Поворот

Сжавшись в комок, обхватив коленки руками, она сидела на кровати. Пыталась понять, почувствовать, где же сейчас Яков, хоть чуть-чуть поддержать его, ведь ему сейчас так больно... Вдруг боль стала нестерпимой. Застонав, Анна закрыла глаза, но свет не исчез. Он сменился на сполохи. Через прикрытые веки Анна смотрела на костер. Костер, на котором горел… Кажется, она на несколько мгновений потеряла сознание. Милосердное провидение больше не показывало ей мучительную смерть возлюбленного, но показало его самого. Живого, красивого и печального. … Он знакомо выдвинул подбородок и посмотрел на нее несчастными глазами. Она знала, отлично знала этот взгляд. Он уходит… Снова! Но почему-то злости на этот раз не было. - Ги, не уходи, я очень тебя прошу. Не уходи! У меня предчувствие… - прошептала она. Он покачал головой. – Я не могу, Рей. Я должен. Но я вернусь. Проклятье! Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь! … Очнувшись от промелькнувшей в голове картины, Анна стерла со лба холодный пот. Там, в видении, разговаривали она сама и мужчина, что был так похож на Якова… Значит, это они, вместе, но… в другой, прошлой жизни? И он не вернулся? Нет, не вернулся. Его сожгли на костре!!! Он обещал, но нарушил обещание! А Яков? Он тоже недавно обещал ей вернуться! Почему она сейчас увидела это? Потому что с её любимым случится то же самое, что с тем Ги? Но… Нет… Нет-нет-нет! Я-а-аков!!! … Он открыл глаза. В сознание ворвался какой-то шум и размеренный французский счет. А еще… его как будто бы звала Анна? Нет, померещилось. - Четыре. Пять. Штольман неуклюже перекатился по дощатому настилу, сел на колени. Вместо брюк на ногах были белые кальсоны. Его раздели? Зачем? И почему все вокруг так кричат? - Жак, вставайте! Жак! – проорал молодой голос. - Шесть. - Вставайте же, мсье… - еще один смутно знакомый голос вдруг оборвался, не договорив фамилии. Похоже, его обладателю просто заткнули рот. - Тюфяк! Пусть лежит уже! – улюлюкали со всех сторон. - Семь. Разом вспомнив, где он и зачем, Яков с трудом поднялся на ноги. Челюсть справа и обе ключицы болели так, будто по ним бил паровой молот, перед глазами плыли искры. Он провел языком по зубам. Те были целы, но нижняя губа ощутимо распухла. - Бокс! Дьявол. Это еще не закончилось? Каким образом он, Штольман, оказался на ринге, вспомнить не удавалось, но сейчас это было неважно. Яков взглянул на соперника в белом трико. Тот был ниже ростом, зато руки его заканчивались пудовыми кулаками, один из которых… Дипломат охнул сквозь зубы. Чччеррт. Очередной удар в печень мог вновь отправить его в нокдаун, но перчатка соперника соскользнула. Оказывается, уворачиваться Штольман еще умел. Надо уходить, иначе его тут просто-напросто убьют. Делу это ничем не поможет, а в каком положении останутся Анна с детьми, думать не хотелось. Присесть. Уклониться. Отступить. Уффф… Он помотал головой. Тактику боя соперника он оценить смог. Сейчас его, Штольмана, загонят в угол ринга и будут бить, пока не уложат до счета десять. Надо уходить. Надо объявить, что драться он не собирался, что оказался тут по какой-то ошибке, что… - Жак, левая! – вновь закричал кто-то из зала. Оглядываться было некогда. Теперь уже Яков понял, что это Пров Журавкин. Тот проиграл свой бой, но начальника, с которым договорились называть друг друга французскими именами, не бросил. И не сможет он, Штольман, руководитель службы безопасности российского посольства, признаться, что струсил. При мальчишках - не сможет. В зале ведь не только Пров, но и сын посла Осип Моренгейм, и его дружок Франсуа. И все они сейчас болеют за него, Жака… Думай, сыщик, думай! Скоростью и силой он не победит, коренастый соперник и моложе, и тренированней. Как хотя бы проиграть без позора? Яков, который занимался боксом время от времени, видел, что шансов у него мало. Может, за счет техники? Получив почти зубодробительный тычок в скулу, Штольман внутренне усмехнулся. Вряд ли он успеет. - Левая! – завопили Осип и Пров по-русски и хором. – Ле-ва-я! Яков присмотрелся. Теперь он сам видел то, о чем орали мальчишки, и вспомнил, что когда они с Журавкиным только вошли в клуб, на ринге дрался именно этот боксер. Штольман тогда еще указал Прову, что левая рука коренастого движется с небольшим