Поворот

Известный во Франции заводчик борзых собак Гладской слыл в Париже миллионером, но богатств после смерти никому не оставил. Поместье и дом Гладского в городе оказались заложены еще при жизни. Банкир, получивший недвижимость, распродал её с выгодой, а при личном разговоре посоветовал Штольману найти бывшую прислугу русского по имени Антуан. - Зачем? - осведомился сыщик. - Уж больно востроглазый, - усмехнулся банкир. - Про количество миллионов, я думаю, он вам ничего не скажет, Гладской был не из болтливых, но куда утекли денежки, возможно, нащебечет. Он в доме всех встречал-провожал, меня сразу определил, как нового хозяина. Такие всегда всё знают. По совету банкира Яков нашел бывшего слугу Гладского, который теперь работал в другом доме. Смазливый Антуан с хитрой усмешкой потребовал плату за услуги, а затем рассказал, что деньги хозяина испарились в последний месяц его жизни. - Как вы это поняли? - Хозяин всех собак из поместья распродал, даже сук беременных, а на хозяйство денег не давал. Всем жалованье задерживал. Кормить стали плохо. Я уж уходить собрался, а тут он того... коньки отбросил. - Расскажите, кто его навещал, - велел Штольман, который уже знал, что Гладской умер от апоплексии. - Извольте, - прищурился парень. - Но это стоит больше. Получив больше, он быстрым южным говорком поведал, что в городе к хозяину ходили многие, и довольно подробно рассказал о каждом из них. Заводчиков и покупателей собак Яков по некоторому раздумью отверг, тех полиция наверняка допросила по списку. То же относилось к доктору по фамилии Дрютэн. А вот женщиной сыщик заинтересовался. - О даме вы в Сюрте сообщили? Парень фыркнул и подтвердил выводы Штольмана о списках: - Остальные в журнале посетителей расписывались, а даму мсье Гладской мне сам велел не отмечать, вот флики про неё и не спросили. А на нет и суда нет. Яков понял, что служаки из Сюрте не стали поощрять развязного красавчика, поэтому о даме не узнали. Но и ему, Штольману, красавчик рассказал немногое - та была, судя по походке и интересу Гладского, молода и привлекательна, но лица своего в общественных местах не показывала. - Вуаль носила, - вздохнул Антуан. - Фигуристая, невысоконькая. Как раз по мне! Я пытался к ней подкатить, но она даже носом не повела. Очень чистенькая фря, такая на простого парня и не взглянет. - Проследить за ней по просьбе хозяина не пытались? - выказал догадку Штольман. - Вы откуда знаете? - удивился парень. Яков промолчал. - А, вы тоже, считай, флик... Пытался, но на улице мне какой-то ухарь свинчаткой в глаз засветил. Сказал, чтобы я шел к мамочке, иначе оба глаза выбьет. Так что дама эта, можно сказать, с охраной была, - ухмыльнулся слуга, потирая скулу. - Я не в обиде, он мне купюру сунул. На поправку, так сказать. - Как выглядел этот ухарь, каким голосом говорил? Слуга пожал плечами. - Мужик как мужик... Говорил, как парижанин, голос... обычный. Сам среднего роста, не толстый, не худой, в шляпе. Или в кепке? Дьявол, ничего не помню. Неприметный какой-то. Хорошо, что денег дал! ... Вечером Штольман решил заехать за женой и сейчас стоял перед закрытой дверью, оторопело в неё уставившись. - Как это не пойдешь домой? - не поверил он своим ушам. - Вот так, - донеслось из лаборатории. - А когда придешь? - Может, через неделю. Или вообще больше не приду. В тихом голосе жены чувствовались слезы. Штольман вновь дернул ручку двери. - Аня, что ты такое говоришь? Что случилось? - Не ломай двери, Яша. Не хочу кричать. Зайди, пожалуйста, к Мечникову, он тебе все расскажет. Яков потер подбородок. Анна расстроена, это очевидно. Но почему она не может выйти из лаборатории, чтобы рассказать всё самой? Обиделась? Неужели опять что-то пропустил? Недавний день рождения Анны они отпраздновали всей семьей, а вот о последних именинах он, ротозей, забыл напрочь, и только вечером, когда услышал на улице поздравление какой-то женщины, опрометью кинулся в цветочную лавку. Но поздравил же, да и сегодня утром всё было в порядке... - Прошу тебя, подойди к двери. - Не могу. - Анна! Штольман еще раз безуспешно подергал дверь, развернулся на каблуках и ринулся на третий