Госпожа магистр

      Было весьма опрометчиво позвать храмовника помочь ей затянуть корсет после того, как они поругались утром. Но Алесса твёрдо решила дать Эвии выходной. И других служанок звать не захотела, решив,что надо начинать учиться справляться со своей повседневной одеждой самой. Она не в Орлее, у неё нет трёх сотен нижних рубах, панталон, лент и шпилек на каждый день, сложность представляет только корсет с его ремнями. Алесса быстро отчаялась нормально надеть его сама и постучалась к храмовнику с просьбой помочь. И он взялся помогать с таким рвением, что это походило на месть за то, что его выгнали из спальни ранним утром. – Можно нежнее? – спросила она, когда он в очередной раз рванул завязки так, что она покачнулась. – Ты свой нагрудник так же надеваешь? – Ну мне-то не надо делать талию. – Какую ещё талию? – удивилась Алесса. – Девчонки же носят корсет, чтобы у них была талия. – Ты считаешь, что у меня нет талии? – Я считаю, что тебе не надо надевать корсет, – ответил храмовник, бросив задачу на полпути, и обошёл Алессу, встав перед ней, – надень платье, мы просто идём гулять. – Избавь меня от своих советов, – попросила Алесса, – я этот корсет не для талии ношу. А для безопасности. – Со мной ты будешь в безопасности. – Ты детей за конфеты убиваешь. – У нас с тобой общие конфеты, принцесса, – храмовник положил руки ей на плечи, – если ты и впрямь хочешь, чтобы у Эвии была настоящая прогулка, а не сопровождение дорогой госпожи в Нижний Минратос – постарайся хотя бы один день не выглядеть, как госпожа. Помнишь, как на тебя в таверне отреагировали? – Но я так полжизни хожу, – возразила Алесса, – для меня выйти без этого корсета – всё равно, что пойти голой. И это может быть небезопасно. – Боишься, что тебя пырнут ножом? – Да, боюсь, – призналась она, – может, близость Антивы сказывается, но у нас тут часто проблемы решают с привлечением наёмных убийц. А я – проблема. Для Сената, моей матери, и может ещё для кого. – Никто же не знает, что ты сегодня собралась в нижний город. Будет даже лучше, если ты наденешь что-то попроще и не привлечёшь лишнего внимания. – Да нет у меня ничего попроще, – выдвинула ещё один аргумент Алесса, – у меня вся одежда на заказ сшита. Из антиванского шёлка и орлейских мехов. – Ну и избалованная же ты. Попроси одежду у слуг. – Вещи Эвии на меня не налезут. – Попроси у других девчонок. – Их вещей тут нет, – ответила Алесса, – это горничные, которых я наняла уже после смерти отца, они живут в нижнем городе. Все рабыни, кроме Эвии – собственность матери, они отправились с ней на побережье. – И что, от них совсем ничего не осталось? – Я не знаю. – Так пойдём посмотрим, – предложил храмовник. – Ну хорошо, – согласилась Алесса, – но если мы не найдём ничего подходящего – ты от меня отстанешь. – Да, госпожа.       Храмовник помог снять так и не затянутый до конца корсет, они спустились вниз и направились в крыло для слуг. Общая комната в конце коридора, в которой раньше ютились мамины служанки, была давно заперта, поэтому Алесса заглянула в кабинет, чтобы забрать связку ключей, и теперь шла, металлически позвякивая на каждом шагу. – Как много комнат в этом поместье, – заметил храмовник. – Да. Когда-то роду Саверрион нужно было гораздо больше места. – А теперь осталась только ты. Почему твоя мать больше не родила? – Сам у неё спроси, – посоветовала Алесса, вставляя ключ в скважину и тяжело проворачивая его с зубодробительным скрежетом, – надо замки смазать. Это поместье скоро развалится так же, как моя семья. Я плохая хозяйка. – Просто ты одна, принцесса. А работы много. – Отец как-то справлялся.       В комнате было прохладно и немного душно от накопившейся за три месяца пыли. Алесса и храмовник прошли внутрь, оглядывая несколько деревянных двухъярусных кроватей, стоящих вдоль стен. Храмовник прошёл между двумя кроватями и присел перед чьим-то сундуком, открывая тяжёлую крышку. – Прямо в цель, – он вытащил какую-то серую тряпку.       