Госпожа магистр

      Алесса не ожидала, что наткнется на кого-то в кухне столь ранним утром. Ещё даже не рассвело, а Эвия крутилась возле разделочного стола, делая заготовки для повара, который придёт позже, чтобы заняться своей работой. Алесса увидела Эвию через приоткрытую дверь и сначала хотела сбежать. Ясное дело, её тут в такое время быть не должно, она вообще на кухне не появляется, нечего ей тут делать, как она объяснит Эвии, что она тут делает? Особенно если объяснение звучит так – они с храмовником занимались сексом, потом немного поспали, потом снова занимались сексом, а потом Алесса захотела есть. Храмовник тоже захотел, но его Алесса отправлять на кухню не стала, потому что он точно притащит что-то не то. Они не вылезали из кровати уже почти две недели. Взламывать кабинет Первого Чародея они не пошли, узнав, что неофициальное расследование ещё идёт, и в Круге выставлено очень много охраны. Ещё через две недели должно было случиться празднование по случаю Дня лета, у Алессы не было никаких улик против матери, и ей оставалось только отвлекать себя подручными средствами, надеясь, что к празднику храмовников, охраняющих Круг, переведут патрулировать улицы.       Эвия её не заметила. Она резала зелень в сумеречной полутьме, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, и у Алессы были все шансы скрыться незамеченной, но она нарочито громко распахнула дверь, привлекая внимание эльфийки. Есть хотелось слишком сильно, к тому же, глядя на Эвию, трудящуюся спозаранку, как пчёлка со сбившимися внутренними часами, Алесса кое-что вспомнила. – Эвия, ты знаешь, что у тебя сегодня выходной? – спросила она у служанки, которая при виде неё принялась кланяться и вытирать руки о фартук. – Да, госпожа. – Тогда что ты тут делаешь?       Эвия растерянно захлопала ресницами и робко потупилась, не найдясь, что ответить. – В доме ещё есть слуги, – продолжила Алесса, – за один день в неделю без тебя здесь ничего не развалится. Сходи погуляй, потрать жалование. Сходи в таверну, в лавку, купи платье. – Рабыне в портновской лавке будут не рады, – тихо произнесла Эвия. – Ты не рабыня, – напомнила Алесса, – ты свободна. – Лавочникам этого не докажешь.       Алесса не сразу поняла, что это значит. А даже когда поняла, всё равно засомневалась в правильности своих суждений. В последнее время её всё чаще посещали сомнения о том, что она хоть что-то в своей жизни хоть когда-то понимала верно. Она опустилась на низкую табуретку у стола, за которым слуги собирались для приёма пищи, и указала на соседнюю. – Присядь пожалуйста.       Эвия послушно села и опустила взгляд в пол, а Алесса поймала себя на том, что хочет треснуть ей промеж острых ушей за эту тупую покорность. Вот до чего храмовник её своими фокусами довёл – теперь невыносимо смотреть на Эвию, которая ведёт себя, как рабыня, хотя ею не является, в то время, как храмовник чувствует себя свободно, нося рабский ошейник. – Тебя обижают в городе? – спросила Алесса напрямую, не готовая окольными путями выяснять, в чём проблема, пока урчит её голодный желудок. – Нет, – почти прошептала Эвия, теребя фартук. – Прошу тебя, не лги. – Они ведь не специально, – пробормотала эльфийка, поднимая на Алессу взгляд. – Что не специально? – уточнила Алесса, еле сдерживая раздражение. Злиться на Эвию было неправильно, но и терпеть такое поведение долго невозможно. – Все же знают, кто я, – опять уклончиво ответила Эвия, – и лавочники, и господа, и слуги – все знают, кто моя хозяйка, – закончила она так тихо, что Алесса еле расслышала. – У тебя нет