсюда и поискать. Жидкий, в порошке, всё равно какой, да хоть неочищенный кристалл, похер уже, хуже не будет. Он убьёт эту тварь, сломает ей шею, как и обещал. Как той, в Кинлохе.       Когда боль начала затихать, Лиам даже не поверил. Решил, что притерпелся, а то и сошёл с ума. Но наступившее облегчение было реальным. Он лежал, прислушиваясь к ощущениям в теле, к боли в мышцах, которые до этого скручивало судорогой до одревенения, к своему ровному дыханию, и чувствовал духоту.       Окна в каморке, в которую его уложили, не было, так что впустить свежий воздух можно было только через дверь. Лиам неуверенно подтянулся к изголовью, сел и закрыл глаза, борясь с головокружением, причина которого могла быть как в затхлом воздухе, так и в том, что его мучения не закончились, а лишь дали ему небольшую передышку.       На стоящем рядом с кроватью стуле висело широкое полотенце. Одежды Лиам поблизости не обнаружил и, принюхавшись, понял, почему. От пропитавшегося потом постельного белья разило так, что могло бы сбить с ног лошадь. Вот почему так душно, и вот почему его раздели, туника, наверное, воняла ещё хуже, а сам он не покрылся коркой грязи только потому что эта принцесска его обтирала. Лакированный стул с резной спинкой и мягкой сидушкой, который выбивался из общего бедняцкого антуража, тоже очевидно притащила она. Лиам не стал дожидаться, когда она снова явится со своей снисходительной заботой, и ступил босыми ногами на шершавый деревянный пол.       Длины полотенца хватило, чтобы обмотать его вокруг бёдер, а ширины, чтобы прикрыть трясущиеся колени. Лиам, прихрамывая от боли в икрах, добрёл до зеркала, оперся на раковину, посмотрел на своё осунувшееся лицо и почесал щетину. Судя по её виду, в бреду он провалялся дня четыре, может, пять, а казалось, что целую вечность. Надавив на кран умывальника, он набрал в ладони воду, тонкой струёй перетёкшую из подвешенного сверху бака, и ополоснул раскрасневшиеся глаза, вымывая из уголков скопившуюся грязь. – Почти красавчик, – сообщил он своему отражению, взъерошил слипшиеся от пота волосы и посмотрел на дверь, в скважине которой послышался шорох ключа.       Лиам замер, готовый к прыжку. Ударит принцессу по голове, она даже не успеет ничего понять. Оглушит её, свернёт шею, а там видно будет. Дверь открылась, и в неё, пятясь, вошла Эвия с тазом воды в руках. Она повернулась и отшатнулась, увидев у умывальника Лиама, который с напускной приветливостью помахал ей рукой. – Как дела, красотка?       Эвия поставила таз на пол, растерянно глядя на него и перегородив выход из комнаты. Она что-то тихо залепетала на тевине и отшагнула в проём, собираясь снова запереть дверь, но Лиам быстро шагнул к ней, хватая за талию и оставляя в сторону. Она повысила голос, говоря ему что-то просящим тоном. – Прости, ничего не понимаю, – бросил ей Лиам, выходя за дверь.       Длинный, плохо освещённый коридор вёл в две разные стороны. В одной стороне было темно и тихо, а в противоположном конце виднелась полоска света и слышался девчачий щебет. Туда Лиам и направился, уверенно неся дамам своё замотанное в полотенце дрожащее тело. Эвия спешила за ним, не переставая просить остановиться, насколько он мог догадываться.       Путь вёл в гостинную, посреди которой спиной к нему стояла Регина Алесса Саверион. Спина частично была обнажена, руками девчонка держала верх платья, прижимая его к груди. Две мадамы делового вида вертелись вокруг неё с булавками в зубах и тканями в руках. Одна что-то делала с юбкой, под которой девчонка смогла бы протащить армию Тевинтера в столицу Ферелдена, вторая подкалывала край пышного рукава. – Платье – шик, – подал голос Лиам, привлекая их внимание, – похоже на то, на твоём портрете.       