Алесса осмотрелась. Часть сундуков была открыта, в них лежали оставленные вещи. Вероятно, узнав о смерти отца, мать спешно отчалила на побережье и не дала служанкам достаточно времени на сборы. Торопилась покинуть место преступления? – Примерь, – храмовник протянул ей тряпку, похожую на половую. Не исключено, что это она и была. – Там ничего симпатичней нет? – Ты не должна выглядеть симпатично. Наоборот, мы должны тебя как следует изуродовать. – Хочешь быть самым красивым на этой прогулке? – спросила Алесса, присаживаясь перед соседним сундуком. – Нет, самой красивой будет Эвия.       Алесса вытащила со дна сундука длинную тунику бежевого оттенка из лёгкой ткани. Выглядело лучше, чем та жуть, которую предложил храмовник, так что она встала и начала переодеваться под его внимательным взглядом. – Как так вышло, что у тебя не осталось служанок, кроме Эвии? – Я же сказала, они все уехали с матерью. Всегда так было – отцу принадлежали слуги, которые работали по дому, а маме – личные служанки и рабы, греющие её постель. Так что уехала она – уехали и те, кто мне корсет затягивал, – Алесса влезла в тунику и крутанулась на месте, – ну как? – Нижнюю рубаху нужно снять. – Может мне и бельё не надевать? – Ну это уже по желанию, – ответил храмовник, – но это платье точно надо надевать на голое тело. Сама посмотри.       Алесса повернулась к запылившемуся зеркалу у противоположной стены, в котором отразилась мешковато сидящая на ней туника. Храмовник был прав, так не пойдёт. Она вылезла из одежды, скинула нижнюю рубаху и надела тунику обратно, поправляя драпировку на груди и чувствуя себя голой. Она перетянула талию найденным в том же сундуке шнурком и повернулась к храмовнику. – Доволен? – Почти. Хорошо, что оно до пола, можешь в своей обуви идти. Надо волосы собрать. Лучше конечно отрезать… – Давай тебе что-нибудь отрежем. – Волосы тебя выдадут, принцесса. Длинные волосы себе могут позволить только богатые девчонки.       Она стянула волосы в низкий тугой пучок и закрепила его шпильками, найденными тут же у зеркала. – Теперь всё как надо, я надеюсь? – Нет, – храмовник подошёл к Алессе и провёл ладонью по её щеке, – ты всё ещё слишком симпатичная.       Не успела Алесса возмутиться, как её рот оказался закрыт поцелуем, а руки храмовника сначала легли на талию, а потом сжались на ягодицах. Она не стала возражать и обняла его за шею, отвечая на поцелуй. – Давай тебе лицо грязью измажем, – предложил он, когда они закончили с поцелуями и вышли из комнаты. – Некогда, нас Эвия ждёт.       Как и сказала принцесса, Эвия уже ждала их в прихожей, взглядом внимательно изучая пол под ногами. Её одежда как обычно выглядела куда скромнее, чем то, что на своих рабынь напяливала Патриция Саверрион. И хорошо. Сейчас, глядя на эту хорошенькую остроухую девчонку, Лиам не мог поверить, что собирался подкатить к ней, чтобы она украла для него лириум. Он был не в себе, это точно. Не из-за лириума, как утверждает принцесса, а из-за того, что только начинал осознавать весь ужас своего нового положения. Окинув же Эвию трезвым взглядом, он понял, что она выглядит сущим ребёнком – одиноким и грустным. Особенно на фоне своей госпожи, которая даже в платье, позаимствованном из гардероба рабыни, умудрялась смотреться по-королевски.       Несмотря на то, что в последние дни любимым развлечением принцессы стало самоуничижение и посыпание бедовой головы пеплом, ничто в её облике этого не выдавало. В её походке, выражении лица, в развороте плеч, в том, как она кивнула храмовникам, когда их странная процессия прошла через ворота верхнего города – во всём сквозила уверенность в себе, которой недоставало Эвии.       