Поворот

Яков открыл глаза. Вернее, сделал попытку, ибо на мысленный приказ те отреагировали крайне вяло. Напряжение мышц век отозвалось сильной болью в глубине головы, в которой и так долбили молотки и визжали пилы. Кажется, при этой сложнейшей операции Штольман застонал. Тут же рядом раздался любимый голос, правда, ужасающе громкий. - Проснулся, Яшенька? Как себя чувствуешь? – спросила Анна, плюхая какую-то тряпку в тазик с водой. - Тиш…ше, - прошептал Яков. - Окно… Жена поняла. Потянув тяжелую штору, она прикрыла бившие в многострадальные глаза Штольмана лучи и приложила влажную марлю к его лбу. - Так лучше? - шепотом спросила она. Он промычал согласие. В голове действительно чуть прояснилось. На сложные мысли сил не оставалось, но незнакомый интерьер его заинтересовал. - Где я? - Совсем ничего не помнишь? – тихонько удивилась супруга. – Это же гостевая спальня Мироновых. - А… почему? - Вчера я пришла за тобой через час после начала вашей попойки, ты уже спал. Мне не удалось тебя разбудить. Дядя сказал, что это безнадежно, и мы решили оставить тебя здесь. Штольман вновь закрыл глаза. - Прости, Анечка. - Все хорошо, - она приложила прохладные компрессы к его вискам. - Ты вчера спас многих, пусть они и не скажут тебе спасибо. Пить хочешь? Кивнув, он решил, что двигать головой пока не стоит. - Выпей вот это, - Анна помогла ему сесть на постели и поднесла к губам чашку с темной жидкостью. Он припомнил вчерашний кувшин прокисшего вина и непроизвольно скривился. - Не морщись. Это твой любимый кофе, с лимоном и щепоткой черного перца. Гордон говорит, что это подобие «шерсти собаки», лучшего английского средства от похмелья. Он предлагал добавить туда коньяка, но я не стала. Яков сглотнул. Во рту, казалось, та самая шерстяная собака и ночевала. Может, Браун прав? - Эээ… Может… - Нет уж, хватит спиртного, - строго сказала Анна. - Пей это. Жадно опустошив чашку, Штольман отдал её обратно и поймал ладонь Анны. - Благодарю, - выдохнул он. Она высвободила руку. - Вот это тоже выпей. Жидкость в стакане была прозрачной и ничем не пахла. - Я не стала портить тебе кофе, сделала отдельно. Это раствор салициловой кислоты, он поможет унять боль. Это уже Павлов лаборантам советовал. Проследив, как Яков выпил и это, Анна забрала стакан. - Прими прохладный душ, а затем погуляем. Твоей крови нужна оксигенация. Пешком дойдем до лаборатории, там возьму у тебя анализ крови, чтобы исключить энцефалит. И не спорь! - нахмурилась она. - Слушаюсь, - смог ухмыльнуться Штольман, преодолевая тупую головную боль. Ради спокойствия жены он мог и прогуляться, и кровь сдать. Был у него к любимой один вопрос, но его можно было обсудить позже. Встав на ноги, Яков обнял свою амазонку, поинтересовался: - Кого сегодня спасать будем? - и увидел, как расцвел румянец на нежных щеках. - Яша… Прости, - расстроенным голосом, поникнув головою отозвалась Анна. - Я все время тебя куда-то втягиваю, сама оказываюсь цела и невредима, а ты… - А я обещал оберегать тебя, - хрипло произнес Штольман, - и всегда буду это делать. После вчерашней реакции Петра Ивановича Яков понимал, что целовать жену пока не стоит, поэтому просто прижал ее к себе и уткнулся губами в прибранные в косу волосы. - Сделай еще такой кофе, выпью за завтраком. Очень вкусно. - Конечно. Она потерлась щекой о его рубаху. - Что будешь на завтрак? - Кофе, - усмехнулся он. … Когда чисто выбритый и благоухающий сандаловым мылом Штольман