этаж, где, как он знал, располагался кабинет руководителя жены. Постучав и не дожидаясь ответа, Яков ворвался в кабинет. ... Мечников кинул на дипломата усталый взгляд и пригласил сесть, указав на дальний от стола стул. - Яков Платонович, я понимаю ваше негодование. Приношу глубокие извинения за случившееся в стенах вверенной мне лаборатории. И простите, что не здороваюсь за руку. Яков сел. Внутри него что-то сжалось. Значит, с Анной случилось что-то плохое. - Анна Викторовна отказалась ехать домой и ничего не говорит. Вы могли бы сообщить, что произошло? Будучи в тех же годах, что и Штольман, руководитель лаборатории института Пастера носил окладистую бороду и тонкие очки, добавлявшие ему с десяток лет. - Буду с вами откровенен, - тяжело вздохнул ученый. - Есть вероятность того, что Анна Викторовна заразилась очень опасной болезнью. - Какой именно? - Мы пока не знаем. Похоже на какой-то вид лихорадки. - У Анны температура? Вирусолог печально кивнул. - Вчера вечером ваша супруга откликнулась на просьбу коллеги по фамилии Крайон закончить важные опыты с лабораторными животными, которые он проводил несколько дней. Тот сказал, что приболел, показал Анне Викторовне, что именно нужно делать, и ушел. А сегодня прислал записку, в которой сообщил, что в течение суток заболела вся его семья, то есть болезнь довольно контагиозна. Крайон очень ответственный человек, он сам ограничил контакты со внешним миром, даже записку с предосторожностями отправлял. К сожалению, сейчас в его семье ситуация тяжелая. - Они умирают? - сипло выдохнул Штольман. - Нет, всё не так плохо. Но я должен принимать во внимание все варианты развития событий. У вашей супруги наблюдаются начальные симптомы той же болезни. Это может быть банальная простуда, но сочетание всех имеющихся факторов говорит нам о том, что лучше принять все меры предосторожности. Сдвинув очки на нос, Мечников протер покрасневшие глаза и продолжил: - Я рассказал о возможных последствиях Анне Викторовне. Она приняла твердое решение не ставить под удар вас и ваших детей и оставаться здесь до полного исчезновения симптомов. Яков видел, что вариант "или" ученый приводить не стал, но похоже, тот был очень плохим. По спине Штольмана потек холодный пот. - Какие врачи разбираются в этой болезни лучше всего? Я перевезу Анну в любую клинику, к любому доктору, который потребуется, только скажите. Молчание Мечникова длилось так долго, что Яков не выдержал. - Илья Ильич! Почему вы не отвечаете? - Потому что именно я и мои коллеги - те, кто лучше всех разбираются в подобных болезнях, но на данном этапе мы в недоумении. С крайней осторожностью мы исследуем тех лабораторных животных, ищем возбудителей. Я сознаю свою ответственность, поэтому не успокоюсь, пока не разберусь, что это за болезнь, и приложу все усилия для выздоровления семьи Крайона и Анны Викторовны. Яков Платонович, я призываю вас к терпению. Мсье Пастер в курсе происходящего, он готов нам помогать. Уверяю вас, вашей супруге будет обеспечен должный уход. Все сотрудники как один выказали готовность дежурить здесь по очереди, ведь доброта и ответственность Анны Викторовны давно завоевали их уважение. Кроме того, её решение абсолютно верное. Её выход за пределы лаборатории не повлечет за собой ничего, кроме вреда. Высказав всё это, вирусолог предложил собеседнику холодный кофе. Погрузившийся в обдумывание Яков кивнул. Обойдя его по широкой дуге, Мечников вышел из кабинета, крикнул, чтобы принесли кофе на двоих, вернулся таким же странным образом и сел на место. - Объясните подробнее, каким может быть этот вред, - попросил Штольман. - Заражение, в первую очередь вас, затем ваших близких, - терпеливо пояснил ученый. - Насколько я знаю, у вас большая семья, есть родственники, прислуга. Поэтому заражение может пойти в геометрической прогрессии. - Что именно может испытывать зараженный? - Озноб, интенсивная головная боль в затылочной области, боли в пояснице, спине, конечностях, быстрое повышение температуры тела. Резкое ухудшение аппетита. В дальнейшем возможны судороги. - Всё это есть у Анны? - сглотнув, спросил Штольман. Ученый покачал головой. - Это