Даже это платье она несла на себе так, будто не сама же сказала Лиаму, что без корсета чувствует себя голой. Но никто, глядя на неё сейчас, не заподозрил бы, что её это беспокоит. Зато это беспокоило самого Лиама. Это платье, которое он посоветовал надеть ей без нижней рубахи, очень его беспокоило своими многочисленными складками, которые колыхались на каждом шагу, отчего ткань то собиралась, скрывая изгибы тела, то натягивалась, обрисовывая его очертания. Ясно теперь, почему рабовладение в этой части Тедаса так популярно. Он бы не раздумывая выложил тысячи золотых, чтобы принцесса каждый день ходила перед ним в таком платье и без возражений выполняла все его приказы. И говорила бы ему: “Да, хозяин. Как пожелаете, хозяин. Что я ещё могу для вас сделать, хозяин?”. И он бы, в отличие от принцессы, никогда бы не сказал ей: “Пошла вон”, и не выгнал её из своей хозяйской спальни. Он бы её вообще из кровати не выпускал.       То, что она его выгнала, Лиама не обидело. И он даже не удивился, когда она пришла к нему за помощью с корсетом, будто утреннего разговора не было. Очевидно, они оба догадывались, что до этой беседы рано или поздно дойдёт, и были к ней готовы. Он знал, что красивая женщина, которая теперь каждую ночь стонет в его объятиях – тевинтерская чародейка, может и не такое кровожадное, аморальное чудовище, какими их представляла андрастианская церковь, но всё же достаточно жёсткая и равнодушная к человеческим страданиям, чтобы попортить шкуру раба раскалённым клеймом. Она знала, что мужчина, имя которого она шепчет, когда уже не может молчать от переполняющих её чувств – храмовник, убивающий магов. Это голые факты, уже свершившиеся, их никак не изменить. А значит, и ссориться из-за этого нет никакого смысла.       Лиам с ней точно ссориться не хотел. С другой стороны, чего он хотел – он теперь не знал. Когда он тренировался с мечом в саду – он представлял, как вернётся в Ферелден, в орден, получит обратно свои храмовничьи полномочия и будет жить так, как привык. Когда он обнимал Алессу, а её губы касались его лица, шеи, ключиц – он мечтал, как она согласится бежать с ним далеко-далеко от его обязательств и её, туда, где их никто не знает, где они будут вдвоём любить друг друга до конца жизни. Когда она вышагивала впереди него по пыльным, битым тротуарам Нижнего Минратоса в проклятом платье, облегающем её ягодицы, он хотел лишь трахаться с ней до полного умопомрачения. Чтобы отвлечься от этого неподходящего для их прогулки желания, он решил завести беседу с семенящей рядом с ним Эвией. – Чем бы ты хотела заняться?       Она подняла голову, окинула его удивлённым взглядом, будто не ожидала, что он может сформулировать полноценное предложение на тевине, и опять потупилась, не сбавляя шаг. – Как госпожа решит, – пробормотала она. – Госпожа не умеет веселиться, – ответил Лиам и с удовольствием увидел, как принцесса передёрнула плечами, – если хочешь хорошо провести время – держись меня. – Только за подолом приглядывай, чтобы он туда не влез, – буркнула принцесса и повернулась к ним. Лиам приготовился к сцене ревности, потому что у него такое уже случалось, когда он принимался флиртовать с новой девчонкой в таверне на глазах у предыдущей, но его госпожа, как и в прошлый раз, опасливо оглядевшись, потянулась к ошейнику, который, спустя мгновение, упал ей в руку. – Спасибо. – Развлекайся.       Эвия на происходящее никак не среагировала, никакого удивления не выказала тому, что принцесса отпускает его погулять. Это естественно, наверное. Ей принцесса вообще дала полную свободу, которой Эвия не пользуется. Идёт по дороге, будто замороженная, по сторонам не смотрит, ничего не хочет. – Ты не голодна? – спросил Лиам, не оставляя попыток её расшевелить. Она молча помотала головой. – Может, хочешь что-то купить? Принцесса, почему она ничего не хочет? – спросил он на всеобщем, когда снова не получил от Эвии ответа. – Наверное если у кого-то слишком большое количество желаний для одного человека, как у тебя или Клетуса, значит, на кого-то их не хватило, – ответила принцесса. – Как глубоко, – язвительно заметил Лиам, – тебе точно надо в Сенат, умение нести пространную чушь с умным лицом – ценное качество для политика. – Чего ты от меня хочешь? – Чтобы ты проявила участие. Очевидно, Эвия не будет веселится, если ты ей не прикажешь. – Ладно, – принцесса снова повернулась к ним и перешла на тевин, – Эвия, я приказываю тебе веселиться.       