Поворот

Коротко сообщив ничего не понимающим мужчинам об отъезде Анны с детьми, Штольман сказал, что сейчас же уезжает её искать. Лицо его было хмурым, а речь быстрой. - Я опрошу все прокатные конюшни Парижа, найду того, кто взял на набережной женщин и детей, и узнаю, куда они направились. Петр Иванович, вы никуда из дома не собираетесь? Дядюшка Анны помотал головой. - Яков Платонович, я помогу, - вызвался Разумовский. - Не стоит, князь, - глухо сказал Яков. - Это мое дело. - Право, перестаньте! Вдвоем мы быстрее найдем кучера. Страдальчески потерев лоб, Петр Иванович встал с кресла, в которое удобно устроился минуту назад. - Втроем. Это моя племянница и мои внуки, я не собираюсь оставаться в стороне. Яков Платонович, вы расскажете, почему уехала Аннет? Вы поссорились? - Можно и так сказать. Непривычно сгорбившийся Штольман будто стал ниже ростом. - Как ваше недомогание, прошло? Мне кажется, вам лучше полежать в постели, Петр Иванович. - Нет-нет, господа, мне уже лучше. - Давно у вас такое? - поинтересовался князь. Миронов вздохнул. - Пару недель. Не могу представить, что это может быть. Как вернусь от... То есть как пообщаюсь в городе с людьми, так и накатывает. Грипп это тот самый, что ли? Наверняка это он, вот и Аннет недавно... - С людьми? - насторожился Штольман. - С одними и теми же или с разными? - Ээээ... Ну да... с разными. Вы же меня знаете, Яков Платонович, я довольно общителен. То с одной... одним поговорю, то с другим. Вот где-то и подцепил... - И быстро проходит? - спросил Разумовский. - Нну... Если долго его... того, с кем говорил... не вижу, то проходит... Алексей хлопнул ладонью по столу и воскликнул: - Третий! Миронов вздрогнул. Лицо князя озарила довольная улыбка, впрочем, тут же сменившаяся серьезностью. Он перевел взгляд на Штольмана и спросил: - Яков Платонович, я могу приоткрыть суть вашей ссоры с Анной Викторовной? Штольман неохотно кивнул. Разумовский пояснил свою мысль: - Петр Иванович, голубчик, я думаю... Нет, я просто уверен, что лично я три года назад, а Яков Платонович здесь, в Париже... мы столкнулись с неким мошенничеством, виной которому - очень красивая дама, желающая получить от нас некую пользу. Не сочтите за праздный интерес - не с такой ли прекрасной женщиной вы общались? С женщиной, при виде которой у вас захватывает дух? - Князь, неужели вы её знаете? - немного ошалело спросил Петр. - Госпожу Нежинскую? - так же удивленно переспросил Разумовский. - Вы... с ней?.. Супруг Зизи открыл рот. Яков выпрямился. - Алексей, мне кажется, я понял, что вы имеете в виду. Петр Иванович, прошу меня простить, я спрошу прямо. Сегодня, а также на протяжении последних двух недель вы встречались с женщиной, которую считаете необоримо привлекательной, которой вы дарили что-то ценное и при этом она не является вашей уважаемой супругой? Захлопнув рот, Миронов насупился. - Ннно... господа... Я не могу... Взгляд Штольмана стал таким пронзительным, что Петр поежился. - Ну если вы настаиваете... Она - нимфа... ангел, посланный мне свыше... Я хотел бы противиться её притяжению, я безмерно люблю и уважаю Зизи, но... Штольман и Разумовский переглянулись. - Как она выглядит, Петр Иванович? - уже мягче спросил Яков. - Я не собираюсь вас упрекать, поверьте, но очень важно, как выглядит эта женщина. - Или, скорее, в каком обличии она предстает перед вами, - дополнил князь. - В обличии ангела, - пробормотал Миронов. Два серьезных взгляда произвели нужное воздействие, и он был вынужден нарушить правила настоящего джентльмена. Правда, с оговоркой. - Только, господа, ради бога, не говорите это Зизи или Аннет. Они меня со свету сживут... Князь