Поворот

Экипаж уже замедлил ход, когда Яков, ощущая, как болят стиснутые ладони и ноют зубы, придумал наконец, как поступить с навязанным ему Михаилом. Давным-давно другой Михаил из другого мира дал Штольману совет расслабиться. Тот совет был кстати тогда, а вот сейчас прибегнуть к нему не было никакой возможности. Ведь именно сейчас, пока враг считает, что всё контролирует, необходимо как можно быстрее вернуть утраченное. Вернуть свою семью. - Приехали, господин Штольман, - пробормотал плешивый, который до этого пытался завести разговор о погоде, но поддержки не получил. Сыщик стащил повязку, соскочил на тронутую дождем мостовую и спокойно произнес: - Добро пожаловать, Михаил. Заходите. - Афанасий, – велел он открывшему дверь слуге, - помогите гостю раздеться и проводите в гостиную. - Вы далеко? – опомнился соглядатай, когда Яков уже сделал несколько шагов по коридору. - Минуту, не более, - успокоил Штольман. – Распоряжусь принести чаю. Внутри себя он ощущал отнюдь не спокойствие, а шальную силу, которую только с годами научился брать под строгий контроль. И уговорить Яков в таком состоянии мог кого угодно на что угодно. Быстро пройдя на кухню, он проинструктировал находящуюся там горничную: - Алевтина, подайте в гостиную крепкий чай на двоих, лимон и сахар. В чашку Анны Викторовны положите четверть чайной ложки хлоралгидрата. Знаете, где он стоит? Горничная кивнула. – Да, барин. Там, где дети не найдут, - улыбнулась она. - Малышам молочка налить? - Нет. Чай не для супруги, для гостя, - пояснил Штольман. - Когда подадите, о снотворном ни слова, это враг. Чашки поставьте ближе ко мне, около меня же налейте чай, чтобы гость не видел, что в его чашке уже что-то есть. Глаза Алевтины полезли на лоб. - Обходитесь с гостем вежливо. Если будет о чем-то спрашивать, молчите, пусть говорит со мной. И смотрите не перепутайте чашки! Яков подмигнул горничной, быстро вышел из кухни и сменил в холле уличные туфли на мягкие домашние. От Анны и по собственному опыту он знал, что лауданум, который многие использовали в качестве снотворного, оставлял на утро ощущение разбитости и сухости во рту, и опытный человек мог догадаться, что его опоили. В отличие от хлоралгидрата, который был не так популярен, зато легко прятался в сладком чае с лимоном и не оставлял в голове выраженного опийного тумана. Тихо войдя в гостиную, Яков на секунду замер. Михаил стоял у книжного шкафа и смотрел на фотографию улыбающихся Штольманов, сделанную год назад в Париже. Во взгляде соглядатая сыщик уловил сожаление и решил подумать над этим позже. Он кашлянул. - Вы хотели почитать перед сном книгу? Берите. Застигнутый врасплох Михаил немедленно сделал шаг назад. - Нет, не стоит. Господин Штольман, ответите на вопрос? В голосе мужчины была еле заметная толика сочувствия, что могла послужить на руку Штольману. Впрочем, напрямую портить отношения с навязанным помощником Яков и до этого не собирался, поэтому сказал: - Насколько смогу. - Почему вы так быстро согласились с Александром? Почему не потребовали у него отпустить супругу и детей, почему не кинулись в полицию? Не ударили меня, в конце концов? В экипаже мне показалось, что вы обдумывали эту мысль. - Вам показалось. Я понимаю, когда проиграл, - сухо ответил сыщик, выбрав из обилия вопросов те, на которые мог ответить. - Александр заявил, что у него есть наблюдатели, а я себе не враг. - Вы поступили верно, - зачем-то сообщил Михаил, хотя Якову одобрения не требовалось. - Господин Александр всегда делает то, что обещает. «Если Шмидт накажет моих девочек, от смерти его не спасет ничего», - скрипнул зубами Штольман. Вслух же он сказал: - Я тоже. Сейчас принесут чай. Составите мне компанию? - Да, благодарю, - выдохнул Михаил. … Через полчаса напившийся чаю и мирно сопевший соглядатай был уложен в гостевой спальне, Мироновы с другой половины дома разбужены, проинформированы и готовы к бою, а Афанасий послан за экипажем. Сам Яков успел к тому же сменить