Портнихи невозмутимо продолжили работу, будто каждый день в доме их клиенток в гостиную выползали голые мужики, а девчонка передёрнула плечами. – Возвращайся в постель, – процедила она, не оборачиваясь. – Но там так одиноко без тебя.       Одна из портних издала короткий смешок, едва отличимый от простого вздоха, но этого хватило, чтобы девчонка моментально разъярилась, и в спину Лиама на месте клейма будто вонзился раскалённый прут, буравя его насквозь. Он не удержался на ослабленных ногах и упал на колени, подавляя крик, который сквозь стиснутые зубы прозвучал как жалобный скулёж. Боль, мучавшая его эти дни, снова растекалась по телу, охватывая каждый нерв, вынуждая рухнуть лицом в пол и содрогаться от накатившей тошноты. Всё, что он мог выблевать, вышло задолго до этого, поэтому его горло впустую сокращалось в болезненных спазмах. Страдания продолжались всего несколько секунд, но Лиаму этого хватило, чтобы возненавидеть принцесску с новой силой. В тишине, прерываемой только его сиплым дыханием, раздалось шуршание юбок, и его грубо дёрнули за ошейник, заставляя поднять голову. – Делай, что тебе говорят, – произнесла девчонка. Тон был угрожающим, но тот факт, что она сказала это, хватая свободной рукой лиф платья, который грозил сползти вниз, делал ситуацию комичной. – Слушаюсь, госпожа, – хрипло ответил Лиам, стараясь звучать как можно более язвительно. – Вернись в комнату и жди меня.       Она отвернулась, возвращаясь к портнихам, которые притихли, наблюдая за наказанием. Лиам поднялся на ноги и его взгляд упал на Эвию, которая поспешила подставить ему плечо, чем очень его насмешила. Он помотал головой и побрёл обратно в комнату, опираясь на стену. Возвращаться в кровать на потные простыни не хотелось, но ноги еле держали, поэтому, зайдя в комнату, он сел на пол, и прислонился спиной к кровати. И расхохотался.       Он смеялся, представляя Регину Алессу в этом дурацком платье, в котором она не влезет ни в один дверной проём. Он смеялся, думая, как бы они смотрелись с Эвией, если бы он принял её предложение дружеского плеча. Он смеялся над тем, какой он придурок, ведь только придурок мог вляпаться в такую историю. Он смеялся и смеялся, задыхаясь и всхлипывая, пока смех не перерос в рыдания, от которых слёзы потекли по щекам, кажется, впервые с того дня, когда отец сказал ему, что отныне его будет растить и воспитывать Церковь. А теперь за его воспитание решила взяться тевинтерская сучка.       Тевинтерская сучка появилась в комнате, когда он размазывал по лицу последние слёзы и собирался встать, чтобы высморкаться и умыться. Она переоделась в своё обычное платье с корсетом, больше напоминающим панцирь, прикрывающий уязвимые места, и перестала походить на праздничный шатёр. – Ну и вонь, – сморщила она нос и села на стул, закинув ногу на ногу. Бедро выглянуло из разреза, привлекая внимание Лиама и провоцируя его на новые подколы. – Это запах мужчины. Привыкай, принцесса, ты же скоро замуж выходишь. – Почему ты вечно ведёшь себя так, будто хочешь побыстрей умереть? – А с чего бы мне хотеть жить? – резонно заметил Лиам. – Какие у меня перспективы? Быть твоей комнатной собачкой, пока я тебе не надоем? – Ты сказал мне, что не хочешь умирать. – Когда? – Когда был в бреду.       