и дипломат молчали. - Эта женщина, Мари, она выглядит в точности как... Глубоко вздохнув, Петр выпалил: - Как Мария Тимофеевна в молодости, до замужества с моим братом! ... Дети наконец уснули. Тихонько вздохнув, Анна погладила оголившееся плечико Мити, прикрыла его одеялом и отошла к окну. Она очень устала. Злость на Якова, глубокая обида на его предательство и одновременно неверие в то, что оно произошло, будто иссушили её до дна. Анна не могла больше думать о муже. Все вокруг, даже воздух, казалось выжженным, и только сладкое сопение двойняшек хоть чуть-чуть, но внушало надежду, что завтра будет новый день и появятся новые силы. В единственной комнате небольшого дома было всего две кровати. Анна с сомнением взглянула на свою, но для отхода ко сну было рановато. Старшая из нянь жестом пригласила хозяйку к столу, на котором были разложена нехитрая снедь. Анна и тут покачала головой, слишком много мыслей переполняли её и отбивали аппетит. Тогда Клеша без церемоний расстелила на деревянном полу взятые с собой покрывала и улеглась, а Клека накрыла снедь полотенцем и при свете свечи взялась штопать порванные штанишки Мити. Уставившись в окно, за которым уже темнело, девушка вдруг ощутила, что ей страшно. Всего час назад Митя каким-то образом незаметно выбрался из дома и босиком побежал в лес, и вовремя настичь его Анна смогла лишь потому, что была настороже. Там-то сын и разодрал коленку. Анна же поняла, что если бы случилось что-то сложнее царапины, ей пришлось бы ехать в институт Пастера, где есть нужные лекарства. А туда как раз мог заявиться Штольман... Она нахмурилась. Опять Штольман! Опять она ходит по кругу, не понимая, права ли в своем желании наказать его. Но разве наказать она хотела? Нет, она всего лишь не хотела сесть в тюрьму за преступление, которого не совершала! Еще она знала, что будет избегать Якова, что это заметят дети и будут задавать вопросы. Но Машенька уже задала тот самый вопрос... Малышка, с таким оживлением воспринявшая отъезд из дома на набережной, в домике у леса задергала маму вопросами, когда же придет папа. Как поняла Анна, девочка почему-то думала, что они едут к отцу, и передала это знание Мите. Двойняшки уже давно общались непонятными взрослым способами, поэтому мальчик почти всегда знал то, что знала сестра. Именно поэтому он убежал в лес - в представлении ребенка папа должен был найтись именно там. Анна тяжело вздохнула. Она не могла объяснить малышам, когда появится Яков, не могла сказать, почему уехала. И если Клеша и Клека ни слова не сказали хозяйке, то дети, так и не дождавшись отца, по настоящему расстроились и почти час рыдали, чем довели Анну почти до истерики. Теперь они спали, а она, взбудораженная, вглядывалась в наплывавший на лес вечер и думала, что делать дальше. Жить здесь, в домике? Это крохотное строение неподалеку от Булонского леса принадлежало Зизи, та однажды предложила воспользоваться им для отдыха после прогулки. При этом мужчин рядом не было, а сама Зинаида Петровна обмолвилась, что кроме неё самой, а теперь еще и Анны, об этом домике никто не знает. Тогда девушка поблагодарила и забыла, а сегодня нашла ключ и оставила Зизи записку с заверениями, что у неё и детей всё в порядке, что она будет писать, как обстоят дела и просит не сообщать про домик Штольману. Пока всё шло как задумано, но завтра?.. Получится ли отсюда ездить на службу? Нет, там её быстро найдет Яков или полицейские, поэтому придется послать письмо Мечникову с просьбой об отпуске... Но сколько он будет длиться, этот отпуск? Все-таки с этой службой придется распрощаться, денег и драгоценностей Анна взяла достаточно, чтобы