Поворот

Стемнело. Низкие, набежавшие ниоткуда тучи сыпали на землю холодные капли. Одна из них сорвалась с котелка Штольмана и, влекомая порывом ветра, плюхнулась на нос. Яков стер её запястьем, сунул руку в карман пиджака. Булонский лес навис над аллеей сумрачной громадиной, и сыщику, бывавшему и не в таких местах, стало жутковато. Поздних гуляющих и прохожих разогнал дождь, почти все окна домов по левую сторону аллеи были темны. Браун, как его не звал Яков, так и не появился. Застыв под фонарем, Штольман раздраженно осмотрелся. Он рассчитывал, что дух химика поможет ему найти место, где находится Анна, но очевидно, у Брауна были свои планы. Яков не собирался отступать. Он был абсолютно уверен, что Анна и дети где-то рядом. Он почти чувствовал их. За годы, проведенные рядом с медиумами, он понял, что те сами не отдавали себе отчета в том, что происходит, они просто не подвергали свои способности сомнениям. И сегодня ему придется сделать так же. Перед глазами стояла любимая. Её лицо, когда она увидела его в спальне. Её губы, произнесшие «Уходи». Гневная складка меж бровей и взгляд, который он не забудет никогда. Взгляд женщины, которую предали. Он скрипнул зубами. Боль в расколотом зубе вновь напомнила о себе, но Яков отогнал её подальше и протер лицо. Ему определенно казалось, что Анна впереди. Впереди была полянка, за ней – редкие деревца, а дальше заросли, куда даже днем не заходили фланирующие парижане. Но за зарослями мог стоять летний дом каких-то знакомых Зизи, где могла остановиться Анна... Парковые дорожки расходились в стороны, и следуя им он, Яков, скорее всего потеряет ощущение, что она близко... Значит, он пойдет вперед. … Через час поисков в кромешной тьме Штольман промочил ноги, едва не выколол себе глаз и был вынужден сдаться, но лишь до рассвета. Он вернулся на огибавшую парк аллею, на которой не было ни души. Пришлось вспоминать расположение ближайших отелей. Один из них был на другом конце парка, а вот рядом... Рядом был полицейский участок. Дойдя до него, Яков попросился на ночлег, рассчитывая на то, что полиция в любой стране мира одинакова. Так и вышло. Дежурный быстро понял, что ночной гость "из своих", поворчал, взял деньги, открыл камеру для задержанных и даже снабдил дипломата комковатой периной. Положив под голову собственный влажный пиджак, Яков закрыл глаза, но так и не смог заснуть. ... Во взгляде держащего её за руку Якова была мука. - Аня, почему ты так со мной? - говорил он, и губы его кривились. - Я ни в чем не провинился, я люблю только тебя... Анна всхлипнула. - Зачем ты пришел, Яков? - Зачем ты ушла? Как я смогу жить без тебя и детей? Где вы? Скажи хоть слово, намекни, и я найду вас. - Нет! - Анна, я приказываю тебе, - хрипло выдавил он. - Я твой муж. Вернись домой или скажи, где ты! - Ты не имеешь права мне приказывать! После твоей измены я вообще... - Измены... - выдохнул он. На лице его явственно отразились стыд и страдание, на него было страшно смотреть. Но больше всего Анну поразило не это. Ей показалось, что Яков стыдился не измены... Как так? Она сжала его пальцы. - Яков, как это произошло? Ты же обещал мне... Помнишь, еще в Затонске ты сказал, что в нашей семье не будет походов налево, и я поверила тебе! Как ты мог? - Я не изменял тебе, Аня. - Ты лжешь, Яков! Я сама видела!!! Глаза его сощурились. Он отпустил её руку, отступил на шаг. - Мне показала эта твоя... Она даже не рассказывала, она показала! Яков, духи не могут показывать обман, так всё и было! - Я верен тебе. - Зачем ты врешь!? - хлестнула она. Штольман сделал еще один шаг назад. - Я видела... Но муж уже исчез. ... Анна села на постели. Сердце было готово выпрыгнуть наружу, по груди поползли липкие капли пота. Это был сон! Сон, а не явь, Яков никогда не уйдет... Анна схватилась за сердце. Почему она думает о том, уйдет ли Яша, если сама ушла от него? Да