Поворот

Он тихонько вздохнул. Хотя избитое тело требовало отдыха, уснуть решительно не удавалось. А всему виной его длинный язык! Думать надо было, прежде чем дразнить дражайшую половину. Половина тем временем спокойнейшим образом почивала рядом. В позе Анны не было ничего нарочито соблазнительного, просто сама она была – сплошной соблазн. Крутой изгиб бедер, распущенные на ночь волосы, что касались его руки. И сорочка! Чертова эта сорочка, до которой он сам так неуклюже договорился. Задравшаяся выше колен шелковая ткань притягивала к себе взгляд, пальцы чесались дернуть ту еще выше, накрыть этот восхитительный изгиб и… Штольман все-таки протянул руку. Немного повернулся, чтобы сподручнее гладить жену. Тут же возопили намятые в бою бока. Рассудив, что терпеть ту боль гораздо приятнее, чем эту, Яков опять лег на спину. Очередной тяжелый вздох привел к тому, что Анна повернулась к нему и разлепила ресницы. - Яшенька, ты что не спишь? – удивилась она сонным шепотом. – Больно? Не собираясь сообщать, в каком месте ему больно, он кивнул. - Чуть-чуть. - Лауданума выпьешь? Он отрицательно качнул головой и выдавил: - Анечка… - Что? – зевнула она в подушку и примостила ладонь под щекой. Нет, это слишком эгоистично. Ей нужно поспать, она полвечера ждала его, волновалась, а он тут, видите ли… - Все хорошо, - выдохнул он. – Спи, тебе же утром на лекции. Я завтра на службу позже отправлюсь. - Это хорошо. Тебе надо отлежаться, - пробормотала она и вновь отвернулась, вследствие чего кружевной край рубашки обнажил еще один дюйм налитой попки. – Спокойной ночи. Он неслышно застонал сквозь зубы. Ну как тут уснешь? … Ей снился он. Он был так близко. Обжигал её дыханием, глядел, не отрываясь. Взгляд был таким горячим, что внутри зажигался ответный огонь, и погасить его мог только он. Но и нежность была во взгляде, что затапливала до краев и заставляла трепетать сердце. Он шептал что-то неслышное, и она понимала. - Любимая моя, - говорил он, - сладкая... Какая же ты сладкая. Как же ты мне нужна. От слов таких огонь внутри разгорался все сильнее, разбегался по венам, наполнял предвкушением каждую клеточку. Но Яков не касался её, заставляя молить. - Яша… - простонала она. – Яшенька… Войди… Во сне он накрыл её своим телом и вошел так резко, что у нее захватило дух. И тут же, свернувшись в глубине живота в яростную пружину, жар его взорвался яркими сполохами. - Ах! – вскрикнула Анна, открывая глаза. Бедра ее колыхались, в теле затихала сладчайшая волна. - Ах… Продлевая удовольствие, Анна сжала бедра. Горячие волны перекатывались через сердце, расплавляя в сплошную сладость. Лишь через минуту женщина отдышалась и смогла думать здраво. Удивительно, но Якова в ней… Даже подумав это, она засмущалась. … не было. Но он же рядом! Она повернулась к мужу. Спросонья, да еще после такого фейерверка получилось скорее промурлыкать, чем произнести: - Яша, ты мне приснился… Это было так… так реально! Довольная усмешка Штольмана была немного напряженной. Анна обвела его взглядом. - Или это был не сон? Ты все-таки был со мной… когда я спала? Губы его разъехались шире. Он прижал ладонью уголок рта и пробормотал: - Нет, Аня, что ты. Просто не мог заснуть и думал о тебе. - Ты очень громко думал, - улыбнулась она. Все, что за три с лишним года семейной жизни она узнала об интимных отношениях, она узнала от Якова, но этим он до сей поры не делился. Она не понимала, как смог он доставить такое удовольствие без прикосновений? Она забралась рукой под одеяло, провела ладонью по его бедрам и нерешительно остановилась на шнурке его