продержаться месяц или даже больше. А что потом? Она закусила губу. Потом будет потом, а сейчас все-таки надо лечь спать - в единственной комнате любые звуки могли разбудить детей, а им после такого события нужно как следует отдохнуть. Оглядев свое спящее царство, девушка грустно улыбнулась. Ей самой надо отдохнуть, но для этого придется выпить лауданума, перед этим крепко-накрепко заперев дверь. Тем более, что со снотворным не придут эти проклятые сны! А если явится дух, то даже будь он самим Наполеоном, Анна просто пошлет его на прогулку в этот самый лес!!! ... Одеяло на большой кровати зашевелилось. Высунувшийся из-под него Митя внимательно осмотрел комнату и шепнул: - Нетю. Маша тоже вынырнула из-под одеяла. Сев на постели, она пискнула: - Дядя Годя! Малыши повертели головенками. Митя побаивался спать без света, поэтому на ночь в комнате были оставлены короткие свечи, что уже догорали. Когда девочка собиралась позвать еще раз, откуда-то из дальнего угла к кровати подплыл дух. - Тятя Котя! - обрадовался мальчик. Бывший британский подданный Гордон Браун, а ныне дух, полюбивший юных чудотворцев так, будто они были его собственными, подошел к Анне, увидел, что глаза той закрыты, а затем вернулся к малышам и проворчал: - Штолики, вы что не спите? - Нужен папа, - тихо поделилась Маша. - Папа! - подтвердил Митя. - Нузен. Осень-осень! Гордон вздохнул. - Папа... Понимаю. А что по этому поводу говорит мама? По пухлым щечкам Митрофана поползли слезы, а Машенька заморгала. - Значит, ничего не говорит, - резюмировал химик. - А я вам чем помогу? - Скажи папе, что мы тут, - серьезно велела девочка. - Он же меня не видит. - Ну придумай! Ты все можешь! В мокрых глазенках уставившихся на Гордона Штоликов была такая надежда, что он сдался. - Скажи... - пробормотал он, по привычке протирая очки. - Интересно, как я ему скажу? Костер запалю? Глазки Мити тут же высохли. - Показесь? - поинтересовался он. - Как-нибудь потом, когда подрастешь, - Браун нервно оглянулся на Анну. - А то ваша мама изгонит меня в такие дали, что и высшие силы не помогут. ... В гостиной дома на набережной царила мрачная атмосфера. Алексей разлил по бокалам вино, подвинул бокал к хозяину и не стал настаивать, когда тот отказался. - Яков Платонович, утром я могу еще раз обойти конюшни из вашего списка, а вы можете пройтись по моим. Так мы проверим еще и тех людей, кого не застали сегодня... Штольман тяжело кивнул. - Согласен. Алексей, я благодарен вам за помощь. Вы можете остаться у нас, если хотите. - Лучше останусь, ведь вместе мы можем придумать что-то еще, - высказался Алексей, глотнул из бокала и вдруг дернулся. На скатерти разлилось красное пятно. - Что это? - воскликнул Разумовский. Яков оглянулся. В камине полыхали лучины, которых никто не зажигал. Штольман резко развернулся и выпалил: - Где она? Погодите, не отвечайте! Велев появившейся в гостиной горничной выйти, он закрыл за ней дверь и переспросил: - Где она? Князь в ужасе застыл на месте, глядя, как то тут, то там в гостиной загораются салфетки, бумаги и даже шторы. - С кем вы говорите? С огнем? Что тут происходит, Яков Платонович? - Не надо шторы! - рявкнул дипломат, прихлопывая ладонями весело занявшиеся бархатные кисти. - Я не понимаю, Гордон. Выражайтесь яснее! На стене вспыхнула и стала быстро догорать картина с изображением леса. Алексей Разумовский вовсе не по-княжески разинул рот. Штольман решительно загасил огонь водой из графина и сердито закричал в пустоту: - При чем тут лес? Вошедший в гостиную Петр Иванович закашлялся. - Ох, зачем же вы испортили картину? Это был прелестный Гюстав Корбе, Зизи он очень нравился. Впрочем, это