пиджак и жилет на темный вязаный свитер. А еще через несколько минут Зизи и Петр Иванович, громко переговариваясь, уселись в карету. Если кто-то и следил за передвижениями господ из дома на Малой Итальянской, то под фонарем у парадной двери он увидел бы лишь одетых для позднего ужина Мироновых, вовсе не заметив, как шмыгнули в экипаж Штольман с малышом на руках и обе няни. ... «Папа, я прыгаю!» - донеслись до Якова восторженные слова Машеньки. Он вздрогнул. «Куда, малышка?» Они уже давно могли говорить друг с другом вот так, на расстоянии, хотя Яков не понимал, как именно это происходит. Ему надо было всего лишь четко представить дочку и произнести нужные слова. Он пробовал делать то же самое с Митей, но связь отца и сына была другой. Не менее крепкой, но другой. С Аней у Штольмана получалось подобное лишь на уровне ощущения опасности друг для друга. Однажды Анна пошутила, что только Митя полностью справляется со своими проблемами, а вот девочкам иногда нужна помощь главы семейства. На что Яков, усмехаясь, сказал, что это его всегда спасают его девочки. «На дерево!» - хихикнула Маша. «Из окна». «Стоять!» - рявкнул Штольман так, что на него недоуменно воззрились не слышавшие разговора Мироновы. «Маня, нет! Снаружи ночь и дождь. Жди меня». «Ну па-ап…» «Ты одна?» «Да». «Дождись меня, я скоро буду!» - Что случилось, Яков Платонович? – спросила Зизи. Яков покачал головой. - Нужно быстрее ехать за Митей и Машей, а то они натворят дел. - С Петенькой? – уточнила женщина. Штольман настоял, чтобы из дома уехали все, дабы не оставлять Шмидту возможности похитить еще одного члена семьи, и теперь разбуженный переездом Петр Петрович всхлипывал на коленях приемной матери. - Зинаида Петровна, вы с Петей и нянями поселитесь там, где никто бы не предположил. После того, как заберем Митю, высадим вас у постоялого двора на Фонтанке, - ответил Яков. - Возьмите там номера … - Я не хочу останавливаться на постоялом дворе, – фыркнула Зизи. – Яков Платонович, завезите нас в «Европейскую» или, на худой конец, в «Русь». - Именно там, Зинаида Петровна, вас будут искать люди Шмидта, если тот решит забрать в том числе и вас с Петей - младшим. Поэтому я и предлагаю понизить уровень комфорта и тем самым сбить его с толку. Сможете? Женщина вздохнула, соглашаясь. - Не говорите свою фамилию, - благодарно улыбнувшись, продолжил Штольман. - Назовитесь, например, Завадской. Хотя хозяин этого двора лишних вопросов не задает, предосторожности не помешают. Мы приедем туда позже. - Петр Иванович, поедете со мной, чтобы вызволить Машу и Аню? Миронов сжал руки. – Разумеется, Яков Платонович. … Митя беспокойно ворочался на роскошной перине в номере «Англии», когда в дверь постучали. Услышав голос отца, мальчишка взвизгнул от радости. Он тут же соскочил с кровати, открыл дверь, получил крепчайшее объятие и затараторил: - Папа, я все сделал, как ты велел! Я подобрал денежки, остановил телегу и доехал с тем дядькой на Крале, это лошадка такая, она добрая! Дядька сперва не хотел меня везти, но дядя Годя его уговорил. И мы через весь город ехали! Потом тот дядька мне еще полтинник сдачи дал! - Добровольно? – усомнился Штольман. Митя хихикнул. - Не, ему дядя Годя сено поджег. - Больше ничего не сгорело? - Не, - мотнул головой мальчишка. - И я сам номер снял, представляешь? Я очень вежливо говорил! И пирожок заказал, и баранок, и еще морс! Хочешь? Там много осталось. - Спасибо, сынок. Ты молодец, все правильно сделал, - Яков залпом допил морс из графина. - Баранки с собой возьмем, мама с Манечкой тоже есть захотят. - Мы за ними поедем? – глаза Мити вспыхнули. - Ой, Маня же так и сказала, что я ей помогу, только попозже! А мама где? Штольман хмуро повел подбородком. - Мама тоже там, Дмитрий. Одевайся, нужно вызволять наших девочек. - Гордон, вы здесь? Над столом с графином загорелась и погасла искра. - Благодарю за помощь Мите. Сейчас мы поедем туда, где оставили Анну и Машу. Пожалуйста, показывайте дорогу Мите, а