есть в записках от нашего коллеги, который, несмотря на плохое самочувствие, тщательно записывает ход болезни, своей и родных. Анна Викторовна сообщила нам лишь о головной боли и небольшом повышении температуры. Вы ощущаете что-то из вышеперечисленного? - Нет. Определенно нет. - Как близко... прошу прощения за вопрос... вы общались с Анной Викторовной со вчерашнего вечера? - Мы даже не касались друг друга. Вчера я поздно вернулся со службы и не стал её беспокоить, а утром встал после того, как она ушла. - Это хорошо, - серьезно сказал Мечников. - Условно можно считать, что вы вне опасности. Дети? - Про них не уверен, уточню у нянь. Штольман вспомнил, как проснулся и нашел у изголовья записку: "Яшенька, прости, не стала тебя будить, у тебя был очень измученный вид. Пожалуйста, отдохни подольше. Люблю тебя". Он вновь сглотнул. Нешуточная опасность нависла над любимой, а она заботилась о нем. - Яков Платонович, при малейшем ухудшении в состоянии домашних прошу немедленно ограничить их контакты, а также сообщить мне. - Разумеется. Что сейчас я могу сделать для Анны? Руководитель лаборатории задумался. - Мы привезли в лабораторию кровать, чтобы Анна Викторовна отдыхала, но перины у нас нет. Если бы вы... - Конечно. Что-то еще? - Наверное, что-то из одежды, но лучше спросите у супруги сами. - Вы правы. Последний вопрос, - Яков уже стоял у выхода. - Почему Анна не открывает дверь? Она плохо выглядит? - Нет, Яков Платонович. Мы думаем, что скорее всего болезнь распространяется контактным способом, но возможен и воздушный путь. Анна Викторовна не хочет вас заразить. Я рекомендовал ей чаще проветривать комнату, тем более, что погода позволяет, и отходить от двери вглубь, когда та открыта, чтобы... ммм... не дышать на входящего. Так что и вы, пожалуйста, следуйте этому правилу, когда привезете перину. Куда вы так торопитесь? Сейчас принесут кофе. Но Штольман уже бежал к лестнице. ... Илья Ильич с тяжелым вздохом посмотрел вслед дипломату. Во время предыдущих встреч выдержка того была безупречна, а сейчас он превратился в обычного человека. Немудрено, ведь угроза жизни его жены вполне реальна... Чем же заразились Крайон и Анна Штольман? И как противодействовать этой неизвестной заразе? Может ему, Мечникову, тоже заняться бегом? Нет, нужен кофе, и двойная порция вполне подойдет. ... - Ты не переживай так, пожалуйста, - громко говорил Штольман через открытую дверь, сердясь на расстояние, разделявшее их с Анной. - У тебя всего лишь температура. Это вряд ли та самая лихорадка, и Мечников сказал то же самое. Совсем скоро ты обязательно поправишься. Анна плакала. Сердце Якова разрывалось от невозможности помочь, но его чувства были вовсе не важны. - Я заезжал домой и сказал малышам, что тебе придется несколько дней ночевать на службе. Машенька насупилась, а Митя расплакался и сказал, что хочет к маме. - Штолики мои, - всхлипнула девушка. - Ведь мы можем никогда больше не увидеться. - Даже не думай так, Анечка. Они приедут с Мироновыми к девяти часам. Ты видишь из окна фонарь? Окно лаборатории, в которой по собственной воле оказалась заточена Анна, выходило на крохотный сквер на улице Дюто. - Да. - Я сказал им помахать тебе оттуда. Милая, я сделаю всё, что захочешь, только не плачь... - Я больше не буду, - сквозь слезы выдавила она. - Ты прав, незачем показывать детям, что их мама так раскисла. Пусть я и умру через несколько дней, это не повод... Она закусила губу. - Яшенька... Мне так страшно... Яков рванулся в лабораторию. - Нет! - вскрикнула она, выставляя вперед ладонь, будто та могла его остановить. - Оставайся там, ты нужен им! Стой, Яков!!! Выругавшись сквозь зубы, Штольман остановился. Анна была права. - Выйди за дверь! Выйди немедленно, Яша! Он послушался и вновь чертыхнулся, услышав за собой щелканье замка. Стиснул до хруста челюсти. Вдохнул. Выдохнул. Взяв себя в руки, спросил: - Ты отошла от двери? - Отошла, - шмыгнула она носом. - После девяти поезжай с детьми домой, не сиди со мной. Все равно в этом нет смысла. Слез в любимом голосе уже не было. Порадовавшись, что добился хоть этой малости, Яков приник к дверной щели и твердо