вышел в общую с Мироновыми столовую, его встретил удивленный взгляд Петра Ивановича. Тот выглядел не в пример помятым и не выспавшимся. - Яков Платонович, - выдавил из себя Миронов, - вы в бочку с кипящим молоком не прыгали? Ночью я вас оставил буквально в дрова. Фыркнув на последние слова, Анна с негодованием заметила: - Дядя, я ведь сделала тебе раствор от Павлова, ты отказался, от кофе с перцем тоже. Вот и результат. А Яков меня слушает! Штольман сел в кресло у окна и ласково улыбнулся жене. Голова еще побаливала, но этого Яков озвучивать не хотел. - Аня плохого не посоветует, - подтвердил он вслух. – Можно мне кофе? Петр Иванович потер виски, уставился на стоявшую перед ним чашку с прозрачной жидкостью и осторожно отхлебнул. … Путь Штольманов в лабораторию Павлова проходил по Литейному, который в это теплое весеннее утро еще только просыпался. На перекрестке с Пантелеймонской Штольманов нагнала пролетка, с которой соскочил не кто иной, как Шумский. Приложившись к руке Анны и поздоровавшись со Яковом, Иван пробасил: - Анна Викторовна, вы чудесно выглядите! Это платье так идет к вашим глазам! Наткнувшись на предупреждающий взгляд Штольмана, молодой человек смущенно кашлянул и на секунду замялся. Анна и сама знала, что хороша в сиреневом платье, и то, что Яков этого не заметил, не испортило её прекрасного настроения. Он вообще редко замечал, во что она одета. Вот раздевать он её любил, это да. Молчание затянулось. Предостерегая мужа не ревновать без повода, она взяла его за руку и сказала: - Благодарю, Иван Алексеевич. - А я ведь к вам ехал, - ожил Шумский, - думал, в такую рань вы еще дома. Увидел вас сейчас издалека и развернулся. Штольман хмыкнул. - Кстати, Аня, до сих пор не было повода с тобой поделиться. Иван Алексеевич теперь служит под моим началом. - Приятно слышать, - улыбнулась она. - Этого я не знала. То, что Варфоломеев уговорил Шумского перейти из лейб-гвардии в Охранное отделение, Анна знала из его писем в Париж. Яков сердился на их дружескую переписку и хотел, чтобы Анна давала их читать, но она только посмеивалась. Сейчас же она задумалась, почему вчера Иван попался ей так вовремя. В голове мелькнула догадка. - Ой, Иван Алексеевич, неужели вы были в доме купца Попова по делу? Кинув короткий взгляд на Штольмана, Иван промолчал. Анна поняла, что её благоверный, взяв Шумского под свое крыло, быстро внушил тому правила нераспространения служебной информации. - Молчи, скрывайся и таи, - со вздохом продекламировала она строфу Тютчева, с которой однажды познакомил её дядя. - Я поняла, Иван Алексеевич, не объясняйтесь. Большое спасибо, что помогли вчера. Что с той девушкой, которую я попросила вас отвезти в больницу? Она жива? Шумский вновь переглянулся со Штольманом. - Да, Анна Викторовна, только благодаря вам. Она слаба, но поправится. Её зовут Софья Лаптева, ей двадцать один год. Когда ее жизнь уже была вне опасности, я расспросил ее о случившемся. У меня есть адрес на Садовой, где держат ее подругу Лизу Костину, восемнадцати лет. По словам Сони супруга Попова лично выбрала их для кровопускания. Яков Платонович, если разрешите, я найду эту Лизу, допрошу и… - И если вина Попова или его супруги покажется вам достаточной, препроводите подозреваемого в полицию, - согласился Яков. - Отправляйтесь, но не один, а с Плетневым. - Слушаюсь, - несколько разочарованно выпалил сотрудник охранки. - Минуту, я напишу распоряжение Плетневу, передайте