потому, что он выглядел смертельно обиженным, когда она обвинила его во лжи! Именно так он выглядел, когда она по глупости припечатала его пытками старого князя Разумовского... Именно тогда он ушел в ночь, а она, Анна, осталась лицезреть последствия своей ошибки... Но Мамлеева же показала тот поцелуй! Именно он жег Анну изнутри, именно в нем и в том, что Яков привел эту... рыжую в их супружескую спальню, и была его измена! Она была!!! Девушка всхлипнула. Совсем недавно она была твердо в этом уверена, вина Штольмана была несомненной, но сейчас... в этом сне... Яков был таким... правым! Боже, как ей в этом разобраться? Поговорить с ним? Но как она найдет слова? И что, если он просто сознается, что не смог противостоять соблазну в лице этой Мамлеевой? Что, если сон был обманом? Она неслышно застонала, вскочила с постели, босиком подбежала к столу, отхлебнула воды из графина. Свечи давно погасли, за крохотным окном занимался рассвет. Анна подошла к детям, увидела, что Митя опять разметался. Укрыв его одеялом, она всмотрелась в личико со следами слез и поняла, что нужно что-то решать. С пола приподнялась Клеша и кинула на хозяйку вопросительный взгляд. - Все в порядке, Вероник, - тихо сказала девушка. - Мне надо ненадолго уйти. Если дети проснутся, покормите их без меня, но лучше пусть поспят подольше. Няня кивнула. Анна бесшумно натянула платье поверх ночной рубашки, взяла в руки туфельки и сказала: - Закройте за мной дверь и вставьте в ручку стул, а то неровен час, Митя опять убежит. Я скоро вернусь. ... По траве стелился туман. Этот туман не был зловещим, он напомнил девушке родные аллеи Затонска, где началась их с Яковом любовь. Несмотря на решение поговорить с мужем, сперва Анна направилась в парк. Утренняя роса оставляла следы на туфлях, с листьев срывались прохладные капли. Ночью над Парижем прошел дождь, и сейчас парк выглядел умытым и свежим. Анна глубоко вздохнула. С лучами восходящего солнца вчерашняя сцена в спальне потускнела в памяти, а решение уехать в домик у леса показалось слишком поспешным. Какими бы ни были их отношения с мужем, он никогда не откажется защитить её перед полицией и не будет требовать благодарности, слишком он благороден. Но главное - дети не должны страдать от её решений. Они обожают отца, она не посмеет увезти их от него. Значит, надо сказать ему, где они? Простить ему всё, даже… Стукнув кулачком по тонкому деревцу, Анна рассердилась на саму себя. Не простить, но дать о себе знать, и лишь для того, чтобы малыши были с папой. А она, Анна, с ним уже никогда не будет! Осознав свое решение, девушка сжалась. Как больно думать, что его казавшаяся вечной любовь закончится так быстро… Три года… Три счастливых года, за которые они… - Аня! – вернул её к реальности до боли знакомый хриплый голос. Она повернулась. На узкой тропинке в нескольких шагах от неё стоял Яков. … - Как ты меня нашел? Штольман развел руками. – Решил пойти, куда глаза глядят. - Теперь они пусть глядят в другую сторону! - выдал проснувшийся в Анне дух противоречия, хотя самой ей хотелось броситься мужу на шею. Как он нашел её в этом огромном городе, в лесу, в тумане? Значит, чувствует её? Нет, он просто хороший сыщик, а это Анна знала давным-давно. Она не хотела смотреть ему в глаза - боялась, что увидит признание. Уставившись на его грязные туфли, она решила сказать то, что собиралась. - Хорошо, что ты пришел. Он сделал шаг вперед. Она выставила перед собой руку, преграждая путь. - Предлагаю заключить нейтралитет. Яков опешил. - Что ты имеешь в виду? - Нейтралитет, - внешне спокойно произнесла девушка, хотя внутри нее бушевала буря. – Дети любят тебя, ты нужен им не меньше меня. Помоги мне избавиться от обвинения в смерти... госпожи Мамлеевой, тогда мы вернемся в дом на набережной, и все будет как раньше, кроме… - Кроме? – голос его был тих. - Кроме, - отрезала