Между Брайаном и Богом

«Я нарисую тебя золотым светом, Запахом меда и лучиком — вместо кисти, Я расскажу о тебе грозовым летом, Самым прекрасным в нелепой моей жизни. Я постелю тебе в ноги луга, травы, Радугу выгну над небом твоим — аркой… Может быть, те, кто придумал любовь, правы? — Знаешь, красивую сказку терять жалко! Я заварю тебе чай на своей кухне, Я положу в него веточку мяты и ложку меда… Стылая осень, в камине огонь тухнет, — Осень, мой милый, платок носовой года! Куришь устало, сутулишь слегка плечи, Мрачно бурчишь о нелепой моей блажи… Я улыбаюсь: вдвоем зимовать легче! Лучиком солнца ресницы твои глажу. Знаю давно, что года не прошли мимо: Карты морщинки на лицах у нас чертят. Это не страшно!.. Не думай о них, милый! Если мы вместе, то нас не достать смерти! Вот и закончен портрет… А в душе где-то Страх, что уйдешь, равнодушно скользнув взглядом… Солнечный мальчик идет по траве в лето. Солнечный мальчик стоит, замерев, рядом». tesey

      Джастин стоял у окна лофта и очень старался не вздыхать — вид был более чем удручающим…       Для середины декабря снега было очень мало: вообще почти не выпал. Мелкий, противный и мокрый, больше похожий на дождь, он оседал на городских улицах противной липкой грязью. А если добавить вечно хмурое серо-белое небо и постоянные похолодания… Печальная атмосфера!       Сегодня предстоял скучный вечер в одиночестве: у Брайана деловая встреча, которая, судя по всему, затянется надолго. Ужин можно не готовить: Брайан поест в ресторане, а ему самому не хочется. «Вавилон»? При мысли о том, что нужно выходить на улицу, Джастину стало еще тоскливей. И так Брайан по причине скользких дорог в последние дни сам отвозил его в школу и забирал оттуда, объясняя тем, что «ты водишь агрессивно и неаккуратно». Тормознув у дома, Брайан снова мчался на работу.       Джастин был бы рад даже смене в кафе — вернулся к работе, после того как они с Брайаном утрясли личные разногласия, — но Дебби справлялась и одна, потому что посетителей было мало. Значит, придется «искать пятый угол» в лофте: мыть посуду, проверять, все ли уроки сделаны, щелкать пультом, переключая каналы телевизора…       А скоро Рождество… Джастину нетрудно было догадаться, что Брайан не поклонник празднования чего бы то ни было, даже на ужин к Дебби в день Благодарения было не так-то просто затащить. Брайан вовсе не разделял его энтузиазм в плане знакомства с новыми традициями. Джастин уже понял, что Рождество останется за пределами лофта. Наверняка их пригласит Дебби, которая в последнее время с удовольствием рассказывала, как готовила зимние мероприятия сначала для маленького Майкла, а потом — для своих и его друзей.       И постоянно вспоминалось Рождество дома — очень скромное по сравнению с всеамериканскими традициями. В прошлом году, например, праздник выпал на «церковное» воскресенье, а накануне они с мамой украшали дом: расставляли еловые веточки и самодельные открытки, присланные родственниками из других общин. Потом все вместе готовили ужин, пробуя новый рецепт печенья. А утром разбирали подарки. Ему подарили альбомы для рисования и карандаши, Молли — мебель для кукол, которую они с папой тайком делали сами, маме достались ткани на платья, а отцу — то же, что и всегда: шляпа и теплые носки.       Богослужение проходило в доме пастора, а после дети и молодежь бежали гулять. Джастин с некоторой грустью вспоминал, как они с Дафной катались с горы на больших деревянных санях, сколоченных еще его дедом, когда отец был маленьким. Вскоре после этого подруга уехала, и теперь даже писем не было — Джастин написал по старому филадельфийскому адресу уже из Питтсбурга, но ответ не пришел. И неизвестно, получила ли Дафна послание… Вдруг переехала?       И снега в окрестностях Ланкастера было намного больше! По утрам, выглядывая в окно, Джастин видел чисто белые, ровные поля… Как, наверное, хорошо сейчас дома! Мама наверняка весь день топит печь и шьет одеяла, чтобы продать весной, по ходу обучая Молли рукоделию, папа теперь без его помощи делает мебель.       А он уже не первый вечер проводит в одиночестве, потому что у Брайана много работы! Противные слезы уже готовы были скатиться по щекам, когда звук отъезжающей в сторону двери возвестил о приходе хозяина. Надо взять себя в руки, иначе сравнения с лесбиянками не избежать!       — Ты рано, — Джастин попытался улыбнуться. — Я ничего не готовил.       — Ужин перенесли, с остальным Синтия разбирается. Ничего страшного, закажем с доставкой. — Брайан подошел и сгреб его в охапку, позволяя ответить на объятие и прижаться на мгновение. Джастин надеялся, что жгучая тоска уйдет только от одного его присутствия. Брайан спасал от всего. — Что с тобой? Выглядишь как на похоронах.       — Ты холодный, — Джастин с натянутой улыбкой постарался перевести тему. Потому что не знал, как объяснить свое странное состояние. Как показать Брайану, что он счастлив с ним, а это что-то другое, неподвластное контролю?       — Ну не настолько же, чтобы закапывать в землю, — усмехнулся Брайан. — Не увиливай, расскажи. Что-то в школе?       — Нет… Просто на улице так мрачно… И дом вспомнился. Знаешь, сколько у нас там зимой настоящего белого снега? Камин, и горки, и санки…       Все. Комок в горле разросся до катастрофических размеров. И говорить дальше не получалось… Брайан, обнимая Джастина, замер, чувствуя, как по коже начинают бегать мурашки. А что, если пизденыш сейчас заявит, что хочет вернуться в общину? Что делать? От осознания того, что эта мысль его напугала, стало еще страшнее…       — Скучаешь по своим? — Вроде бы нейтральный вопрос на совершенно незнакомую тему. Самому Брайану как-то не приходилось переживать из-за отсутствия в жизни матери и сестры: после смерти отца они почти не общались, ежемесячные чеки отсылал Тед.       — Наверное… Мне не плохо с тобой, не думай…       — И не собирался. — Брайан, мягко отстранив Джастина, снял пальто и направился к шкафу. — Но хотел спросить: тебя все еще интересует Нью-Йорк? Я и сам хотел слинять из Питтсбурга от наступающего рождественского безумия, так почему бы не туда?       — Брайан…       Из другого конца комнаты Брайан заметил, как глаза Джастина превратились в две сияющие лампочки, не уступающие гирляндам, с каждым днем все больше оккупирующим и без того яркую Либерти-авеню.       — Если сейчас кинешься на меня и собьешь с ног… — Брайан раскинул руки, снова ловя Джастина в объятия. — Дай мне немного времени утрясти дела и отправить «Киннетик» на каникулы, и можешь собирать чемоданы.       