хозяев, сколько можно повторять! – всё-таки не выдержала Алесса. – Ты не рабыня, Эвия! Если какой-то паскудный лавочник не пускает тебя в свою лавку, потому что раба от свободного человека отличить не способен, скажи об этом мне, я ему монокль подарю! Не надо молчать и терпеть такое отношение! В какой лавке тебя обидели? Давай вместе туда сходим! – Не надо, – испуганно затрясла головой Эвия, – госпожа, не надо, это всё ерунда. Я пойду, надо сегодня гобелены на втором этаже почистить… – Сядь! – рявкнула Алесса на встающую с табуретки служанку. Эвия села обратно и понурилась. – Без тебя почистят! – Да, госпожа. Прошу, не злитесь. – Прости, – тут же пожалела о своей эмоциональной вспышке Алесса, – я не злюсь. Просто не понимаю, почему ты всё время сидишь в четырёх стенах. Выходишь только за продуктами. Так же нельзя. – Но мне нравится быть дома, – начала оправдываться Эвия, глядя в пол, – господин Сайлас всегда говорил, что в стенах поместья безопасней всего.       В других обстоятельствах, услышав имя отца, Алесса с радостью бы ухватилась за возможность поговорить о нём, но сейчас ей вдруг стало страшно, потому что у неё в голове возник тот же вопрос, который задал ей храмовник, узнав, что она собирается вломиться в кабинет Первого Чародея. Готова ли она к тому, что может узнать?       Эвия продолжала смотреть в пол, а Алесса уставилась на её поникшие плечи, спрашивая себя, почему она никогда не вникала в отношения отца и его любимой служанки? Неужели потому что подспудно боялась узнать об отце что-то до горечи разочаровывающее. Что-то, что заставит Алессу пожалеть о том, что она им всегда восхищалась. Но может быть пора уже выйти из своего уютного кокона, в который именно отец её и замотал, и встретиться с правдой лицом к лицу? – Эвия… – Алесса уже набрала побольше воздуха, чтобы завалить служанку вопросами, но в дверь кухни вломился храмовник. Поднявшая на него взгляд Эвия тут же отвернулась и вроде бы даже покраснела, но в утренних сумерках Алесса этого утверждать не могла. – Принцесса, я тебя уже зажд… доброе утро, Эвия! – перешёл он на тевин, заметив эльфийку. – Ты чего не спишь?       Эвия пробормотала что-то невнятное и съёжилась на табуретке, как сороконожка, в которую ткнули пальцем. Храмовника, что бы он там ни услышал, ответ устроил, и он принялся шариться на полках в поисках еды. – Спасибо, что оделся, – произнесла Алесса на всеобщем, глядя, как он отламывает кусок от вчерашнего хлеба, мажет маслом и поливает вареньем, – хоть не увижу, как у тебя слипнется. – Пожалуйста, говорите на тевине, госпожа, – ответил он, и Алесса пожалела, что за эти две недели в кровати умудрилась неплохо подтянуть его знание языка, – мы тут не одни. – Именно поэтому я говорю на всеобщем. – Так чего вы тут в темноте сидите? – он уселся на табуретку и принялся набивать рот под мрачным взглядом Алессы, пытающейся вспомнить какое-нибудь заклинание, чтобы заставить его подавиться. – Эвия не хочет идти гулять, – ответила она, решив, что может хоть болтливому храмовнику удастся убедить Эвию не сидеть дома. – Почему? – Потому что в Верхнем Минратосе с ней плохо обращаются. – Так сходи в нижний, – обратился к Эвии храмовник, слизывая потёкшее на пальцы варенье. Вот теперь Алесса могла точно сказать, что Эвия покраснела. Он пнула храмовника под столом, он бросил на неё насмешливый взгляд и встал, чтобы помыть руки. – Ты когда-нибудь бывала в Нижнем Минратосе? – спросила она у Эвии. Та покачала головой. – Тогда там никто не знает, кто ты, верно? Господа туда заглядывают редко, их рабы