В бреду он много чего мог наговорить. Он даже смутно припоминал, что в бреду решил, что жених этой паскуды плохо с ней обращается, и попёрся защищать честь дамы, заработав очередное сотрясение. Не надо было лезть, у них это явно ролевые игры такие. Сначала он ей синяков наставит, потом она на рабах отыграется, обычные тевинтерские молодожёны. – В любом случае, ты не жилец, – добавила девчонка и интригующе замолчала. – Что это значит? – напрягся Лиам. – Что ты со мной сделала? – Я ничего с тобой не делала. Церкви своей этот вопрос задай. – О чём ты? – О том, чья ты на самом деле комнатная собачка, храмовник. Наркозависимая собачка. Тянет на жестокое обращение с животными. – Тебя твой жених по голове не поколачивает часом? – полюбопытствовал Лиам. – А-то у тебя речь какая-то бессвязная, не в первый раз замечаю. – У тебя зависимость от лириума, – просветила его девчонка, – ты плотно на нём сидишь, а его недостаток в организме тебя убивает. Как и избыток, впрочем. – Ясно, – кивнул Лиам, – не удалось подорвать мой дух, решила зайти со стороны веры. – А когда ты сопли по морде размазывал, твой стойкий дух куда-то временно отошёл? – Слушала, как я рыдаю? Упивалась моими страданиями? – О, да. Две вещи радуют мага Империи – кровь девственниц и слёзы храмовников. – Ну хоть кровь мне не пустишь. – Пущу, – уверенно ответила девчонка, – и это будет для тебя самым удачным вариантом развития событий. – А можно немного конкретики? – Вот тебе конкретика, храмовник. Церковь держит вас на лириуме, чтобы вами проще было манипулировать. – Лириум усиливает наши способности. – Конечно, – согласилась девчонка, – и вызывает физическую и психологическую зависимость, что очень выгодно вашим хозяевам. Мы тут к храмовникам и то милосердней относимся. – Ты лжёшь. – Ты что, никогда раньше не делал перерывы в приёме лириума?       Лиам задумался. И ведь правда, в Круге без лириума никак, в любой момент сумасшедший маг может начать плавить тебе лицо. И после бунта магов и побега у них какое-то время были запасы. Он был на лириуме до тех пор, как попал к работорговцам. – Это всё равно вилами по воде писано, – уже не так уверенно произнёс Лиам. – Лекарь сказал, если ты продолжишь принимать его, ты в худшем случае доживёшь до сорока, – равнодушно произнесла девчонка, – а если попробуешь бросить, то всё равно останется психологическая зависимость. Если выживешь. Ломки могут тебя убить. – А хорошие новости есть? – Я могу дать тебе лириум. Всё же есть разница – умереть через пятнадцать лет или через две недели.       Если до этого момента Лиам сомневался, не идиотка ли она, то теперь убедился – идиотка. Сама предложила ему лириум, ну что за прелестная дурочка. Мало ли, что там ей наплёл этот лекарь с клизмами про сорок лет, он мог и ошибиться. Или соврать, чтобы эта наивная деваха оплатила дорогостоящее лечение. Главное, не улыбаться слишком широко, а то она передумает. – Почему ты решила дать мне лириум? – Потому что буду очень скучать, если ты умрёшь. – Охотно верю, но это же не единственная причина? – Пока ты тут валялся бесполезной кучей мусора, я успела о многом подумать, – сказала девчонка, сцепив ладони и обхватив ими колено. – Впервые в жизни, да? – Похоже на то, – не обиделась она, – я собрала воедино всё, что произошло за последние два месяца, начиная смертью отца и заканчивая фарсом на слушании, и сделала несколько выводов. Первый – я ничего не знаю. Наверное, меньше меня знает только Клетус, потому что он младший среди троих братьев, и на него махнули рукой сразу после рождения. – Я тоже младший среди троих братьев. – Поздравляю. Второе – меня не воспринимают всерьёз. После слушания я поняла, что всё уважение ко мне держалось на имени моего отца, а меня считают недалёкой дурочкой. Теперь