он уже передаст мне. - Я сам, сам скажу кучеру, куда ехать! - Помнишь основное правило при посторонних? - Да, да, помню! – запрыгал на месте Митя. – Предметы не кидать, с дядей Годей не разговаривать, не переспрашивать, только слушать. Папа, разреши, у меня получится! - Хорошо, сынок, - погладил его Яков по голове. – Конечно, у тебя все получится. Едем. … Прижавшись грудью к коленкам, Анна сидела на узкой кровати в комнате без окон, куда полчаса назад ее привел высокий охранник. Сам он закрыл дверь на ключ и утопал куда-то, так что сейчас Анна была в полном одиночестве. Ей было страшно. Страшно настолько, что хотелось кричать, но губы не слушались. Она всегда боялась возвращения этого липкого, гадкого, всепоглощающего ужаса, который захватывает тебя всего, сковывает речь и движения, и ты мечтаешь проснуться, но не получается. Не получается потому, что все наяву. В детстве у Анны раз было такое. Тогда банальная простуда отца переросла в тяжелейшее воспаление лёгких, и доктор лишь посоветовал молиться. Сейчас все повторилось. И Анна снова молилась. Молилась о Мите и Манечке. Её дети, красивые, умные, весёлые. Вчера ещё хохочущие над чумазым Яковом, заправляющим бак мотоцикла... И этот Кромвель, эта мразь, этот... решил, что может их... Нет! Она не будет об этом думать. Она будет делать все, что Кромвель от неё потребует. И будет ждать Якова. Яков спасёт их. Когда он уходил, на него страшно было смотреть. Как обычно, он винил во всем себя, он просил прощения! А глаза его умоляли её верить ему. И она будет верить. Всегда будет. Анна тряхнула головой и прислушалась. Со стороны двери донеслось какое-то пыхтение. Судя по нему и по сальным почмокиваниям, кто-то подсматривал в замочную скважину. Анну передернуло. После особенно громкого чмока она вскочила с кровати и крикнула: - Перестаньте подсматривать! - А то что? – нагло спросил мужской голос. - А то мой муж разорвет вас на мелкие куски! Мужчина издевательски рассмеялся. – Ваш муж, милочка, подчинился господину Александру, как последняя домашняя собачонка. У него не то что сил, у него смелости не хватит поднять на меня руку. - Да убирайтесь же! – выпалила Анна. Разодрав в клочья носовой платок, она подбежала к двери и заткнула тем замочную скважину. С той стороны раздался скрежет замка, обрывки ткани выпали на паркет. Анна сделала шаг назад, а когда тот самый мощный охранник в маске вошел внутрь, попятилась до самой кровати. - Не кричи, милочка, я же всего лишь хочу на тебя посмотреть, - неожиданно ласково произнес здоровяк. - Снимешь жакетик? Анна взвизгнула. - Генка, а ну выйди оттуда! – донесся из коридора пожилой женский голос. – А то расскажу господину Александру, как ты гостью пугаешь! На пороге появилась старушка в фартуке, руки ее до локтей были посыпаны чем-то белым. - Иди лучше поешь, я картошки нажарила. Дорогуша, вам картошечки принести? – осведомилась она у Анны, напирая на букву «о». - Нет, благодарю, - выдавила Анна. Охранник послушно вышел из комнаты, бросив напоследок взгляд на Анин жакет, а кухарка проворковала: - Генка, конечно, охальник, но вы, дорогуша, его не бойтесь, он вас не тронет. У господина Александра с этим строго. Тронутая неожиданным участием, Анна пробормотала: - Он… Александр… обещал наказать меня, если я… Подумав, что надо узнать о Машеньке, не выдавая бегства Мити, она спросила: - Вы видели тут детей? Где их держат? Кухарка пожала полными плечами. – Не могу сказать, дорогуша, не видела. Твои деточки? Не волнуйся о них, да и о себе тоже. Про наказания Александр иногда для красного словца молвит, никого тут у нас не бьют. - Думаете? – протянула Анна, не уверенная в правоте слов женщины. Обещания Кромвеля, данные при Якове, звучали довольно твердо. - Точно знаю, - успокоила ее пожилая женщина. - Кто вы? - Я Степанида, считай, экономка тут. Ты, дорогуша, только делай то, что Александр тебя просит, и все будет в порядке. Чайку на ночь принести? - Д-да… - Вот и славно. Я сейчас Генке