тоже, лавочникам нет дела, кто ты, если на тебе нет ошейника. – Но моя внешность… – Не все эльфы – рабы. – Но меня всё равно могут принять за беглую рабыню. – Разве что за очень глупую беглую рабыню, – поправил храмовник, возвращаясь за стол, – которая в открытую гуляет по лавкам и тратит ворованные у хозяйки деньги. Просто веди себя уверенно, ты же знаешь, что ты не рабыня. – Я бы так не сказала, – буркнула Алесса. – А давайте все вместе сходим! – с идиотской радостью на лице предложил храмовник. – Когда я туда в прошлый раз сходила, мне пришлось… – Алесса запнулась и с ненавистью посмотрела на улыбающегося храмовника. – Вы что-то хотели сказать, госпожа? – Мне пришлось узнать, что пока меня не было, скончался Первый Чародей, – нашлась Алесса, не дав храмовнику увидеть, как она смущается от воспоминаний о ночи в “Благочестивой Андрасте”. – Но он же скончался не от того, что вас не было дома, госпожа.       Алесса снова двинула ему в голень под столом. Храмовник поморщился, но улыбаться не перестал. – Госпожа, могу я сопроводить Эвию в Нижний Минратос? – спросил храмовник на тевине и добавил на всеобщем. – Принцесса, соглашайся. Ты же хочешь, чтобы Эвия прогулялась, а одна она боится. Да и нам, знаешь, тоже надо бы выйти из твоей спальни, размяться… – Ладно! – согласилась Алесса. – Давайте сходим в Нижний Минратос. Но только если Эвия хочет. Эвия, ты хочешь?       Эльфийка робко кивнула, не особо поражённая тем, как быстро было принято решение о том, как она проведёт свой выходной. Кто её знает, правда она хочет в Нижний Минратос или по привычке повиновалась воле своей госпожи, но Алесса так сильно хотела есть, что решила оставить прояснение этого вопроса на потом. – Хорошо. Давайте тогда выйдем около полудня. А сейчас я хочу поесть. А ты иди спать! – крикнула она Эвии, которая сорвалась с табуретки, чтобы принести еду. – Или почитай. Займись своими делами, прошу тебя.       Эвия выбежала из кухни, втянув голову в плечи, Алесса крикнула вслед, что будет очень зла, если на пути в спальню обнаружит Эвию вычищающей гобелены, отломила кусок хлеба и начала есть, запивая водой из ковша. – Я не только рабовладелица паршивая, но и домоуправительница, – сообщила она с набитым ртом, – рабы меня не слушают, огрызаются, на кровать мою лезут, как собаки невоспитанные. Слугам тоже моё мнение до одного места. Клетуса впускают, выходные брать не хотят. Почему я такая несуразная? – Ты не несуразная, принцесса, – ответил храмовник, смахивая крошки с её подбородка, – просто тебя никто не боится. Так что в Империи, вся власть которой держится на страхе, ты не можешь удержать власть даже в собственном доме. – Не знаю, по-моему, Эвия от меня в ужасе, – возразила Алесса, – аж трястись начинает от перспективы провести хоть один день, как ей хочется, а не у меня в услужении. – Не злись на неё. Она так привыкла. – Да не на неё я злюсь, – Алесса оставила ковш и посмотрела на сидящего напротив храмовника, – мне не на кого злиться, кроме себя самой. Как бы я ни обвиняла отца или мать, я сама выбрала расти принцессой во дворце, и теперь должна узнавать мир вокруг меня с нуля. Я ведь даже ни на мгновение не подумала о том, что недостаточно дать рабам свободу по закону. Я не думала, есть ли у них выбор куда пойти, как к ним будут относиться господа, которые ещё вчера знали их рабами, или другие рабы, которые никогда не увидят свободы, потому что их хозяева на это не согласятся. Это не говоря уже о том, какая огромная пропасть между теми, кто рождены рабами, как Эвия, и теми, кого насильно угнали в