штанов. Яков говорит, что не был в ней, а она ощущает совсем другое. Это действительно было так реально! Может, тогда и он… Без нее… Тогда ей… не надо его касаться? Или? Окончательно запутавшись, она убрала было руку, но горячие пальцы Якова перехватили её и направили туда, куда нужно. - Ой, - пискнула Анна от неожиданности и подняла на него глаза. Штольман ухмыльнулся в очередной раз. - Яша… Ты... нет? Он отрицательно повел подбородком. - Так… я же не против… - обычно Анна не разговаривала с мужем на такие темы, их общение проходило почти без слов, но сейчас она его не понимала. Он тяжело вздохнул. Наконец она догадалась. Он хотел её настолько сильно, что смог передать свое состояние и довести до предела, но сам из-за помятых ребер двигаться не мог. - То есть ты, Яшенька, - окончательно проснувшись, она уселась возле него на коленках, - сейчас абсолютно в моей власти? Ей показалось, что облизнулась она незаметно, но он увидел. - И очень этому рад, - хрипло произнес он, стаскивая с себя одеяло. … Утром они проснулись одновременно. В дверь настойчиво стучали, из коридора доносились крики соскучившихся малышей. Охраняя покой мужа, Анна вышла к детям и постаралась объяснить, что папа должен отдохнуть. - Хосю боксь! – упрямо сказал Митя. Манечка добавила: - Ты вчера обещала, что утром! Госпожа Штольман сжала губы и решила не читать нотаций. - Идите, - отошла она от двери. Улыбающийся Яков протянул руку навстречу детям. Очевидно ошеломленные кровоподтеком на челюсти отца, малыши встали рядышком. - Папочка, тебе больно? – прошептала Маша. - Уже нет, Штолики, - рассмеялся Яков. – Ваша мама меня очень хорошо полечила. Митя, ты хотел бокс? С укоризной Анна покачала головой. Митя осторожно пожал отцовскую ладонь и пробормотал: - Потём, папоська. Затем он поднял глаза на мать. - Полеси есё, мама. Папоське больно. Анна почувствовала, как защипало в глазах. Её неукротимый малыш, почти всегда добивавшийся того, чего хотел, неожиданно научился сочувствовать. - Обязательно, Митя, - ласково сказал Яков. – Подойди ближе, обниму тебя. Манечка, иди ко мне. Вы мне тоже очень нужны. Бросив взгляд на настенные часы, Анна поняла, что лекция на медицинском факультете уже давно началась. Но сожалеть было не о чем. Ведь наградой за прошедшую ночь было не только прекрасное самочувствие, но и довольная физиономия обнимающего детей Штольмана, на которой то и дело проявлялась улыбка Чеширского кота. Кажется, что семья действительно оказалась для Якова лучшим лекарством. … Столкнувшись в коридоре с руководителем своей службы безопасности, барон Моренгейм полюбовался на расцвеченную всеми цветами радуги вспухшую челюсть, хмыкнул и дипломатично порекомендовал найти себе на пару дней дело вне стен российского посольства. Штольман был вынужден согласиться. К тому же его очень беспокоила причина появления синяка. Поэтому Яков вновь отправился в тот самый боксерский клуб. В пропахшем потом и пивом помещении Штольмана встретили с опаской. Вчерашнего победителя управляющий по фамилии Фредуа запомнил по неожиданному финалу, а еще по крикам мальчишек, что не дали прикарманить выигрыш. - Что вы, мсье, - суетливо оправдывался призванный к ответу Фредуа. - Нет у нас такой привычки неизвестных боксеров на бой записывать. Мало ли, какой у мужчины кураж. Тут, знаете ли, много таких… Напьются пива и давай кулаками махать, а бокс, знаете ли, драчунов не любит. Бокс это, знаете ли, искусство… Яков это прекрасно знал, и после блеяния управляющего задал главный вопрос: - Кто записал меня на бой? Фредуа нервно дернул за угол шейного