Анна. – А что ты хотел мне сказать? Ей все-таки пришлось на него посмотреть. Он был в смятении. На лице его углубились морщины, глаза были красными, поперек щеки багровела царапина. Не желая сочувствовать, Анна отвела взгляд. - Тебя ни в чем не обвиняют, - выпалил он. - Мамлеева погибла от сердечного приступа, причиной которого ты быть не могла. - Прекрасно, - кивнула она. – Это всё? - Не только. ... Пока он собирался с мыслями, Анна обвела взглядом лес. Чем выше вставало солнце, тем ниже стелился туман и четче, как на снимках Якова, проявлялись следы человека – ухоженные дорожки, скамейки для отдыха, забытый кем-то нарядный зонтик на полянке. Решив перед возвращением погулять здесь с детьми, девушка вспомнила, что Митя взял с собой бильбоке, который смастерил вместе с папой, и обязательно будет о нем вспоминать... Значит, и гулять им придется вместе с Яковом... Боже, за что ей всё это? Но она же так и решила... - Аня, я не изменял тебе с Анастасией, - начал Штольман. - Я знаю, что это выглядело именно так, но прошу, поверь - у меня и в мыслях не было. Я люблю тебя. Во взгляде и лице его было то самое страдание из сна. Анна закусила губу. Несмотря ни на что, было больно видеть Якова таким. - Помнишь, как Нежинская приворожила Алексея Разумовского в Римини? - продолжил он, не спуская с неё взгляда, в котором была мольба. - Он заехал к нам вчера, мы поговорили. Вероятно, Мамлеева и Нежинская - подруги, поэтому они пользовались одними и теми же способами. - Мужской похотью? - резко спросила Анна. Яков отвел глаза. - В моем случае это было желание. - А в чем разница? - Я желал тебя. Она задохнулась. - И не заметил разницы? - Аня, я не знаю, как это у нее получилось. Но Разумовский... - Да при чем тут Разумовский, Яков!? Я спрашиваю о тебе!!! Прищурившись, он рассмотрел ближайший каштан, не нашел в нем ничего вдохновляющего, взглянул ей в глаза и твердо произнес: - Когда Анастасия общалась со мной эти дни, она выглядела в точности, как ты. Говорила, как ты. У неё было твое лицо, Аня. Я думал, что это ты. - Что ты с ней делал? - спросила она. - Что было перед тем, как я застала вас в спальне? Там ты, надеюсь, нас различил? Штольман опустил глаза. - Яков, скажи мне всё. Я вызвала её, она рассказала, что вы были... - она замолчала, не в силах справиться с ужасом этого слова, но в конце концов договорила: - ...близки, и это было не сегодня. Но я хочу услышать это от тебя. - Аня, не надо... - Я хочу, - жестко произнесла она. - Ты должен сказать. Он заиграл желваками. - Позавчера она приехала к посольству и прошла перед моим окном. Я вышел. Она... Аня, не мучай себя, прошу. Для меня это была ты. - Яков! - Мы прошли в сквер неподалеку. Там я обнял её и поцеловал. И... Она увидела, как явственно он побледнел, и сжала губы. - ... вчера произошло то же самое. Более ничего не было, - выдохнул он. - Кроме того, что было в нашей спальне! Он промолчал. Молчание застыло между ними, как обрушившийся с горы оползень, и упавшие камни придавили обоих. Значит, всё так и было... Гнев ушел. В душе стало пусто, будто всё было кончено, но это уже не имело значения. Муж изменил. Изменил... Анна запрокинула лицо к небу. И как теперь жить? На востоке разгорался рассвет, теплые лучи пригрели кожу. Анна сощурилась, взглянула прямо на солнце. Ударивший в глаза луч внезапно осветил то, о чем говорил Яков. Он изменил потому, что видел в Анастасии её, Анну. Разве так может быть? Нет, разумеется, нет! Он лжет! Но... Вновь вспомнив свой сон, она вздрогнула. Если она обвинит мужа во лжи, он уйдет. Он никогда ей не врал, и сейчас в лице его не было ни намека на обман или желание выгородить себя. Он, в конце концов, обещал, а значит... Значит, он и сейчас не лжет, или она абсолютно не знает человека, с которым поклялась быть в горе и в радости. Значит, его обманули... И её тоже, дух Мамлеевой соврал, что