произнес: - Никуда я не поеду. Сейчас договорюсь с Мечниковым и заночую в соседней комнате. - Это слишком близко, - запротестовала девушка. - Это слишком далеко, - шепнул он тоном, который она так любила. Кожей ощутив, как она расслабилась, Яков улыбнулся. - Милая, я всю ночь буду за стенкой и всю ночь буду думать о тебе. Так что не раскрывайся во сне, потому что я обязательно приду взглянуть на тебя через замочную скважину. И да, подвинь кровать так, чтобы я тебя видел. Она хихикнула. - Может, мне просто открыть на ночь дверь? - Нет, - отрезал он. - Почему это? - Потому что тогда я забуду о предосторожностях и лягу в твою постель. Почти видя, как она зарделась, он вновь улыбнулся. - Аня, очень хочу тебя обнять. Выздоравливай скорее. ... В девять часов около условленного фонаря появились малыши Штольманы и Петр Иванович с супругой. На улице было еще светло, поэтому Анна прекрасно видела свою семью. Все махали руками, дядя развернул наскоро нарисованный плакат с добрыми пожеланиями, Машенька посылала воздушные поцелуи, а от Мити Анна получила вплывшую в окно ароматную сливу Мирабель. Прослезившаяся от чувств госпожа Штольман так сильно высунулась наружу, что Яков в тревоге подбежал под окно. За ним бросились дети и стали кидать Анне сливы, что падали обратно на землю, после чего Зинаида Петровна решительно забрала оставшиеся и передала их обычным путем через Якова. Глядя на расстроенных малышей, Анна забыла про нарастающую слабость. Её дети были подарком небес, и ради них она обязательно выздоровеет. ... В рассуждениях о ночи Штольман на свою голову оказался прав. Мысли о жене, такой близкой и такой запретной в этой идиотской неопределенности, сводили его с ума. Мозг отказывался верить, что Анна может умереть. Хотя реальность не обязана слушать его молитв, по всему миру люди продолжают умирать от лихорадки. Но не его же Анечка!!! Нет!!! Штольман с силой сжал край перины, в темноте задел ногой стул, уронил его с грохотом и услышал испуганный оклик. В исподнем Яков выскочил в коридор и стукнул в соседнюю дверь. Та через некоторое время открылась. - Яша, ты не заболел? - просипела Анна, чей силуэт в ночной рубашке был четко обрисован на фоне окна. - У тебя что-то упало. - Я в порядке, - проворчал Яков, - там места на полу мало, я стул задел. Как ты себя чувствуешь? - Всё болит, - пожаловалась девушка, держась за виски. - Сильнее, чем вечером? - Немного. Он скрипнул зубами. - Позвать Мечникова? - Не нужно. Он же сказал мне, что делать - пить больше воды и отдыхать. Я так и делаю. - Вот и отдыхай. Ты порошок третий раз выпила? - Выпила. Я к тебе хочу. Он едва не застонал в голос, но вспомнил, что обязан быть сильнее. - Я знаю, милая. Можешь попросить Гордона присмотреть за тобой? Если что-то случится, пусть зовет меня. Пусть хоть колбы взрывает, главное, что я мигом окажусь рядом. Анна позвала химика, пошепталась с ним о чем-то и через силу улыбнулась. - Он сказал, что подожжет три спички, если мне будет хуже, и одну, если я засну. Так подойдет? - Подойдет. Ложись в постель. - Хорошо, - послушно кивнула она. - Буду представлять, что ты гладишь меня по волосам, мне так легче становится. Спокойной ночи, Яша. - Спокойной ночи. И закрой дверь. Вернувшись на свое незатейливое ложе, Штольман уставился в потолок и будто в реальности ощутил под ладонью шелк роскошных волос. "Засыпай, любовь моя", - шептал он про себя, перебирая пальцами и уже не зная, в здравом ли он уме или им тоже завладела лихорадка. "Пусть тебе снятся прекрасные сны, а утром, пожалуйста, Боже... Пусть утром Анна проснется здоровой". Через несколько минут среди рассыпанных на подоконнике спичек полыхнула и погасла одна. От сердца Якова немного отлегло. Но еще несколько раз среди ночи он вставал, смотрел сквозь замочную скважину на ровно поднимавшуюся под простыней грудь Анны и вновь молился о её здоровье. ... Но утром Анне лучше не стало. Температура её еще поднялась, на лбу Мечникова углубились морщины, а невыспавшийся Штольман с трудом держал себя в руках и рявкнул на сотрудника, который попросил освободить его рабочее место. - Яков, не кричи, - простонала Анна из-за