скажу, чтоб к тебе не совался, а потом сама тебе чаю принесу. Если до ветру захочешь, под кроватью горшок стоит. - А… этот Генка… не будет смотреть? - Попрошу господина Александра сменить этого плотоугодника, - пообещала экономка. - Никто тебя не обидит, дорогуша. … Выйдя за дверь, Степанида хитро улыбнулась, погрозила пальцем сидевшему на стуле Генке и поспешила в комнату на втором этаже. Там она постучалась в дверь, вошла и, потеряв вологодский говорок, пропела по-столичному: - Успокоила я твоего медиума, Мишенька. Думаю, оттаяла она и больше тебя бояться не станет. Как мальчик-то ее, нашли? Стоявший у окна Шмидт покачал головой. - Нет, нянюшка, убежал. Анна об этом знает? - Откуда ей знать-то? Она спрашивала меня о детках, так что нет, не знает. - Она тебе доверяет? - Думаю, да, Мишенька. Я сказала, что ни ты, ни Генка ее не тронут. Убрал бы ты от нее этого оболтуса, он весь твой план порушит. - Нельзя ее больше пугать, работать не сможет, - недовольно подтвердил мужчина. - Я уже общался с таким. Не сразу понял, что он нежный, как магнолия заморская. Приказал его избить, а он никого и вызвать не смог. - Зато супружник её напугался пуще некуда, - проворковала старушка, - тут ты был прав, Мишенька. К разным людям разный подход надобен. И девчонку её ты еще можешь выпороть, если Анна вдруг заартачится - сразу шелковая станет. Мало ли что я ей сказала. Ты главный. Кромвель усмехнулся. – Коварная ты, Степанида. Тебе бы не на Вологодчине, а в Италии родиться. Борджиа была бы. - Так ведь и ты весь в меня, Мишанька, - расплылась в улыбке старушка, - ну еще в прадеда твоего британского, хоть и десять поколений минуло. Точно не в родителей. К Анне сейчас пойдешь? Утро вечера мудренее. - Иди, няня. Скажи Сивцову, чтобы сменил Генку, а того ко мне пришли. - Надоела моя болтовня, Мишенька? Ухожу, ухожу. Картошечки жареной принести с кухни? - Чаю. … Хотя белые ночи под Петербургом еще не закончились, небо было закрыто низкими моросящими тучами, поэтому спасательной экспедиции пришлось поплутать. Яков верно запомнил основное направление, но незадолго до Стрельны экипаж по указанию Брауна свернул к Лигово. Там бесплотный британец развел руками и грустно сообщил, что заблудился. Пришлось вернуться на большую дорогу, где уже Митя вспомнил, что вышел на нее именно у этого серого дома, и значит, поворачивать надо было направо, а не налево. Через пару минут Яков убедился, что память у сына хорошая. Впереди показалась сосновая роща, с краю которой уютно расположился трехэтажный особняк. Серые колонны у серых стен, наверняка днем белые на желтом, напомнили о доме Мироновых в Затонске, и мысли сыщика вновь вернулись к Анне. Он стиснул зубы. Она сейчас где-то там, в особняке, и он обязательно ее вернет, также, как и Машеньку. - Остановитесь, - велел Штольман кучеру и показал на темную массу кустов, выделявшуюся на фоне серого неба. - Укройте экипаж вон там и ждите нас. У вас есть веревка? Отлично, благодарю. Взяв моток веревки, Яков осмотрел свою маленькую команду и произнес: - За мной, господа. Господа на своих двоих подобрались поближе к дому, устроились за сдвоенной сосной и уставились на темные окна. - Яков Платонович, - шепнул Миронов, - это или не тот особняк, или все спят. Света нигде нет. - Там есть, - показал на левый край дома приметливый Митя. Штольман присмотрелся. - Скорее всего, слуги полуночничают. Нельзя, чтобы они сбежались на звуки, так что ведем себя тихо. - Гордон, вы здесь? - спросил он. - Пожалуйста, поищите в особняке Анну. - Дядя Годя, передай маме, что мы за ней приехали! – добавил мальчик. - Да, Гордон, скажите, что мы стоим перед домом, куда вместе приезжали вечером. Если она знает, как ее можно вытащить, пусть подскажет, если нет, будем думать сами. - Петр Иванович, я проверю, что с той стороны дома. Без меня ничего не предпринимайте. Митя, тебя это тоже касается, - бросил Яков сыну, уже изготовившемуся бежать. Пробежка вокруг особняка не дала ничего