Эвия, ничего не понявшая из их перепалки на всеобщем, посмотрела на Лиама. Он подбодряюще закивал. – Как я могу веселиться по приказу, госпожа? – У этого идиота спроси, – принцесса ткнула в него пальцем, – это он решил, что я должна тебе приказать. – Но я же помочь пытаюсь! – обиделся Лиам, пряча глаза от возмущённого взгляда Эвии. – Ты не помогаешь, – отрезала принцесса, – Эвии неловко, а ты на неё давишь. – Развлекайтесь сами тогда, – проворчал Лиам, – устройте девичник, повышивайте, погадайте на женихов… – Ему же не обязательно с нами идти? – с оскорбительной надеждой в голосе спросила Эвия у хозяйки. – Эй, я думал, мы друзья! – Если вы друзья, прекращай из себя покровителя бедной сиротки изображать, – отбрила принцесса, – друзья общаются на равных. – Друзья переживают, когда их друзья смотрят в пол и ничего не хотят, – возразил Лиам, – я ничего из себя не изображаю, я хотел, как лучше. – Давайте просто погуляем, – попросила Эвия. – Да как знаешь, – буркнул Лиам, решив, что больше никому помогать не будет, раз никто этого не ценит. Пусть ходят туда-сюда с кислыми лицами, а вот он зато… – Ого! – вскричала Эвия и устремилась к небольшому скоплению горожан возле парня, который прямо посреди улицы пускал в небо снопы искр, привлекая внимание зевак. Судя по бархатным штанам, заправленным в сапоги, и украшенному металлической фурнитурой чёрному дублету, он был из верхней части города. – Твой друг? – произнёс он на всеобщем и толкнул под локоть принцессу, нагоняя её и Эвию, которая, распахнув глазища, уставилась на уличного фокусника, кинувшего рядом с собой кошель для подаяний. – Ты бы тоже могла так зарабатывать. – Мой отец бы в своём погребальном саркофаге перевернулся, – ответила она, – он не мой друг. Он из laetans. – Это ещё что такое? – удивился незнакомому слову Лиам. – Люди, родившиеся магами, но не принадлежащие к древнему роду первых Сновидцев. – И это вся разница? – Надо тебе вместо детских сказок серьёзную литературу выдать, – вздохнула принцесса, – это принципиальная разница. Мы аристократы – они нет. То, что положено нам с рождения, им приходится добиваться. Кому тяжёлым трудом, кому интригами. А кто-то, как этот, – она кивнула на парня в чёрном, который в этот момент вытащил откуда-то белую розу и протянул Эвии, тут же отпрянувшей и отступившей за спины других зрителей, – предпочёл не лезть в эту выгребную яму и побираться на улице, показывая примитивные фокусы. – Ты, как будто, его презираешь, принцесса. – Я не хотела, чтобы это прозвучало презрительно, – возразила она, – напротив, я завидую, что он не поддался всеобщему ажиотажу, принятому в его социальном круге, и выбрал призвание по любви. Только вот…       В толпе началось какое-то брожение, зрители повернули головы, и Лиам, проследив за их взглядами, увидел двух храмовников, спешащих испортить людям праздник. Парень, заметив их, поцеловал руку девчонке, которая стояла к нему ближе всего, а через секунду раздался хлопок, фокусника окутал чёрный дым, и к моменту, когда храмовники протиснулись через толпу, которая явно нарочно мешала им пройти, он уже исчез без следа. – Это незаконно, – продолжила принцесса и потянула за руку Эвию, наблюдающую представление, раскрыв рот.. – Почему это незаконно? – спросил Лиам, когда они отошли на несколько метров и вдвоём с принцессой опустились на пыльный бордюр, наблюдая за Эвией, которая, наконец-то немного ожив, отошла, рассматривая лоток с пирогами, у которого скучала женщина средних лет с обветренным лицом. По сравнению с верхней частью города, где за стеклом можно было увидеть кремовые пирожные с шоколадом, орехами и свежими фруктами, здесь ассортимент был бедняцкий, но Эвии, кажется, такая