потом. Он подошел к столу, налил себе вина, утолил жажду и лишь после этого сообщил: - Господа, я нашел кучера, который возил трех дам с детьми к Булонскому лесу. Место, где они высадились, он показал, но это был перекресток Ветеранов, от него улицы во все стороны расходятся. Более того, на перекрестке мадам взяла другой экипаж, и наш кучер того вовсе не запомнил. - Научил на свою голову, - скрипнув зубами, выдавил Штольман. - Петр Иванович, наш друг только что сообщил, что Анна где-то в лесу. В лесу! В Булонском? - А! - вскрикнул Миронов, а на столе вспыхнула и погасла салфетка. Князь дернулся и вновь облил скатерть вином. - Право, Петр Иванович, - сконфуженно протянул Алексей, - вы же не будете поджигать шторы? Удивленный этим предположением Петр помотал головой. - Нет, с какой стати? Я хотел сказать, что вспомнил, что Зизи как-то ездила в Булонский лес на весь день, а она не то чтобы любит длительные прогулки. Причем не сказала, где была, потому что тоже... - он вздохнул, - ... была на меня сердита. Она могла там у каких-то знакомых гостить. Вдруг Аннет туда поехала? - Зинаида Петровна и Анна очень дружны, - раздумчиво сказал Яков. - Это мысль. Петр Иванович, где сейчас ваша супруга? - Сказала, что отправилась в Конкорд Опера. Туда она ездит, когда хочет расслабиться в спа, и значит, несколько часов её с процедур не дозваться. - Но вы можете попробовать? - Ради Анны? Могу, - вздохнул Петр. - Уже еду. Господа, вы со мной? Мужчины решительно кивнули. ... Повернувшись с боку на бок, Анна взбила под щекой подушку. Действие лауданума почему-то слишком быстро закончилось, сон исчез, как не бывало, а в голову опять полезли непрошеные мысли. Анна отогнала подальше горькие думы о муже и сосредоточилась на разлучнице - той, что умерла сегодня днем. Смерть её интересовала Анну постольку-поскольку, и даже, если честно признаться, в глубине души немного обрадовала. Тут девушка сердито встряхнула головой. Нельзя так думать! Никто не заслуживает гибели в расцвете лет, даже эта Мамлеева. Но почему она через столько лет нашла Штольмана и решилась на адюльтер? Неужели была влюблена еще с Петербурга? Недаром она так непристойно танцевала с Яковом на том балу... Вдруг девушку осенила идея. Ведь она, Анна, может вызвать её! Да, дух Мамлеевой может и не прийти, но попробовать стоит... Недавно запертую дверь пришлось открывать и закрывать за собой с большими предосторожностями, чтобы не заскрипела. В сенях Анна запалила свечу, вызвала Брауна, попросила его присмотреть за детьми, а затем произнесла: - Дух Анастасии Мамлеевой, приди. Дух Анастасии Мамлеевой... В шаге от Анны появился дух рыжей. Призрачная женщина держалась за висок и бормотала: - Вот же бык... Урод... Какой же он урод... И Келай... - Чего вам? - буркнула она, заметив, что перед ней кто-то стоит. - А, это опять вы... - Почему вы преследовали моего мужа, Анастасия? - прямо спросила Анна. Пухлые губы Мамлеевой исказила довольная усмешка. - Что, госпожа Миронова, отбила я у вас нашего красавчика? - с издевкой поинтересовалась женщина. - Вы не переживайте, я не отбила, а вернула себе. Я же с ним давно, уж пораньше вас. Старая любовь не ржавеет! Похабная поговорка, которую вчера Анна вспоминала сама, вновь ударила по сердцу. - Вы не были его любовью, - внутренне содрогаясь, выдавила она. - Он говорил мне о вас. Вы были женой его друга. - Друга! - захохотала рыжая. - И я подруга, не так ли? Что, всё не верите, что потеряли кудрявого? Показать? Анна не хотела этого видеть. Не хотела! Но голова будто сама качнулась вперед. - Извольте, - расплылась в улыбке женщина. - Любуйтесь, не жалко. Он мой! Перед