замедлением перед ударом, будто проверяя, туда ли бьет. Значит, есть шанс. Значит, надо стоять и выжидать удар левой. А соперник – правша. И удар этот может быть нескоро. Мозг Штольмана просчитывал ситуацию, в то время как сам он задыхался, терпел опоясывающую тело боль и едва не падал от усталости. Собраться! Держаться! Уффф… На противоположном углу ринга рефери приготовился закончить раунд. Еще несколько секунд… Собраться! Ждать! Вот! Вложив в удар под дернувшуюся, но зависшую на мгновение левую руку противника все оставшиеся силы, Яков тяжело отступил на шаг. Над грохнувшимся на помост телом навис рефери. - Один… Два… Десять! Бой выиграл мсье Криспин! Обступившие ринг мужчины недовольно загудели. Похоже, что их фаворитом был коренастый, который все еще лежал на спине и победителем быть не мог. Значит, Криспин - это он, Штольман? Подтвердив тягучую мысль, рефери поднял вверх руку Якова. На удивление у дипломата сил не оставалось. Он нашел взглядом Журавкина, кивнул, отступил к канатам и навалился на них спиной. В глазах помутилось. Вдруг к его бедру бесплотным тельцем прижалась дочка. Было уже поздно, Машенька, конечно, была дома, но несколько раз за эти годы она появлялась рядом с Яковом, несмотря на расстояние, и он уже привык к таким ее визитам. Сейчас личико малышки было искажено горем, глаза были наполнены слезами. - Папочка, прости, - пробормотала она, уткнувшись в него головенкой. - Папочка, я плохая… Я не посмотрела, а ты… Аааа… Уууу… - разрыдалась девочка. - Все хорошо, маленькая, не плачь, - беззвучно произнес Яков. - Скажи маме, что все закончилось, что я жив и скоро приеду. Машенька исчезла. А Штольман, ощутив за спиной дружеские руки, провалился в черноту. … Анну трясло. Глубокая внутренняя дрожь сотрясала тело, страх терзал душу. Яков! Яшенька... Что с ним? Если видение верно… Нет, этого не может быть! Что делать? Куда бежать? Анна решила попросить о помощи Брауна, но того было не дозваться. Зато глубокой связью с Яковом, даже сильнее, чем у Анны, обладала Машенька. Вскочив с кровати, медиум кинулась в детскую. Близнецы спали в своих кроватках. Няня Клека подняла на хозяйку встревоженный взгляд. - Что-то случилось, мадам? - Нет, Клер, - шепотом выдохнула женщина. – Все в порядке. Мари давно заснула? - Совсем недавно. Повертелась, как обычно, да и Дмитри долго возился, а сейчас спят, как ангелочки. Набегались на прогулке, покушали хорошо, поиграли. Вы же сами знаете. Анна положила руку на сердце. То билось быстро-быстро. Яков… Ему все еще больно. Но будить дочку – значит напугать её. И если за душевное здоровье фокусника Мити можно было не опасаться, тот обладал подвижной, но крепкой психикой отца, то Маня в этом смысле пошла в маму. Лишний раз погружать её в потусторонний мир, да еще тогда, когда папе плохо… Не зная, что предпринять, Анна склонилась над детской кроваткой, вгляделась в спящую дочь. Та вдруг всхлипнула, закрытые веки её мелко затрепетали. Прямо во сне по детскому личику потекли слезы. – Папочка… - прошептала она. – Папочка, прости… Анна не выдержала. – Манечка, солнышко, - погладила она выпроставшееся из-под одеяла плечико, а затем подсунула руки под теплое тельце, - иди ко мне. Подняв малышку на руки, она поцеловала её в мокрую щеку. – Не плачь, маленькая. Скажи, что случилось? Лицо дочки вдруг прояснилось. - Мама! – распахнула она влажные ресницы. - Мамочка! - Да, зайка моя. Что произошло, почему ты плакала? - У папы все хорошо! – выпалила Маша, вытирая глаза рукавом рубашечки. - Он скоро приедет! Анна так и села на приставленный к кроватке стул. Вот и верь после этого видениям. Оказывается, надо было просто спросить дочку… - Это чудесно, Машенька. Но из-за чего ты плакала? - Пиедет! Пиедет! – подскочил на своей кроватке Митя. – Надо втлечать! Кивнув братцу, Маша исчерпывающе пояснила: - Папе было нехорошо. А теперь хорошо! - Холосо! – пискнул Митя. - Хорошо, - выдохнула Анна. - Как же я рада, что у меня есть вы, мои маленькие волшебники, - расцеловала она близнецов. - Но пожалуйста, зайки, возвращайтесь в кроватки. Завтра с папой увидитесь. Проследив, как разочарованные малыши вновь забираются под одеяла, Анна взглянула на свои пальцы. Те еще дрожали. Но раз Маша сказала, что папа приедет, так оно и будет! А о видении