атмосфера нравилась больше. – Во-первых, нельзя просто так колдовать посреди улицы, – пояснила принцесса, – это провоцирует беспорядки, может привести к разрушениям и жертвам. Первое, чему нас учат дома и в Круге – магия должна применяться разумно. Не скажу, что все этому правилу следуют, но открыто демонстрировать пренебрежение им не принято. А во-вторых, в обучение каждого мага вложено огромное количество сил, труда, ресурсов, денег. И он должен отплатить за это, служа Империи. Особенно учитывая постоянную угрозу атаки кунарийского флота. Этот уличный попрошайка уклоняется от выплаты долга, скорее всего, он в розыске. Город покинуть не так просто, вот и скрывается в Нижнем Минратосе. – Ему бы одежду понеприметней найти. Как тебе. – Зачем? Видел, как он умеет? – А ты так умеешь? – Нет, – покачала головой Алесса. – А что ты умеешь лучше всего? – Из магии? – Да. – Я могу сделать то же самое, – указала она на его плечо, – только гораздо, гораздо страшней. Могу в секунду испепелить твои кости, и ты навсегда останешься пропавшим без вести. Могу расплавить твой меч. Да даже целый город спалить могу. Это то, в чём я действительно хороша. Но вообще, я много чего могу. – И с таким талантами тебе зачем-то понадобился я? – Убийцы, которых присылают к таким, как я, умеют убивать таких, как я. А я убивать не умею, – призналась принцесса, – я могу оценить свои силы, я прекрасно их контролирую, я умею манипулировать огнём очень точно, но я не уверена даже, что могла бы серьёзно ранить человека. И если на меня нападут, я не знаю, хватит ли мне решимости дать отпор. – Ты меня клеймила! – напомнил Лиам. – Я была в отчаянии! – начала оправдываться принцесса. – Я сделала то, что на моём месте сделал бы отец, вот и всё. – Если тебя придут убивать, ты тоже будешь в отчаянии, уж поверь, – пообещал Лиам, – теперь мне понятно, откуда в тебе столько гнева. Это огонь, пылающий внутри. – Я купила еду, – сообщила появившаяся над ними Эвия и положила на бордюр бумажный свёрток с пахнущими маслом и чем-то сладким пирожками. Лиам не успел её поблагодарить, как она схватила ещё пирожок и куда-то умчалась. – Кажется, прогулка ей всё-таки нравится, – предположил он, приступая к еде. Пирожки были с абрикосовым повидлом. – В Верхнем Минратосе было бы лучше, – возразила принцесса и тоже куснула пирожок, – здесь смотреть не на что. – Я бы не сказал. Вот я сегодня узнал про этих ваших… лаэтан? Так, выходит, за то, что Империя дала им кров, еду и образование, они должны расплатиться жизнью в войне с кунари? – Выходит, так. – А ты? – А я не должна. – Почему? – Потому что жизнь несправедлива, храмовник. Кто-то родился, чтобы нести смерть, а кто-то – чтобы дать жизнь. Я рождена для второго. – А Клетус? – Он тоже. Мы оба должны дать жизнь новым потомкам Сновидцев и воспитать их в соответствии с нашими традициями. – В интересах Империи отправить тебя на войну с кунари, – хмыкнул Лиам, – на традиции ты давно уже класть хотела. – Я буду хорошей матерью. – Несомненно. Матерью ты будешь хорошей. А вот госпожой Саверрион – плохой. – Это у нас семейное. Моя мать думала, что прививать традиции – это научить дочь правильно пороть раба. Правда и, собственно, матерью она была так себе. Пока я была маленькой, за мной ухаживала няня. – Где она теперь? – Умерла, когда мне было пятнадцать, – ответила принцесса, – она не была рабыней, у неё было жилище тут, в нижнем городе. Но когда её услуги стали больше не нужны, отец предложил ей остаться в поместье. Она согласилась и дожила у нас последние годы. Она была уже очень пожилой, я даже думала, что она родилась уже старой. – Как её звали? – Агата. Я звала её мама Агата. – Ты, наверное, была прелестным ребёнком, – умилился Лиам. – О, нет, – возразила принцесса, – по утверждению матери я была воплощённым кошмаром из Тени. Постоянно влезала в драки с другими магистерскими отпрысками. С одним только Клетусом мы столько раз друг друга калечили, что и не сосчитать. А уж когда начала проявляться магия… а Виктория постоянно на меня стучала. – Но вы всё равно дружите. – С кем мне ещё дружить? Она неплохая, просто любит болтать. – И у тебя никогда не было друзей среди… не аристократов?       