рабство, как ты. И мне гораздо проще понять тебя с твоей строптивостью, чем её, не желающую распорядиться полученной свободой. Прав был Клавдий… – Кто такой Клавдий? – спросил храмовник, и Алесса вспомнила, что он подробностей о слушании так и не узнал, потому что его вырвало на туфли госпожи Тилани. – Один козёл на высокой должности, – пояснила она, – он считает, что мне не место в Сенате, потому что я молодая и глупая. И я с ним согласна, хоть у нас и разные критерии оценки моей глупости. Он думает, что меня надо держать подальше от политики, потому что я дура-идеалистка, которая порушит вековые устои, а я считаю, что я дура-идеалистка, уверенная, будто рабство можно отменить парой подписей на листе пергамента. – Это в любом случае благое начинание. – Я не уверена, – возразила Алесса, вставая и выходя из кухни. Храмовник последовал за ней, – оно благое для тебя. Ты вернёшься домой, в свою прежнюю жизнь. Но что будет с теми, у кого никогда не было прежней жизни? Им некуда возвращаться. Представь, что толпы рабов окажутся на улице, потому что их хозяева, взбешённые моими новаторскими реформами, посчитают унизительным для себя платить им жалование. Да, спустя годы, возможно, они привыкнут и смирятся, что теперь за то, чтобы не марать руки чёрной работой, нужно платить, но пока это не случилось, что будет с рабами, получившими свободу, которую никогда не знали? – Так ты против рабства или за, я запутался, – уточнил храмовник, открывая перед ней дверь спальни. –Против. Но я не знаю, как сделать переходный период от рабства к свободе безболезненным для тех, кто больше всех нуждается в защите, – пояснила Алесса, – а спросить не у кого. – Ты что-нибудь придумаешь, – утешил храмовник и схватил собравшуюся залезть в постель Алессу за талию, – ты же умная. – Я хотела лечь спать, – она попробовала вывернуться из объятий, но храмовник только сильнее прижался к её спине и поцеловал за ухом, – я устала. – А я совсем не устал. – Ну я-то лириум не употребляю, – заметила Алесса, – ты бы отдыхал побольше. Всё, что ты сейчас берёшь у организма взаймы, потом придётся отдавать. – Ты снова за своё, принцесса, – храмовник подтолкнул её к трельяжу, руки с талии переместились на запястья, и ладони Алессы легли на туалетный столик. Её взгляд упёрся в собственное отражение в трёх зеркалах, а ягодицы – в пах храмовнику, уже успевшему стянуть тунику и теперь задирающему её домашнее платье, – если мне суждено умереть от того, что мы с тобой слишком много трахаемся – я согласен. – Тебе суждено умереть от самоубийственной беспечности. – Даже если бы я считал, что ты права насчёт лириума, – храмовник навис над ней и наклонился, отчего Алессу прижало обнажённой грудью к столешнице, – я всё равно не могу его сейчас бросить. Без лириума меня любой маг здесь по стенке размажет. Клетус, например, когда узнает, как тебе со мной хорошо. – И кто же ему расскажет? – Ты. Когда наберёшься смелости разорвать помолвку. – Я не…       Он будто нарочно не дал ей договорить. Никто не хочет слушать правду, все уклоняются от вопросов и ответов. Они с храмовником так точно спрятались в её спальне на эти две недели, чтобы ничего не видеть и не слышать. И сейчас он вошёл в неё плавным, осторожным движением, чтобы не позволить сказать, что она не собирается разрывать помолвку. Потому что он не хочет этого знать.       