отца нет, и меня водят за нос, откладывая назначение, чтобы было время от меня избавиться. И третье – мне нужен телохранитель. – Думаешь, тебя попытаются убить? – Лучше перебдеть. – И ты собираешься накачать меня лириумом, чтобы я тебя стерёг? – Верно. – Выбора у меня всё равно нет, – заметил Лиам, радуясь, что девчонка, кажется, не видит никаких изъянов в своём плане, – буду охранять твоё тело, как своё. – Так и будет, – подтвердила она, – получишь свой лириум сразу после ритуала. – Какого ещё ритуала? – заволновался Лиам. – Ой, а я разве не сказала? – захлопала глазами девчонка и тут же сменила тон с удивлённого на серьёзный. – Ты думал, я тебе просто дам лириум и буду смотреть, как ты побег организовываешь? Совсем меня за идиотку держишь? – Ну, не то что бы… – протянул Лиам, недоумевая, как она догадалась, что он держит её за идиотку. – Я проведу ритуал, который свяжет нас и не позволит тебе меня прикончить. Умру я – умрёшь и ты. Болезненно и мучительно. – А в обратную сторону это работает? – А сам ты как думаешь? – Ладно, ты меня переиграла, – разозлился Лиам, – но что помешает мне убить тебя и отойти в мир иной с чувством выполненного долга? – Перспективы, – ответила девчонка, – если честно, больше всего на свете я бы хотела вернуться назад во времени, и не покупать тебя, потому что ты невыносим. – Спасибо, я стараюсь. – Но ты здесь, и мы в одной лодке, как бы нас обоих это ни бесило. И я знаю, ты хочешь на свободу. Кто угодно бы хотел. – И? – Я хочу попасть в Магистериум, – сообщила девчонка то, что он уже и так понял, – но члены Сената тщательно оттягивают этот момент, решая, что со мной делать. Я не в безопасности, мне нужна охрана. Не из Минратоса, лучше вообще не из Империи, тут никому нельзя доверять. Тебе я тоже не доверяю, но по крайней мере, тебя не интересуют деньги, а значит, тебя не перекупят. Тебя интересует свобода, которую могу дать тебе только я. И ты её получишь, как только я добьюсь своего. Я пролезу в Сенат, в тот же день найму тебе проводника до антивской границы и станцую от радости, что больше никогда тебя не увижу. – Звучит на удивление конкретно и убедительно. – Ещё кое-что, – продолжила девчонка, – чтобы наша сделка состоялась, ты должен играть по правилам. Ты раб, и ты должен вести себя соответствующе. Твои выходки роняют мой и без того низкий авторитет. Сегодня ты увидел, что будет, если ты продолжишь в том же духе. – Неужели тебе совсем не нравится моё прекрасное чувство юмора? – Мне не нравится, когда ты демонстрируешь его на публике. – Хорошо, я буду шутить только для тебя, моя госпожа. – Просто… – девчонка сдавила виски ладонями и вздохнула, – делай, что я тебе говорю и не открывай рот на людях, пока тебя не спросят. Всё. – Не так уж сложно, – согласился Лиам, – мне понадобится оружие и доспехи. – Всё будет. После того, как закончим с самой неприятной частью. – А у этого заклятия будут какие-нибудь побочные эффекты? – О чём ты? – Ну, знаешь, если ты умрёшь, я тоже умру, а если, скажем, вы с женихом уединились, и ты завелась… – Вот за это можешь вообще не беспокоиться, – фыркнула девчонка, вставая со стула, – прими ванну и найди меня в гостинной. Эвия тебе всё подготовит. – Кстати о ванной, – решил оставить за собой последнее слово Лиам, – я помню, ты меня полотенцем вытирала, и проснулся я голый, значит, ты много чего успела увидеть. Не хочешь поделиться впечатлениями? – Тебе не хватает физических упражнений. – Вообще-то я о другом спрашивал, – ухмыльнулся Лиам и крикнул вслед уходящей девчонке, – но и пару физических упражнений могу тебе показать!