платка. – Ваш… менеджер. Точно, он. Вы не знаете собственного менеджера? - У меня, любезный, нет никакого менеджера. Я вообще не имею привычки драться на потеху публике, и сам бы на ринг не отправился. Что за менеджер? - Откуда я знаю? – воскликнул управляющий. Яков нахмурился. - Вы только что сказали, что меня записал на бой мой менеджер. Значит, вы его видели. Кто это был? - Никого я не видел! Чего непонятного? Вы не записывались? Значит, вас записал он. Кто же еще? Но я его не помню! Выпало из памяти! Тут знаете, сколько за вечер народу бывает? Записывают, вычеркивают… Он суетливо бормотал что-то и дальше, но Штольман уже понял, в чем дело. На управляющего, как и на него самого, кто-то воздействовал. - Хорошо, оставим это. Я знаю, что несколько дней назад в вашем клубе произошла драка посетителей. Что послужило причиной? Фредуа сделал шаг назад. Видя, что мужчина собирается улизнуть, Яков произнес: - В той драке пострадал сын высокопоставленной личности. Эта личность не хотела бы ненужной известности, но если дурные дела в вашем клубе не прекратятся, я смогу уговорить его подать на вас в суд. На француза стало жалко смотреть. - Не было никакой причины, - буркнул он. - Перепились многие, ну и пошло-поехало. Я, знаете ли, сам в таком убытке оказался, что впору закрываться, а тут вы еще… - Погодите закрываться, любезный. Я имею отношение к следственным органам и, возможно, смогу вам помочь. Вспомните, кто еще из боксеров или посетителей в последнее время странно себя вел. Не после выпивки, а трезвым, причем так, что вы обратили на это внимание. - Странно себя вел? – задумался Фредуа. – Даже не знаю. Разве что появился тут один… Я его не видел, один из боксеров рассказывал... Кстати, он почему-то больше не приходит. - Странный мужчина не приходит? - Да нет же, тот боксер, Луи. А мужчина… как-то его так звали смешно… Луи сказал, что тот с ухмылкой представился. Булочка, что ли… - Полный? - Вроде нет. Луи говорил, что здоровый, он бы против него не вышел. Но Луи у нас легковес. Сухарик, вот как его звали! - Крутон, - по-французски повторил Яков имя мужчины. Что-то ему это напомнило, но сейчас ассоциация ускользала. - И чем он был странен? - Вроде как однажды говорил с одним посетителем, - уже более дружелюбно поделился управляющий, - тот затем подрался с приятелем, а этот Крутон был доволен. Луи сказал, что сам видел. - Во время массовой драки Крутон был здесь? - Да, тогда-то Луи мне о нем и рассказывал, вернее, после драки. Сказал, что сам мужик не дрался и посетителей не разнимал, как Луи, а только усмехался. И ушел еще до того, как приехала полиция. Вы что, думаете, это он причина моих бед? Если выясните, в чем дело, я вам приплачу, а то от меня клиенты уходят, - жалобно улыбнулся Фредуа. Штольман задумался. Мужчина, что усмехался при виде дерущихся… по его воле? Что же это за монстр такой? - Луи еще что-то сказал о внешности Крутона? - Нет, - помотал головой Фредуа. - Я же говорю, Луи давно не было. - Вчера в зале был кто-то похожий? - В смысле, здоровый? Да что вы, разве за всеми уследишь? Тут разные люди крутятся, может, и был. Какую-то спину я пару раз неподалеку от ринга видел, прямо медведь, а не человек, но он ли, не скажу. Я с ним не знакомился. - Если позволите, я расспрошу еще барменов и уборщиков. Они здесь? Управляющий кивнул. - Адрес Луи? - Вы не будете подавать в суд? Дипломат лишь дернул бровью. … К сожалению, ни уборщики, ни бармен не вспомнили ничего о Крутоне, а молодой человек по имени Луи по указанному Фредуа адресу уже не проживал. - Съехал, - равнодушно сказала