с костром она, Анна, подумает позже. ... Еще через четверть часа она была сама не своя. Яков не появлялся. Она неустанно бегала между окнами, выходящими на набережную и в переулок. Углядев наконец экипаж, свернувший к их дому, Анна кинулась наружу. - Где Штольман? – выпалила она в лицо вышедшему из кабинки рослому Журавкину, который не раз прибегал к ним домой с поручениями и срочной корреспонденцией для Якова. Пров напряженно кивнул. - Здесь, Анна Викторовна. Добрый вечер. Тут одежда Якова Платоновича, - протянул он сверток. - Простите меня. - За что? Это вы его избили? - Нет, что вы! Там ещё деньги в кармане, это выигрыш. - Аня, все хорошо. Со мной друзья, - донесся из кабинки слабый голос Якова. На мостовой появился черноволосый парнишка лет семнадцати. - Добрый вечер, мадам, - со смущенной улыбкой поздоровался он. - Я Франсуа Парди. Ваш муж победил в поединке! Это было очень круто! Правой – бум в челюсть, и все, нокаут! И все мы выиграли! Мсье, выходите! Он протянул руку. Опершись на нее, на мостовую наконец сошел Штольман, лицо его было затенено широким капюшоном. Сбоку Якова поддерживал еще один юноша в кепке. - Дорогая, познакомься – это Осип Моренгейм. Прова и Франсуа ты уже знаешь, - осторожно произнес Яков. - А это моя супруга Анна Викторовна. - Очень приятно, - пробормотала Анна. - Яков, я уверена, что тебе надо в больницу. - Нет, не нужно. Пойдем в дом. Она поджала губы. Супруг, очевидно, врал – несколько шагов до дома он преодолел очень медленно, опираясь на плечи парней. На всякий случай она заглянула в распахнутую дверь экипажа. Так и есть – ни один из мужчин не заметил, что там осталась трость Якова. … В холле на Штольмане уже висели двойняшки и чирикали наперебой: - Папа, пливет! Папочка, пойдем! Папоська, сколей! - Дети! – прикрикнула Анна. - Почему вы здесь? Ошеломленные резкостью тона малыши посмотрели на нее. В холле воцарилась неловкая пауза, во время которой бледный Яков стоял с закрытыми глазами, юноши смущенно уставились в пол, а двойняшки недоуменно вертели головами. Анна постаралась взять себя в руки. - Молодые люди, пожалуйста, помогите Якову Платоновичу подняться на третий этаж, - уже спокойнее произнесла она. - Митя, Машенька, не дергайте папу, идите к себе. Завтра увидитесь. Клер, заберите их. - Мамоська! – возмутился было Митя. - Штолики, - тихо сказал Яков. Одинаково надувшись, малыши медленно пошли за няней. Журавкин и юный Моренгейм практически донесли Якова до дверей спальни, пожелали доброй ночи и потопали вниз по лестнице. Анна поблагодарила их за помощь, но провожать не стала, Пров знал, где выход. … - Яков, не надо ничего от меня скрывать, - сердито начала госпожа Штольман за закрытыми дверями. - Я почувствовала, что тебя били. Что случилось? Муж откинул с головы капюшон. Анна охнула в голос. - Боже правый… Кто это сделал? - Паровой молот, - криво улыбнулся Штольман. - Два. - Немедленно раздевайся и ложись, я принесу примочку. Где еще больно? – не дотрагиваясь до ужасающего синяка на скуле, она пробежала пальцами по груди и бокам мужа. Когда он непроизвольно вздрогнул, Анна потребовала: - Показывай! - Я в порядке, мне просто надо поспать. День был долгий. - Яша, показывай, – с угрозой в голосе произнесла она. - Или я сама тебя раздену. - Не сегодня, милая, - вновь ухмыльнулся муж здоровой стороной рта. Она топнула ногой. - Какой же ты упрямый… Давай помогу. Стараясь не причинять лишней боли, Анна помогла Якову снять плащ, велела поднять руки, стащила исподнюю рубаху и замерла, глядя на багровые кровоподтеки на корпусе. - Ложись, - повторила она, обойдя мужа и не обнаружив на спине ничего плохого. - Я сейчас вернусь, только возьму примочку. Четыре примочки, - вздохнула она, посчитав синяки. - Аня, поверь. Нет причин для беспокойства. Он ухватил ее ладонь, провел по своей скуле и ни одна мышца на его лице не дрогнула. - Мне не больно, серьезно. Было немного, когда получил удар, это в боксерском клубе, я тебе говорил. Подробности потом расскажу. Но сейчас все нормально. - Ничего не нормально! У тебя зрачки сужены, Яков! Я все же учусь медицине, ты меня не обманешь! Он покачал головой. - Да ничего страшного. Скажи лучше – Манечка передала тебе, что я на ринге? - Про ринг мы с ней не поняли, поняли только, что тебе