ему на Гороховую, - велел Штольман, доставая из саквояжа блокнот. Пока Яков писал записку, Шумский негромко сказал: - Анна Викторовна, знаете, я одну штуку придумал… Ну как придумал… Сделал, для себя и коллег. Это такой жилет наподобие облегченной кирасы, снаружи кожа, внутри войлок, чтобы пуля не брала. Может, ваш химик подумает, как эту конструкцию сделать прочнее? - Кираса для агентов охранного отделения? - улыбнулась Анна. - Да, защитный жилет. Мы с ребятами в тире пробовали, издали револьверная пуля его не пробивает, а в упор, к сожалению… Не волнуйтесь, про вашего Брауна я никогда никому не говорил и не скажу. - Обязательно с ним посоветуюсь и вам передам, - кивнула девушка. - Можете, пожалуйста, сделать такой же жилет для Якова Платоновича? - Я предлагал. Он не хочет. - Захочет, - пообещала она, взглянула на другую сторону Литейного и громко произнесла: - Подождите меня, господа. Прямо напротив них через Литейный располагалась булочная Клейна. Анна вихрем пронеслась через мостовую, рассмотрела разложенные на белоснежной скатерти прилавка булочки, вдохнула аромат свежего хлеба и обратилась к стоявшему тут же приказчику: - Любезный, пироги свежие? - Разумеется, барыня, без всякого сомнения, как же иначе, - рассыпался в уверениях приказчик, вытирая руки о белый фартук. - Вечером замешиваем, ночью тесто подходит, утром печем. Всё только из печки, поглядите! Пирожки пышные, крендельки воздушные! Торговец разломил пухлый пирог с печенью, и даже плотно позавтракавшая Анна почувствовала мгновенно разыгравшийся аппетит. «Возьму Яше два», - решила она. «Он вечно днем за делами не поест, вечером уже спать хочет, а сегодня еще и не завтракал». - Дайте один с печенью, один с мясом и кренделек. Два кренделька, - уточнила она, поймав полный восхищения взгляд Шумского через проспект. - Сколько с меня? - Четырнадцать копеек, барыня. Сухариков на сдачу насыпать? Отказавшись от сухариков и оставив копейку на чай, Анна так же быстро перебежала Литейный обратно и, довольная, вручила мужчинам теплые бумажные свертки. - Яков, это тебе. Иван Алексеевич, это вам и вашему Плетневу, там крендельки. Мужчины без возражений взяли по свертку. Иван даже сунул нос в свой и расплылся в благодарной улыбке. Штольман отправил подчинённого на Гороховую и покачал головой. - Что? - удивилась Анна, помахав Шумскому. - Не надо было его угощать? Но он спас ту девушку, и вообще он мой друг. Взяв её ладонь, Яков поднес ее к губам и нежно поцеловал. - Идем, мой добрый ангел. Анна видела, что он хочет сказать что-то еще, но молчит, и через минуту сжала его руку. - Яша, что не так? - Шумский все еще влюблен в тебя, - вздохнул он. - Он мне все уши прожужжал, как мне повезло, что ты вышла за меня замуж. А ты его провоцируешь. Остановившись, Анна от бессилия топнула ногой. - Провоцирую? Крендельком? Знаешь, что, Яков? - Что? – вполне миролюбиво отозвался он. - Ничего! – фыркнула она. – Всё, дальше иди один, дорогу знаешь! Она задрала голову и понеслась вперед, не обратив внимания на скверик напротив, хотя всегда любила его и ждала мая, чтобы полюбоваться на цветущую сирень. Смело шагнув на Сергиевскую, Анна ойкнула, когда сзади обняли знакомые руки. Затем перед носом прогрохотал экипаж. - Спасибо за пирожки, - низким голосом пробормотал ей на ухо Штольман. - Не сердись. Не могу смотреть, как на тебя глазеют мужчины, которые… Она гневно глянула на него через плечо. Яков благоразумно