они были близки... Или, вернее, сказал правду, но тот их поцелуй был единственным... Нет, не так. Яков не смог солгать в ответ на прямой вопрос, поцелуев было больше! Были они, были объятия, вздохи, Штольман держал эту женщину в руках и ничего не подозревал... Не видел!!! Как это могло случиться? Как он не почувствовал??? Над лесом ухнул филин. Муж протянул к ней руку. Анна отшатнулась, а затем тут же стукнула его кулачком в грудь. - Яков! Почему? - Я хотел делать это с тобой. Я могу поклясться в этом. Я клянусь здоровьем наших детей - я думал, что целую тебя, милая. Она закричала: - Как ты мог не увидеть разницы, Яков? Пусть она хотела, пусть... Ты красив, ты умен, она хотела тебя давно... Она... ладно... я её понимаю... Она захлебывалась слезами, и оттого речь её была неясна. - Ты с ней... Она притворялась мною, я поняла, да... Но Яков... Вырвавшееся из глубины души рыдание хлестнуло спазмом по горлу, от горечи слез заболели веки. - Ты же целовал её... Обнимал... Значит, тебя можно обмануть? Значит, тебе всё равно??? Она закрыла глаза, желая перестать плакать, но слезы все еще бесшумно катились по щекам. Где-то в кустах запел соловей. От нежной мелодии на душе Анны стало чуть легче. Осушив ладонями мокрые щеки, она выдохнула: - Уходи, Яков. Я верю тебе, мы вернемся в дом на набережной. Но сейчас уходи. Не слыша шагов, она открыла глаза. Он стоял перед ней на коленях. ... Всё поплыло перед глазами. Яков... Её гордый муж, который ни разу не оправдывался... И она, возвышающаяся над ним, будто судия... Как же ему сейчас плохо! Её качнуло вперед. Неловко ухватившись за котелок, она свалила тот оземь и сама, едва не падая, начала опускаться рядом с Яковом. - Яков, вставай... Не надо так... Ты... Он не дал ей этого сделать. Подхватил за бедра, сжал сильными руками, прижался лицом к её животу. - Не надо, - пробормотала она, сквозь тонкую ткань чувствуя его горячее дыхание. - Встань, пожалуйста. Штольман встал. Она могла бы поклясться, что в глазах его стояли слезы. Смущенная, она отошла на шаг и заметила прореху на штанине. - У тебя брюки порваны. - Это вчера еще, - глухо сказал Яков. - Дети в порядке? - Да. Почему ты такой... расцарапанный? - Искал тебя ночью, - выдохнул он. - А Митя тебя искал. Сразу видно, в кого он, тоже вчера штаны порвал, прямо на том же месте. Вероник спит ещё, твои она быстро не заштопает. И что вам по дорожкам не ходится? - с усилием хваталась она за быт. Яков потянулся к её волосам. Анна отпрыгнула, он разочарованно вздохнул и опустил руку. ... Он нашел их. Нашел. Нашел! Они в безопасности, Аня рядом и даже говорит с ним... Не хочет его касаний, отшатывается, но это не проблема... Может, сейчас, пока так ярки воспоминания о сцене в спальне, но вскоре Анна одумается. Главное, что он их нашел! Глубоко вздохнув, Яков опустил протянутую руку, которая заметно дрожала. Напряжение минувших суток схлынуло именно тогда, когда Анна обвинила его в неразборчивости, и он не мог утверждать, что опустился на колени лишь для того, чтобы получить её прощение. Его просто перестали держать ноги. - Пойдем к детям, - выдавил он, с горечью понимая, что Анна не позволит себя обнять. - Пойдем, - сошла она с тропинки, чтобы идти рядом, но поодаль. - У тебя туфли мокрые. Взглянув на туфли, которые не высохли за четыре часа в участке, Штольман поморщился. - Ничего страшного. А вот ты зря ходишь по росе. Ты же недавно болела. - Яков! Разве это сейчас важно? - Конечно, - серьезно ответил он. - Ты нужна нам надолго. Навсегда. Теперь поморщилась уже Анна. - Не бросайся словами, Яков, навсегда - это слишком долго. - Как оказалось, - прошептала она. Но он услышал, и только начавшая утихать внутренняя дрожь пробежала по позвоночнику ледяной волной. Что это значит? Что Анна... простила... но не верит ему? И что ему теперь с этим делать? ... Уже издалека Штольманы увидели