нового, кроме намокшего свитера и слегка подвернутой на камне лодыжки. Все окна, за исключением одного, были темными, да и в том теплилась одна свеча. Вернувшись к команде, Яков сообщил, что все тихо. Затем он представил перед собой лицо дочери. «Манечка, мы рядом. Осторожно открой окно и помаши нам». «Да! Ура!» Но и через пять минут команда ничего не увидела. «Папа, я машу!» «Неужели мы ошиблись особняком?» - ужасная догадка мелькнула в голове Якова, но он не поддался панике. - Посмотрим с другой стороны дома, - сказал он. - Там, кстати, сосен больше. Идем туда, смотрите под ноги, чтобы не поскользнуться. Когда команда по большому кругу подошла к заднему фасаду, первым сестру увидел Митя. - Вон там! – вскричал он. - Там! Это Ма… - Тише, малыш, - Штольман прикрыл рот сына рукой. – У нас тайная операция, а не парад с оркестром. Тихонько говори. - Ладно. Вон туда посмотри, - прошептал Митя. «Папочка, я тут!» - услышал сам Яков. На третьем этаже во втором окне справа махала руками крохотная фигурка. - Вот ведь чертенок, - тихо изумился Миронов. - Ничего не боится! Мокрый же подоконник… Митя в ажитации подпрыгнул на месте. - Я вон туда залезу! Папа, подсадишь? Ужаснувшись расстоянию от стены до сосны, на которую собиралась прыгать дочка, Штольман безмолвно скомандовал: «Маня, назад!» - Погоди, Митя. Сперва Петр Иванович подсадит меня. - И меня! - упрямо сказал мальчишка. - И тебя, - согласился Яков. - Сейчас очень тихо идем друг за другом до той сосны. … - Петр Иванович, подержите пока у себя, а то не дай бог уроню, - Яков отдал Миронову револьвер и засучил рукава. - Я готов. Ворча и покряхтывая, Миронов подставил сомкнутые ладони под грязный ботинок Штольмана, рывком подсадил его на плечи, а затем передал туда же внука. Ловкий как обезьянка Митя быстро проскользнул по веткам до уровня третьего этажа и замер в ожидании. Яков добрался туда позже и с большими трудностями, цепляясь свитером за кору и едва не сверзившись с влажной, ушедшей из-под ноги ветки. Когда он поднял голову, прямо на него с подоконника смотрела улыбающаяся Машенька. - Привет, ягодка, - улыбнулся в ответ Штольман. - Не надо прыгать. Подожди минутку. Он лег на идущую параллельно земле толстую ветвь, обвязал вокруг нее веревку, что до этого нес через плечо, и отполз к стволу. - Митя, я сейчас брошу Маше конец веревки. Подправишь, чтобы она по стене не стукнула и окно не разбила? - Сейчас? - Да, приготовься. - Машенька, лови! Держась руками за ствол, Митя напряженно уставился на моток веревки, что раскачивал Яков. Маша вылезла из окна и села на край, болтая ногами. Штольман прицелился. Он уже был готов отпустить моток, когда этажом ниже в угловой комнате зажегся свет. «Маня, назад и сиди тихо!» Сам Яков подобрал веревку, отпрянул к стволу и прошептал: - Не двигайся, сынок. Митя замер. Неудобно присев и наклонившись, Штольман пробормотал: - Петр Иванович! Петр Иванович! - А? – снизу отозвался тот. - Зайдите за ствол, - прошипел Яков. – Скройтесь! Свет в окне! В том самом окне раздернули шторы. К стеклу подошел мужчина с подсвечником в руке. Штольман четко увидел лицо без маски и похолодел. «Шмидт! Совсем рядом! Дьявол, он же сейчас увидит нас…» Свет из окна, к счастью, падал не на сосну, на которой устроились Штольманы, а рассеивался во влажном воздухе, но Шмидт стоял так близко… Рядом пискнул и затих Митя. Сыщик обернулся. Сын, кусая губу, молча сползал по сосне. Схватив его за шиворот правой рукой, Яков как можно крепче обхватил ствол левой. - Давай руку, - прошептал Яков. Мальчик поднял руку и стал выскальзывать из рубашки, та собралась у головы. Еще секунда, и Митя, ударяясь о ветки, упадет с высоты третьего этажа… Штольман выпустил ворот рубашки, поймал сына за руку, стиснул влажную ладонь. - Держу тебя, сынок, - шепотом произнес Яков. – Нащупай ветку под ногами. - Не получается, папа, - в голосе Мити был страх. - Нащупай. Она чуть справа, ты же по ней залезал. - А… вот… стою! - Хорошо