Алесса подняла голову и посмотрела на отражение храмовника за спиной. Его глаза были прикрыты, губы сжаты так, что в уголке рта обозначилась тонкая морщинка. Волнистая, рыжеватая в лучах рассветного солнца прядь упала на лицо, и Алессе захотелось повернуться, отвести её, заправить за ухо, коснуться губами щеки и шепнуть что-то, что произносить ни в коем случае не стоит. Что-то вроде “ты мне нравишься”. Может быть, “я люблю тебя”. Или даже “я хочу сбежать с тобой, жить с тобой на берегу реки и родить тебе детей, похожих на тебя”. Это не могут быть её настоящие желания. Это или магия, или следствие того, что они слишком много времени провели вместе, занимаясь сексом. Удивительно хорошим сексом, учитывая, с чего всё началось. – Лиам, – тихо позвала она, почти надеясь, что он не услышит, ведь он так занят. И тогда ей не придётся говорить то, что она на самом деле должна сказать. И это он будет виноват, ведь это он тупой мужлан, который проигнорировал её желание поговорить, потому что его не интересует ничего, кроме секса. Но он отпустил её и сделал полшага назад, глядя, как Алесса выпрямляется и поворачивается к нему лицом, – я не разорву помолвку. А тебе нужно порвать с лириумом как можно скорей. – Только после того, как ты порвёшь с Клетусом. – Я не шучу! – Алесса толкнула его ладонью в грудь, – лириум тебя убьёт. – Скорее Клетус убьёт тебя. Он тебя уже ударил, это вопрос времени. Я тоже не шучу. – Я ударила его первая. – Меня ты тоже постоянно бьёшь, – напомнил храмовник, – но мне хватает соображения не отвечать на твои девчачьи всплески эмоций. – Потому что я тебя одним заклинанием прикончу. – Потому что, хоть ты и маг, я знаю, что я могу тебя прибить одним неосторожным ударом, – пугающе серьёзным тоном ответил храмовник, – а я не хочу, чтобы это произошло. И даже не потому, что я умру сразу за тобой.       Неделями ранее Алесса бы решила, что это он ей так завуалированно угрожает. Но сейчас она была в курсе, что храмовник и слова-то такого сложного не знает – “завуалированно”. И на языке у него всегда ровно то, что на уме, значит, он правда верит, что способен её убить. Ну конечно он способен, он же храмовник, она же поэтому и купила его – потому что он умеет убивать магов. Но, как и другими важными вопросами, вопросом – сколько магов он уже убил – она не задавалась. – Кто это сделал? – она коснулась пальцами выпуклых красноватых шрамов от ожога на его плече. – Одна девчонка в Круге, – не замявшись ни на секунду ответил храмовник. – Почему она это сделала? – Потому что рехнулась. – Просто рехнулась? – засомневалась Алесса. – Просто шла, и вдруг хлестнула тебя огнём? – Нет, сначала она сняла кожу с лица моего друга. Мне повезло, я стоял спиной. – И что произошло дальше? – Я сломал ей шею. Чтобы она не убила кого-то ещё. – Тебе наверное за это медаль дали, – едко произнесла Алесса, отводя руку от плеча, – за убийство девчонки. – Нет, грамоту. За проявленную на службе отвагу. – За что ещё храмовникам дают грамоты? За отбирание конфетки у ребёнка? – Если ребёнок будет тыкать конфеткой в глаз другим детям, я её отберу. – И убьёшь ребёнка? – Если он будет сопротивляться. – А, ну да, – вспомнила Алесса, – маги же не дают вам возможности взять их живьём. Сопротивляются почему-то, когда их тащат под замок. – Принцесса, оглядись. Ты живёшь в государстве, где магов никто не тащит под замок. Нравятся тебе последствия такой свободы? – По крайней мере, здесь мне не сломали шею. – Это пока. – Пошёл вон, – закончились аргументы у Алессы. Храмовник шумно выдохнул и нагнулся, поднимая с пола тунику. Одевшись, он шагнул к Алессе и, несмотря на то, что она пронзала его ледяным взглядом, поцеловал её в щёку. – Увидимся в полдень, принцесса. Если не сможешь уснуть – подумай о том, что я сказал.