хозяйка. – Ищи-свищи. Дипломат надолго задумался. Магнетизером этот таинственный Крутон быть не мог, он, Штольман, не потерпел бы никакого внушения от незнакомца, тем более глаза в глаза. Значит, внушение было иной природы? И что же это? Поежившись, Яков в очередной раз заключил, что о нематериальном мире знает крайне мало, поэтому придется посоветоваться с женой. … Через несколько дней в дом на набережной пожаловал Жан-Этьен Бламанш. Ему пришлось обождать в холле, пока горничная звала супругов Штольман. Первым к гостю вышел Яков. Завидев, что тот держит перед собой букет, дипломат скрипнул зубами и тут же услышал за спиной мягкий шепот. - Яша, не рычи, - вовремя подоспевшая Анна положила руку ему на плечо. – Разве мне нельзя принять цветы? Она поспешила вниз по ступенькам. Штольману осталось только нахмуриться. Впрочем, аргумент супруги был неотразим. Она заслуживала всех букетов на свете, и почему же он, Яков, вечно забывал об этом? Он сделал зарубку в памяти – сделать Анне достойный подарок просто так, без повода, и тоже спустился в холл. А там юный Бламанш, держа Анну за руку, разливался соловьем. И куда девались мрачность и нелюдимость, на которые жаловался Жан-Батист? Пожав руку студенту, Яков услышал, что благодаря вмешательству мадам Штольман и, разумеется, мсье Штольмана – при этих словах что-то заметивший Этьен отступил от Анны – мадемуазель Моник приняла его ухаживания! И у них уже было целых два свидания! - Очень этому рада, Жан-Этьен, - искренне улыбнулась Анна. – Мне кажется, вы будете прекрасной парой. - Приложу к этому все усилия, - в ответ широко улыбнулся юноша. – Я хотел посоветоваться с вами, мадам Анна… Что подарить девушке на третьем свидании? Моник, она такая… Такая красивая, такая жизнерадостная… Я ничего не могу придумать, у меня нет знакомых, с которыми я могу об этом поговорить. Вот вам, мадам… если позволите, мсье Штольман… что больше всего понравилось из подарков супруга? Анна кинула на мужа задумчивый взгляд. Яков усмехнулся. Он быстро простил неуклюжего в речах Бламанша, ведь сам когда-то был таким, и, пока тот уставился на что-то на лестнице, беззвучно произнес: - Дети? Она зарделась. – Боюсь, Жан-Этьен, вам это пока не подойдет. Но одна идея у меня есть. Подарите Моник фотографии. Сходите к хорошему фотографу, запечатлейте её на память. Может, она согласится сфотографироваться вместе с вами. - Да, это мне нравится! – обрадовался будущий юрист. – Прекрасный совет, мадам, благодарю! Я обязательно им воспользуюсь! Он зачем-то наклонился и в такой позе вниз головой посмотрел на лестницу. - Это ваш сын? Он так похож на вас, мсье Штольман! - Дмитрий, встань на ноги, - не оглядываясь, велел Яков по-французски. – Подойди сюда, познакомься с нашим другом. - Вы плизлак? – малыш тут же скатился ко взрослым. - Бат'и? Улыбнувшаяся Анна погладила сына по голове. – Это человек, малыш. Его зовут Этьен. А твой знакомый призрак Батист – его брат. - Эт'и! – догадался Митя. - Бат'и говолил! Жан-Этьен удивленно уставился на ребенка, через секунду понимающе кивнул и протянул руку, чтобы поздороваться. - Да, я Эт'и. А ты – Мит'я? Мальчуган захихикал. - Я М'итя. Я лусский! … Уже в спальне Яков пересказал жене то, что услышал от Этьена, когда мужчины остались одни. Оказалось, что на днях Бламанша вызвали в Баньоле, и вчера он туда съездил. Там агент Гаро известил его о найденном в реке теле и попросил об опознании. Тело уже порядком разложилось, поэтому Этьен заколебался. Тогда Батист, что стоял рядом, с грустью опознал сам себя, а младший из близнецов подтвердил это офицеру. Анна