детей. Те пританцовывали у крохотного крылечка, причем каждого держала за руку своя няня. Первым заметил родителей Митя. - Папа! - завопил он, вырвался от Клеши и ринулся к отцу. - Папочка! - чуть позже вывернулась у Клеки Маша. - Мама! Вернулись! - Папоська! - летел Митя. - Осторожно, корни! - пыталась остановить их Анна, но куда там. Если бы она знала, что юные Штольманы ростом от горшка два вершка могут на радостях свалить двух взрослых, она бы приготовилась, но сейчас платье спасло лишь то, что Яков умудрился упасть первым и принять всех остальных. - Плишел! Плишел! - ликовал малыш. - Папа плишел! Я знал! Я здал! - Спасибо, что ждал, - засмеялся Штольман, снимая сына с груди. - А откуда ты знал, что я приду? Зарывшаяся под руку Маша пропыхтела: - Я знала, папочка. Я видела! - Вы мои волшебники, - вздохнул Яков, поднимаясь сам и помогая встать Анне. - Куда я от вас денусь. Аня, они не рано встали? Анна поморгала. Закончившиеся недавно слезы решили появиться вновь, но теперь причиной была не обида. - Конечно, рано. Ну-ка, хорошие мои, в дом, вам надо выспаться. - Неть! Папа плишел! - возмутился Митя, а Маша без лишних слов подняла ручки. Взяв двойняшек на руки, Яков усмехнулся. - Слушайте маму, Штолики. Что надо делать? - Плыгать? - с надеждой спросил сын. - Нет. Что? - Спать, - согласился Митя. Через секунду он пощекотал ухо отца губами и шепотом потребовал: - Скаську! - Сказку, - согласился Штольман. ... - Клер, соберите вещи, - тихонько, чтобы не заглушить голос Якова, повествующего о приключениях Пиноккио, распорядилась Анна. - Мы возвращаемся, только пусть дети поспят. - Хорошо, - улыбнулась Клер-Катрин. - Если хотите, мы уедем сейчас, чтобы вам не мешать, и все чемоданы заберем с собой. Кивнув, госпожа Штольман вернулась взглядом к мужу. Тот одновременно рассказывал сказку, покачивал на локте Митю, гладил по голове Машу и выглядел так, что сжималось сердце. Но когда Вероник подняла с пола думку и плед, девушка шепнула: - Оставьте. В душе Анна ощущала смертельную усталость. Вчера и сегодня произошло так много событий, что сил на эмоции и мысли не хватало, и раз тревоги позади, всем им нужно просто выспаться. Но Штольман будет спать на полу, а если не захочет, пусть едет домой с нянями. Улучив момент, когда Яков отвернулся, Анна быстро стащила с себя платье, нырнула в постель и вновь взглянула на мужа. Он смотрел прямо на неё. Едва не покраснев, она показала глазами на плед. Штольман усмехнулся. Анна демонстративно завернулась в одеяло, взбила под головой подушку и закрыла глаза. Бархатный голос Штольмана становился всё тише. Анна сладко вздохнула. Как же хорошо, когда они вместе... Не нужно ни за кого переживать, все под боком... И Яков сам их нашел... Искал... всю ночь... нашел... На талию вдруг легла тяжелая рука. От неожиданности Анна едва не взвизгнула, но сдержалась, повернулась на кровати и уткнулась носом в нижнюю рубаху Штольмана. - Вылезай отсюда! - прошипела девушка сердито. - Я не буду с тобой спать, Яков! Ты слышишь? Не удосужившись ответить, он укрыл её и себя пледом и закрыл глаза. - Тогда я пойду на пол, - попыталась выпростаться она из ловушки одеяла и пледа. - Нет, - твердо сказал Штольман прямо ей в ухо. Она забрыкалась, одновременно боясь разбудить детей и желая уйти от этого самодура, но железная рука пригвоздила её к перине. - Даже не думай, Аня. Я неимоверно устал, но не собираюсь спать отдельно и тебе не позволю, - пробормотал он. - Помнишь, что я сказал тебе сразу после венчания? Не желая вести переговоры, Анна тем не менее вспомнила. - Что не будешь ни к чему меня принуждать. Но сейчас ты делаешь именно это! - Я имел виду ласки, милая, - зевнул он. - Я не буду ласкать тебя без твоего желания. Спи. Она отвернулась от мужа и натянула на голову плед, подозревая, что лицом сейчас напоминает спелый помидор. Ласки! Вот негодяй!!! ...