замолчал, купил у мальчишки букетик сирени и подал Анне. «Вот как на него сердиться?» - про себя вздохнула она. «Ревнивый, но весь мой. Ладно, пусть рычит на Шумского, даже приятно иногда. А про жилет позже скажу». Она улыбнулась своим мыслям, вдохнула сиреневый аромат, отщепила от букета веточку и воткнула в шляпу мужа. Полюбовавшись на его залихватский вид, чинно произнесла: - Спасибо. - Аня, у меня к тебе еще одна просьба. - Какая же? - Вчера у вампиров я попросил тебя подождать в комнате, но ты ушла, обнаружила ту девушку и спасла ее. - Если бы не ушла, не спасла бы, - заметила Анна, решив не напоминать о Шумском. - Согласен, - кивнул Штольман, - вчера всё закончилось благополучно. Но бывают ситуации, когда ты должна слушать меня беспрекословно. От этого может зависеть твоя жизнь, моя, жизнь наших детей. Ты можешь такое обещать? Она погрустнела. Яков имел право требовать, ведь бывали случаи, когда он оказывался прав. - А как я определю, что это именно такая ситуация? - Я определю, милая, - мягко сказал он. – Тебе следует лишь послушаться. Если я назову тебя госпожой Штольман или Анной Викторовной, ты обещаешь сделать так, как я скажу? - А ты обещаешь не злоупотреблять этими именами? Он кивнул. - Тогда ладно. Обещаю, - улыбнулась она. … В палате императорской Александровской больницы, куда после обеда заехали и Миронов, и Штольманы, царила напряженная атмосфера. - Яков Платонович, я доверяю вам, но… Не могу поверить, чтобы это сделал Виталик, - неуверенно пробормотала Зинаида Петровна. Штольман, который только что сообщил результат своего утреннего расследования, развел руками. Крем из аптеки забирала служанка, которую фармацевт описал не слишком достоверно, поэтому Яков готовился искать иголку в стоге сена. Только дополнительные расспросы на половине Мироновых позволили сыщику определить истину - все-таки это оказалась одна из служанок Зизи. В разговоре девушка сказала, что не помнит точно, в какой именно день забирала крем для хозяйки, но это было около трех недель назад, что совпадало с показаниями фармацевта. Обычно в такие дни служанка встречалась со своей подружкой, горничной из дома Головлева. Аптека располагалась на Владимирском, дом Виталия был недалеко, и девчонки были рады увидеть друг друга. Они пили квас на Кузнечном рынке, ходили по рядам, судачили о хозяевах и бывало, что на несколько минут их покупки оставались без присмотра. В тот раз они встретили в мясном ряду Виталия, но он почему-то сделал вид, что их не заметил. - А я всегда недолюбливал этого тощего хлыща, - вступил в разговор Миронов. - Дорогая, я узнавал. До официального усыновления тобой Петеньки твое состояние в случае… прости, ты понимаешь, о чем я… частично отойдет Головлеву. Ведь он все еще числится твоим наследником по завещанию, а Петю-младшего ты туда пока не включила. Зизи, уже пришедшая в себя после отравления, уселась в постели повыше и сурово заявила: - Раз меня сегодня отпускают, этот недосмотр я исправлю немедленно. Если бы вы знали этих крючкотворов! Они со дня на день обещали оформить усыновление Пьера, все тянут и тянут кота за хвост. Ох и займусь я ими! Но чтобы Виталик… - Он самый вероятный подозреваемый. Он мог слышать о ваших кремах от прислуги или от вас, Зизи, мог заранее подготовиться, - пояснил свой вывод Штольман. - Пока его служанка болтала с подружкой на рынке, он имел возможность подмешать мышьяк в крем. - А главное, Зинаида Петровна, у