вздохнула. Погладив её по руке, Штольман продолжил: - О смерти Жана-Батиста мы и так знали. Важнее, что во время общения с Гаро наш юный юрист выспросил, чем закончилось дело со взрывчаткой. Он будет хорошим адвокатом, умение разговорить офицера полиции дорогого стоит. - Этьен хороший, - с лукавым удовольствием подтвердила жена. – И букет его - красивый. Получив легкий шлепок по попе, Анна фыркнула. - А ты слишком ревнив! Яшенька, ну когда же ты начнешь цивилизованно реагировать на мужчин вокруг меня? Яков промолчал. - Не хочешь про это? А мне про взрывчатку неинтересно. Он спрятал усмешку, откинулся на изголовье. Пальцы его зарылись в волосы на затылке супруги и нежно их перебирали. Долгую минуту Анна дула губы. Затем лицо ее расслабилось. - Так что там со взрывчаткой? – проворковала она. - Что? – невозмутимо переспросил Штольман. - Яша! Он улыбнулся и продолжил: - Оказалось, что в бумагах контрабандиста осталась запись о том, кто год назад заказал первую партию динамита. Его заказывали несколькими партиями, в том сарае хранилось довольно много, но полицейские нашли лишь одну фамилию, что походила на истинную, затем были лишь Мартены и Бернары. Сам Гаро сказал Этьену, что последние – шелуха, не стоят и расследований, а вот первая фамилия была русской. - Гаро знает разницу? – удивилась Анна. – Вот уж не сказала бы. К Якову вернулась серьезность. – Скорее всего, он по наличию отчества догадался, для иностранцев это первый признак. Запись была о Михаиле Ивановиче Крутине. Анечка, прошу тебя – если ты когда-нибудь встретишь человека с таким именем, немедленно сообщи мне, а дел с ним не имей. - Из-за взрывчатки? – понимающе кивнула Анна. - Конечно. Он покачал головой. – Не только. Но больше я тебе сказать не могу. Анна давно уже не выспрашивала подробности тех дел, которыми он делился крайне скупо – знала, что больше он не скажет. Он был рад, что они так друг друга понимают. Но сейчас его очень беспокоил Крутин. Тот самый, которого ему поручили искать во Франции, как иголку в стоге сена, и который, похоже, сам нашел его. Взрыв в сарае наверняка произошел не из-за участия Штольмана в расследовании. Нет, причиной взрыва был неверный расчет контрабандиста Гаспара. Но то, что случилось в боксерском клубе в присутствии таинственного мужчины по кличке Крутон… А ведь был еще один, не менее таинственный доктор Крутэн, что навещал русского богача Гладского, истлевшего затем до праха, и который также не жил по указанному в визитке адресу… По первому сообщению от Варфоломеева мужчина по фамилии Крутин был невысокого роста, а хозяин боксерского клуба говорил о верзиле. Но фамилия… фамилия… После визита в боксерский клуб Яков рассказал жене о воздействии странной природы. Вместе они привлекли к обсуждению Петра Ивановича. К сожалению, никто из семьи не знал, что это могло быть, все предположения шли из сказок и преданий, а не фактов, которые так любил Штольман. Фактов было пока два, и оба случились в том самом клубе. Хотя, если принять во внимание убийства, творимые по словам Варфоломеева в Петербурге… То, что Гладская зарезала собственных детей, можно было списать на аффект от известия о смерти мужа и исчезновении его капитала. Но массовое нападение заводских рабочих на управляющего уж очень походило на драку в боксерском клубе. Рабочие… Управляющий... Динамит… Штольман внутренне вздрогнул. Увидев, что Анна уже закрыла глаза, он поцеловал ее в щеку, пожелал спокойной ночи и встал к столу. Нужно было немедленно описать все факты и выводы Варфоломееву, чтобы завтра утром передать письмо с диппочтой. ...