стоишь? - Да. - Отпускаю. Не двигайся. Отец и сын замерли каждый на своей ветке. Штольман подумал, что если их обнаружат, то от плана по вызволению Маши он не отступит - заберет револьвер у Миронова, передаст ему детей и останется прикрывать отход, а там как Бог даст. Через минуту отсвет на траве погас. Решив подождать еще немного, Яков взглянул вниз и увидел, как дрожит от ночного холода Митя. Сыщик осторожно глянул на дом. Занавески на окне были задернуты. - Пап, - тихо окликнул сын. – Дядя Годя сказал, он посмотрел за тем дядей. Он ушел на другую сторону дома. Штольман облегченно выдохнул. «Надо же, каким идеальным шпионом мы обзавелись. Без Брауна все было бы сложнее». - Спасибо Гордону. Он нашел, где мама? – вслух спросил он. - Да! Она сказала помочь вытащить Машу. - Ее вытащить можно? - Она не сказала. Вздохнув, Яков решил сосредоточиться на дочке, тем более что та вновь вылезла на подоконник и спросила: - Папочка, теперь можно прыгать? На земле сдавленно чихнул Миронов. Штольман покачал головой. – Ягодка, спускайся по веревке, что привязана к дереву, Но сперва поймай её. Митя, помоги. Брошенная веревка мягко легла в руки Маши. Показав сыну большой палец, Яков пробормотал: - Маша, выбери веревку до конца и возьмись за нее крепко-крепко. - Я поняла, - улыбнулась девочка. И прыгнула вперед. Штольман перестал дышать. Внизу тихо охнул Петр Иванович. Маша же, держась за веревку, покачалась между ветками как мартышка в джунглях и благополучно соскользнула вниз. - Теперь я, - выпалил Митя. Он перебрался на веревку, и не успел Яков и слова сказать, как оба его отпрыска были внизу, а он, как последний болван, все еще таращился на них сверху. Когда он, смотав веревку, спустился по веткам и спрыгнул на землю, дети, хихикая, бродили под сосной. - Что потеряли? - осведомился Штольман, обнимая дочку. - Как же я рад, малышка. Ты очень смело прыгнула. - Туфельки в лужу упали, - призналась Маша. - Папа, я обратно босиком пойду, ладно? - А, вот они! - тихо провозгласил Митя, выуживая те из лужи. - Пап, смотри, как я могу! И Яков, и Петр знали, что за этим последует, и очередной фокус мальчугана не заставил себя ждать. Обе туфельки вдруг взмыли в воздух, достигли окна, а затем пошли по стене вертикально вниз, оставляя на штукатурке мокрые грязные следы. - Здорово же, да? - веселился Митя. - Они подумают, Маша умеет ходить по стене! А она вовсе и не умеет! Штолики победно стукнулись кулачками, взглянули друг на друга и вдруг почему-то притихли. - Пап… А где мама? - спросила Машенька. … В экипаже глава семьи избавился от мокрого свитера, посадил детей к себе на колени, обнял их и, согревая теплом собственного тела, подробно расспросил Брауна. Результат Якова не порадовал. Та, которую он поклялся защищать, оказалась заточена в комнате без окон в глубине особняка, а рядом постоянно находился охранник. Да и сама Анна на словах передала, что пусть Яков быстрее увозит детей в безопасное место, а за ней вернется позже. Штольман глубоко вздохнул. «Анечка… Как я могу оставить тебя там? Но ты права, сейчас мне придется это сделать». - Передайте ей, Гордон, что Митя и Маша со мной, с ними все в порядке, они не пострадали. - Это всё? - спросил Браун через Машу. Яков покачал головой. - Нет, но то, что я хочу сказать, я скажу Анне лично. На него вопросительно уставились две пары одинаковых серых глазенок. - А что ты хочешь сказать, папа? - бесхитростно поинтересовался Митя. Штольман через силу улыбнулся. - То, что я ее очень люблю и безмерно по ней скучаю. - И мы, и мы! «И очень за неё боюсь», - подумал, но не произнес Яков, так как ни детям, ни Анне этого знать не следовало. - Так и передам, - серьезно кивнул Браун. … В глубине особняка Анна обрадованно вздохнула. Её дети были спасены! Со всем остальным она справится, и никакой Кромвель не помешает ей вернуться к любимым. - Я тоже очень тебя люблю, Яшенька, - прошептала она. И по разлившемуся в груди теплу ей показалось, что он ее слышит. ...