него был мотив, - вздохнув, добавила Анна. Расстроенная Миронова откинулась на подушку. - Через знакомых в полиции я могу открыть дело о вашем отравлении, - сказал Яков. - Пока у меня нет прямых доказательств роли Головлева в нем, но при официальном расследовании они могут появиться. - Нет! - выдохнула Зизи. - Не нужно дела. Оставьте Виталия в покое. - Но почему? - возмутился Миронов. - Он хотел убить тебя, дорогая! - Это не поможет. - Почему же, Зизи? - Поймите, я не защищаю Виталия, просто любое дело против него сразу прикроют, - объяснилась женщина. - Он служит в министерстве финансов, у него высокий покровитель в МВД. Как вы знаете, Виталик - племянник моего первого мужа, сын его брата, а давно почившая мать Виталия была сестрой этого самого покровителя. Так что оставим это, Яков Платонович. Я ограничу свое общение с Виталием, тем более что Петя его на дух не переносит, но в открытую борьбу с ним я вступать бы не стала. Штольман повел подбородком. - Как вам будет угодно, Зинаида Петровна. Как, кстати, зовут этого покровителя? - Михаил Генрихович Шмидт. - Шмидт? Это же «кузнец» по-немецки… Яков на мгновение замер, а затем заиграл желваками. - Аня, кажется, недавно один твой знакомый из мира духов упоминал, что его предок был кузнецом? Припомнив слова навестившего ее на днях Томаса Кромвеля, Анна побледнела. - Было такое. И еще он говорил про какого-то Майкла! - Или Михаила, - Штольман резко шагнул к двери и потянул за собой Анну. - Зизи, я вынужден срочно вас покинуть. Петр Иванович, рекомендую вам в ближайшее время быть предельно осторожным. Если господин Головлев задумал прибрать к рукам состояние Зизи, вы тоже стоите на его пути. - Благодарю за предостережение, - несколько растерянно ответил Миронов. - А как там ваш анализ, Яков Платонович? Вы не заразились этой дрянью? - Своей дури хватает, - буркнул Штольман, исчезая за дверью, в то время как Анна успела только отрицательно покачать головой. - Мой дезинфектант помог, - потер руки Петр. - Всем буду советовать. ... В экипаже Яков был напряжен, как струна. - Аня, можешь как можно точнее повторить, что сказал тебе дух Томаса Кромвеля? - Майкл зарывается, - припомнила Анна, - его амбиции растут слишком быстро, он опасен. Именно сейчас он устраивает заговор, которым мечтает свергнуть вышестоящих. Порывшись в памяти, она добавила: - Еще Томас сказал, что Майкл очень амбициозен и заносчив, но не вынесет того, к чему стремится. Поэтому он, его предок, хочет, чтобы я его остановила. Как-то так сказал. Думаешь, мы нашли этого Майкла? Штольман хмуро кивнул. - Я слышал о Шмидте, но немного. Мы с Варфоломеевым считали его темной лошадкой Министерства внутренних дел. Похоже, именно он и есть Кромвель. И если он планирует заговор… На долгие минуты он замолчал, сощурившись и глядя в одну точку. Анна тронула его за плечо. - Вы его арестуете? - Арест? - отвлекся он от своих мыслей. - Нет. За что? Для ареста нужны доказательства заговора, а у нас только свидетельство, что Разумовский однажды упоминал о Кромвеле, пара невнятных слухов от осведомителей и просьба Томаса, о которой я никому не могу рассказать. А теперь ещё и то, что этот Кромвель - наш дальний родственник. Поеду сейчас на Гороховую, будем думать. - Тебя сегодня не будет? - В конце дня заеду за тобой в лабораторию. Поужинаем дома вместе с детьми, а вот потом я скорее всего уеду. Простишь? - Яков, я знаю, какая у тебя работа, - прильнула