Она приоткрыла рот, будто собираясь вот-вот рассказать что-то. Или чихнуть. Но вместо этого сунула в рот остатки пирожка, что Лиам расценил, как нежелание говорить на эту тему. Значит, ей было, что рассказать. Он не собирался так просто сдаваться, но разговор продолжить не удалось. Пропавшая со своим абрикосовым пирожком Эвия появилась из-за какого-то угла и помчалась к ним. В огромных глазах плескался ужас. Они вскочили на ноги. – Эвия, что-то случилось? – встревоженно спросила принцесса. Эльфийка замотала головой, но спряталась Лиаму за спину. Из-за того же угла выплыла процессия из охраны с внушительным снаряжением и рабов, несущих широкий паланкин, который непонятно каким чудом пролезал сквозь узкие улицы Нижнего Минратоса. Их компания попятилась, стараясь слиться с местностью, но из-за шторы паланкина раздался глубокий мелодичный голос. – Это же маленькая госпожа Саверрион.       Паланкин опустился на землю, и один из рабов подал руку, чтобы помочь выбраться из него белокурой рослой женщине в цветастом платье, которую Лиам, на беду свою, сразу же узнал. Он невольно бросил взгляд на её туфли и решил так и остаться с опущенной головой, изображая раболепное смирение. Улица, на которой ещё недавно люди смотрели на ярмарочные фокусы, моментально опустела, потому что при виде господского паланкина все, кроме стражи, попрятались кто куда, разумно решив избежать встречи с магом-богатеем из верхнего города, от которого не знаешь, чего ждать. – Госпожа Тилани, – принцесса склонилась в неглубоком поклоне. – Просто Мэйварис, прошу тебя. Мы не в Магистериуме. – Тогда и я просто Алесса. – Я вижу, – ответила Мэйварис, отходя от паланкина и жестом указывая охране, чтобы они не следовали за ней. Даже с опущенной головой Лиам заметил, как у принцессы вспыхнули щёки. Ну да. Просто Алесса просто гуляет в простом платье по простому району в сопровождении своих друзей. Сложно этого не заметить. – Не ожидала встретить вас здесь, – робко произнесла принцесса, когда они отошли. Разговор шёл на тевине, и Лиам прислушался внимательней. – Как и кого угодно из Сената, верно, дорогая? – с улыбкой ответила Мэйварис, и у принцессы совсем поникли плечи. – Не волнуйся, я никому не скажу. Если ты не расскажешь никому в Сенате о том, что сейчас услышишь от меня. – Я слушаю, – подобралась принцесса. – Если верить донесениям с юга, Андрастианская церковь потерпела сокрушительное поражение в борьбе с чем-то, именующим себя Корифеем, жрецом Думата. Верховная жрица погибла, орден храмовников разбит, а значит, грядут перемены. Гораздо большие, чем я или ты можем себе представить.       Лиам решил, что он ослышался. Что значит – “орден храмовников разбит”? Этого не может быть. Его орден вечен и незыблем, его нельзя разбить. Он существует, пока существует хоть один храмовник, эта тётка в дорогих туфлях не права. – И когда всё безвозвратно изменится, – продолжала Мэйварис, не обратив никакого внимания на Лиама, грозно насупившегося, глядя в землю, – жители Империи будут нуждаться в магистре, который стремится быть ближе к своему народу, узнать его нужды и чаяния и повести его в новый мир, создав новую Империю, сильную и свободную. – Я… поняла, – тихо ответила принцесса. – Я в тебе не сомневалась, дорогая, – Мэйварис направилась обратно к своему паланкину и произнесла громче, – если тебе что-нибудь понадобится, любая помощь – двери моего дома для тебя открыты. – Спасибо, – ответила принцесса, проводила взглядом удалившуюся вверх по улице процессию и повернулась к Лиаму и всё ещё прячущейся за ним Эвией, – ты понял, о чём она говорила? – Я понял, – он опустился на бордюр и посмотрел на неё снизу вверх, – я понял, что мне больше некуда возвращаться.