больно. Ты же знаешь, я тебя чувствую, - тихо ответила Анна. - Но Манечка еще лучше. Она проснулась в слезах, а потом сказала, что все закончилось и что ты скоро будешь дома. По увлажнившимся глазам Якова было понятно, что он тронут до глубины души. Он крепко прижал Анну к себе и прошептал: - Люблю тебя и детей больше жизни. Супруги замерли в объятиях друг друга. Анна вбирала в себя тепло Якова, вдыхала его запах, ощущала, как он расслабляется и надеялась, что боль его уходит. Лишь через несколько минут Анна поцеловала его в правую щеку и легко толкнула на кровать. - Ложись. - Слушаюсь, - краем губ улыбнулся Штольман. - Я вот еще что хотел сказать… Анна обернулась от двери. - Думаю, нужно почаще говорить детям, что они за нас не в ответе. Это мы за них отвечаем, я в большей степени. - Они хотят нам помогать, Яшенька. - Это похвально, но… - вздохнул он, - они дети. Сильные, талантливые, и всего лишь дети. Мой долг защищать их, а не наоборот. - Согласна. Будем говорить, - кивнула она. – Начнем, когда ты поправишься. - Завтра. Она улыбнулась. - Завтра. … Ощущая, как приятно холодят примочки, Штольман рассказал, что визит его и Журавкина в боксерский клуб дал свои плоды. Стало очевидно, что действия тех ринувшихся в драку посетителей, а также Якова, который не собирался выходить на ринг, были кем-то навязаны помимо воли участников. - Получается, ты совсем ничего про это не помнишь? – расстроилась жена. - То-то я удивилась, ты же обещал мне не драться. Яков только тихонько вздохнул. Он помнил, как вошел в клуб с Журавкиным, как отправил его на бой с примерно равным соперником, как юноша справедливо проиграл по очкам. Когда тот вернулся в зал, то столкнулся с Осипом и Франсуа, привел их ко Штольману, все выпили по пиву, а затем Яков обнаружил себя на ринге с помятыми ребрами. - Ничего, - подтвердил он. – Это очень странно, ведь это мог быть только гипноз, а в Петербурге после истории с Магистром Варфоломеев озаботился этой проблемой. Он нашел сильного магнетизера и проверил всех сотрудников. Только один из наших поддался, его перевели на бумажную работу. Не те у нас люди, чтобы легко поддаваться внушениям. - Может, что-то было в пиве? - Его пили все, парни даже больше меня, - ответил Штольман. – Я спросил их по дороге домой, не наблюдали ли они у себя подобных странных эффектов. Сказали, что нет. Разве что увлеклись обсуждением боя Прова, поэтому не заметили, как я исчез. Хотя я говорил Журавкину следить за ситуацией, и пропесочил его потом как следует, теперь уже поздно. Анна задумалась. - Яшенька, может, попросишь дядю туда сходить? Уверена, он согласится, - выдала она и тут же увлеченно развила тему: - Ты будешь ждать на улице, например, в кондитерской, раз тебя в клубе уже знают. Браун будет у нас связным. А я плащ с капюшоном надену и буду изнутри наблюдать. Сяду в уголке с кружкой пива… то есть чая. Почему ты смеешься? - Я вижу, ты очень хочешь переодеться, Анечка, - усмехнулся Яков, тут же вернув серьезное выражение лица, чтобы не злить супругу. Да и улыбаться ему было некомфортно. - Предлагаю устроить это дома. Но учти, из спальни я тебя в таком виде не выпущу. Кстати, мне понравится, если ты оденешься в халатик, а белье забудешь. Помнишь, как в больнице в Петербурге? Она фыркнула. - То, что ты маньяк, я давно знала. Или ты так отвлекаешь меня от опасного, по твоему мнению, предприятия? Вновь он не смог не улыбнуться. По мгновенно порозовевшему лицу Анны он увидел, что ей понравилось предложение, и хотя в настоящий момент даже двигаться было больно, через пару дней он с удовольствием его повторит. А сейчас достаточно того, что она не сердится в ответ на запрет. - За тебя я не переживаю, милая, - сдерживая смех, ответил он. – Мне жаль Петра Ивановича. Она сердито шлепнула его по здоровому плечу. Яков хохотнул, а она произнесла: - Пожалуй, мне нравится твоя идея. Встав с постели, она подошла к шкафу, распахнула дверцу, которую иногда использовала, как ширму. Через минуту шуршания на кресло легло её платье. И Штольману показалось, что вместе с панталонами. - Спи, Яшенька, - проворковала Анна, выходя из-за дверцы в полупрозрачной ночной рубашке и ложась рядом. - Завтра утром халатик поищу. Спокойной ночи. Он негромко застонал. И кто его дергал за язык? …