к нему Анна. - Все в порядке. Я всегда буду тебя ждать. Он взял её лицо в ладони, горячо и долго целовал, а затем шепнул в припухшие губы: - Я не заслуживаю тебя, милая. - Скажи по-другому, - улыбнулась она. - Люблю тебя. - Ох, Яша… Ощутив, как разлилось по телу знакомое тепло, она выдохнула: - Люблю. ... - Предупредим папу? - предложила Маша. - Не, - пожал плечиками Митя. - Он же скоро узнает. - Пораньше узнает. - Да ну, - протянул он. - Тогда приключения не получится! - Значит, маме. - Маш, ну не надо! - завопил он. - Нас тогда запрут! А так будет здорово! - Митя, я же не всё вижу, - сердито потрясла косичками Маша. - Вдруг маме будет плохо? - Тогда ладно, - вздохнул он. - Позвоню папе. - Я позвоню! - Нет, я! Выиграв забег до гостиной, где стоял проведенный Штольманом телефон, Митя забрался с коленками на стул, поднес к уху изящную трубку и начал крутить металлический рычажок. Через пару минут в трубке раздался женский голос, спрашивающий, с кем соединить. - Номер 38! – гаркнул мальчик. - В районе Адмиралтейства проводятся работы, - сообщила телефонистка, - связи нет. Митя наклонил голову и недоуменно подул в замолчавшую трубку. Забрав ту себе, Маша стала крутить ручку. - Номер 214, пожалуйста, - громко сказала девочка, когда откликнулся тот же голос. После щелчка из трубки послышались хрипы. - Нам надо маму, Анну Викторовну! - прокричала Маша. На той стороне кто-то что-то неразборчиво произнес, затем связь прервалась. Штолики разочарованно взглянули друг на друга. Митя спрыгнул на пол, топнул ногой и уверенно заявил: - Наш папа герой! Он справится! - Кому-то надо сказать, - повторила Машенька. Закусив губу, Митя задумался. Через пару секунд он лукаво подмигнул сестре. - Знаю кому! Только не сейчас. Чу-у-уть-чуть позже. Догадавшись, она хихикнула. - Я тоже знаю! Это дядя… - Годя! - торжествующе подхватил он. ... Когда Анна и Яков вместе приехали домой к ужину, их встретили не дети, а белая от тревоги няня Клека и закрытый белый конверт с надписью: «Штольману». - Только что принесли, - пролепетала Вероник. - До этого мы гуляли со Штоликами, уже подошли к дому, я отвлеклась на мгновение, а их нет. Мсье, мадам, что делать? Яков вскрыл конверт. Во вложенном письме значилось: «Господа Штольманы, ваши дети у нас. Никому не сообщайте. Ничего с собой не берите. Немедленно выходите и ждите на углу Литейного. От соблюдения этих инструкций зависит судьба ваших детей». Прочитав, Яков сжал ладонь жены и наклонил голову. «Манечка, что случилось?» - ласково и беззвучно спросил он так, как научился давным-давно. «Папа!» - взвизгнула где-то дочка. «С нами всё хорошо». «Уверена?» «Ага». Штольман шумно выдохнул. - Идем наружу, - велел он жене, крепко взяв её под руку. - Не переживайте, Вероник, мы разберемся. - Ты тоже не волнуйся, - еще находясь в холле, прошептал он на ухо Анне. - Наши хулиганы в порядке. - Ты у Мани узнал? - сразу поняла она. Он кивнул. - Значит, она предвидела это! - сердито воскликнула она. - Почему нам не сказала? - Позже спросим, - пообещал он. - Веди себя так, будто тебе страшно, снаружи слежка. - Яков, но мне действительно страшно! - А ты вспомни, что наши дети - волшебники. Выходим. Через несколько минут на углу Литейного и Малой Итальянской остановилась карета с занавешенными окнами. Из нее вышел невысокий мужчина, буркнул «Залазьте», внутри завязал Штольманам глаза, сел напротив, стукнул в решетчатое окошко, и экипаж тронулся. ...