двери. - Передай детям спасибо за сливы и пусть приносят еще. Скажи, что мне очень понравилось. - Фрукты помогают? - оживился Штольман. - Какие еще хочешь? - Неважно, - слабым голосом призналась девушка, - аппетит у меня не очень. Я просто хочу еще раз увидеть малышей. Вдруг... - Аня, не надо. Она замолчала. Яков сжал кулаки. ... С огромным трудом сосредоточившись на службе, Штольман за утро проверил безопасность одной сделки, разобрался с подозреваемым в подделке российского паспорта, отправил мошенника в жандармерию, а вместо обеда поспешил к Анне. О Крутине Яков пока ничего не узнал, но и задание было не из легких, так что надежды он не терял. Характер его службы позволял разъезжать по Франции, и вследствие предпринятых усилий сыщик уже обладал обширной сетью информаторов. Оставалось дождаться, когда кто-то из них принесет в клюве что-то стоящее. Перед зданием института Пастера Яков спрыгнул с пролетки и вздрогнул. В сторону Сены от него удалялась жена. - Аня, ты куда? - окликнул он. - Ты выздоровела? Она сбилась с шага и чуть заметно повернула голову. Только сейчас Штольман увидел, что лицо женщины закрывает вуаль, да и шляпки такой у супруги никогда не было. Разве что фигурой и плавностью походки женщина была похожа на Анну, а бедра её двигались в до боли знакомом ритме. - Простите, обознался, - буркнул Яков. Заглядевшись на эту походку на три удара сердца, он вдруг очнулся. "Опять дама в вуали? Впрочем, вуалей в Париже много, а я со вчерашнего вечера непрерывно думаю об Анечке, вот и вижу её везде", - объяснил он себе неожиданную ошибку. "И чего я тут стою, когда там ждет Анна?" ... Несмотря на болезнь племянницы, Петр Иванович просто летал. Он понимал, что порхания его не ко времени, чувствовал себя немного виноватым и пытался искупить вину тем, что каждый день приезжал к институту Пастера с новыми придумками. То он привозил Анне клоунов, которые бесстрашно выбегали на мостовую и звали играть малышей. То приглашал туда же уличных музыкантов. А однажды нанял целый духовой оркестр, что полчаса маршировал по улице Дюто, оглашая воздух бравурными звуками и пугая голубей. Но оркестр расходился, жонглеры уезжали, Штольман уходил на службу, Зизи погружалась в рутину планирования и финансирования, в чем Петр ничего не понимал, и наступало его время. "Мари", - бормотал он, едва ли не облизываясь. "Какая же ты красивая, Мари... Что бы тебе еще подарить? И как сделать так, чтобы..." Тут он даже в мыслях пытался замолчать, ибо справедливо подозревал, что Зизи видит его насквозь. Но остановиться не мог. Несмотря на августовскую жару, в душе его царила весна. ... На седьмой день своего заключения Анна проснулась в жарком поту. Первым чувством было разочарование от того, что температура опять не спала, и в то же мгновение девушка вспомнила свой сон. Яков... Ей приснился Яков. В белых исподних штанах, спиной к ней, Анне, он стоял у широкой кровати, склонившись над... Она вцепилась зубами в кулак, чтобы не закричать. На постели возлежала женщина. А Штольман её целовал. Она вскочила, пошатнулась, бессильно упала на узкую кровать. В который раз за эти дни комната закружилась. Сдержав приступ тошноты, Анна закрыла глаза. Постепенно из круговорота неохотно выплыла разумная мысль. Это всё неправда. Это бред, горячечный бред. И эта женщина, она же... Это точно не Нежинская. Осознав то, о чем подумала, Анна отлепила со лба влажные волосы и сморщилась от тупой боли в затылке. Оригинальные у неё нынче радости. ... К обеду в посольство доставили записку для Штольмана, в которой значилось: "Уважаемый Яков Платонович, у нас хорошие новости. Наши исследования показали, что хотя лихорадку неизвестной этиологии из причин болезни мсье Крайона и Анны Викторовны исключать нельзя, вероятнее всего это некая форма гриппа. Предлагаю Вам оставить Анну Викторовну в известном Вам "лазарете" еще на несколько дней, так как думаю, что скоро она пойдет на поправку. Ваш И.И.Мечников". Коллеги весьма сдержанного на выражения чувств господина Штольмана в тот день очень удивились, когда на вопрос о самочувствии супруги дипломат радостно сообщил, что у неё грипп. ...