внутренним взором Анны пронеслась картина, как Яков... её Яков... прижимал эту... к себе, обнимал у какого-то дерева, целовал... Увидев страстное лобзание, девушка едва не лишилась чувств. В глазах потемнело, во рту мгновенно пересохло, колени подогнулись. Каким-то чудом устояв на ногах, Анна прошептала: - Вы... Вы... - Я, - самодовольно подтвердила Мамлеева. - Сами всё видели - он меня хотел. И получил. Еще показать? - Не нужно... - голоса почти не было. - Уходите... Анастасия исчезла. Не помня себя, Анна на трясущихся ногах вернулась в дом. Она не будет об этом думать... Нет... У неё есть дети, вот о них она и будет... - Папа? - поднялась с постели вихрастая головенка. - Ты плишель? Вновь зашлось сердце. Её малышам так нужен отец... Но к такому человеку она вернуться не сможет. Подойдя к кровати, Анна прошептала: - Митюша, солнышко, это я. Давай я тебя покачаю... Она села на краешек постели, уложила Митю на колени, свободной рукой погладила дочку, попыталась запеть, но из горла вырвалось лишь сипение. Тогда Анна стала шептать нараспев: - За окном совсем темно, Солнце спит уже давно. Ветры все огни задули, Чтобы вы скорей уснули... Месяц к нам в окно глядит, Смотрит, кто ещё не спит, Звёзды ярче все горят, Малышам заснуть велят. Слез не было. Она не будет по нему плакать. ... Зинаиду Петровну мужчины не нашли. Спа в фешенебельном отеле были уже закрыты, мадам Миронова там была, но куда она отправилась далее, служащие не знали. Расстроенно разведя руками, Петр Иванович предложил: - Надо узнать, есть ли сегодня приемы у наших знакомых, Зизи иногда любит потанцевать. Правда, нечасто... - Нет, господа, не будем тратить время, - горько усмехнулся Штольман. - Поздно уже для танцев, да и Зинаида Петровна могла отправиться куда угодно, в том числе и домой. Петр Иванович, заедем с вами в дом на набережной, а затем я поеду к Булонскому лесу опрашивать прохожих, может, кто-то что-то видел. Все-таки три женщины и двое подвижных детей могли кому-то запомниться. - Поздно уже, Яков Платонович, - робко возразил Разумовский. - Согласен, - кивнул Штольман, вовсе так не думая, но ему не хотелось и дальше утруждать добросердечного князя. - В такой час никакие прохожие не помогут, а по домам стучаться нельзя. Разъезжаемся, в лес я поеду рано утром. - Яков Платонович, если я завтра могу быть вам чем-то полезен... Я уезжаю в Римини вечером... - Конечно, князь, - выдохнул Яков. - Благодарю за помощь. Как только Анна Викторовна с детьми найдется, я дам вам знать. - Петр Иванович, про вашу знакомую мы поговорим позже, а пока настоятельно рекомендую вам держаться от нее подальше. Он на секунду смежил веки. Ему хотелось кричать от бессилия, но Анну, его своенравную, нежную, зачастую слишком доверчивую Анну нужно было найти как можно скорее, пока она со своим порывистым характером не попала в следующую переделку. И дети... Дети! Они стояли у него перед глазами - расстроенный Митя, сжимающий в руке медвежонка с зашитым ушком, и Маша с надутыми губками, в глазах которой дрожали непролитые слезки. Яков сглотнул. Малыши звали его. Они верили в него, он не может их подвести. Он обязан решить проблему, причем так, чтобы дети не пострадали, чтобы они не считали его предателем, а Анну - злобной мегерой, увезшей их от отца. И если для этого ему понадобится потратить все, что у него есть, до последнего сантима и до последнего дыхания, так тому и быть. Ведь именно он позволил женщине, умеющей принимать чужой облик, соблазнить себя. Он виноват в том, что случилось. Только он. Через полчаса, когда в доме на набережной Зизи не обнаружилось, Яков один отправился в Булонский лес. ...