***

      — Джастин, шевели задницей! Если не поедем прямо сейчас, ночевать будем на Пенсильванском шоссе! Мы должны заселиться до полуночи, иначе бронь отменят автоматически!       Даже такой королеве лейблов как Брайану понадобился всего час, чтобы собрать чемодан, не забыв при этом коробку презервативов, словно была необходимость тащить их в Нью-Йорк. А пизденыш уже три часа носился по лофту с бешено выпученными глазами на сверхзвуковой скорости, пытаясь запихнуть в дорожную сумку все, что попадалось под руку. Если бы Брайан позволил, он привязал бы к крыше джипа недавно купленный мольберт! Но тут ни хрена не угадал: выглядеть, как фермер, угнавший дорогую машину, Брайан уж точно не собирался. Крышу любимого джипа не осквернит какая-то хуевина непонятного для большинства нормальных людей назначения.       Перехватив несущегося Джастина на очередном вираже, Брайан, прижал его к себе и усадил на колени, серьезно глядя в глаза.       — Послушай меня, Джастин. Ты слушаешь? — Тот кивнул. — Мы едем меньше, чем на неделю, жить будем в пятизвездочном отеле на Манхэттене. На хрена тебе там тостер? Не доверяешь обслуживанию номеров или хочешь подзаработать, торгуя сухарями?       — Нет, но вдруг ночью проголодаемся… о, надо взять кофеварку и миксер! Буду готовить нам блинчики! — Он попытался рвануть на кухню, но Брайан удержал и посадил обратно.       — Господи, успокойся, кофеварки входят в стоимость и есть в каждом номере, а обслуживание номеров работает круглосуточно! Хочешь блинчики, хочешь суши — все, что выдаст твоя кулинарная фантазия. Так что разгружай обратно всю эту хрень!       — А если…       — Никаких, нахуй, если! Бери чемодан с одеждой и на выход!       — А вдруг я что-нибудь забуду? — в панике заметался Джастин.       — Купим! Ты не поверишь, в Нью-Йорке тоже есть магазины!       Чтобы выкроить неделю отпуска, Брайану пришлось работать по двенадцать часов, и всему «Киннетику» вместе с ним. Тед даже испугался, что у них с Джастином опять проблемы и босс вымещает злость на сотрудниках. Но, к его облегчению, Брайан всего лишь возжелал отпуск перед важным праздником, когда клиенты выстраивались в очередь, сравнимую с очередью в «Вавилон» в Счастливый час. Но, как известно, желание босса — закон, поэтому все, включая Теда, пахали, как рабы на галерах, стараясь закрыть контракты и завершить рабочий год двадцатого декабря. И у них получилось! «Киннетик» ушел на рождественские каникулы до второго января включительно, чему сотрудники искренне порадовались, устроив небольшую вечеринку в последний рабочий день.       — Джастин, если сейчас же не успокоишься, вытрахаю из тебя всю эту дурь и мы проведем каникулы в лофте! — Брайан никогда не отличался терпением, а мелкий засранец довел его до головной боли.       — Все, все, не злись. Я готов! — наглая улыбающаяся морда выглянула из ванной. — Только возьму зубную щетку, чуть не забыл!       — Джастин, ёб твою мать! — рявкнул Брайан. — В отеле все одноразовое! На выход, я сказал!       

***

      До Нью-Йорка ехать шесть часов на машине. Брайан бы выбрал самолет, но пизденыш так хотел увидеть дорогу своими глазами, что отказать было невозможно. По его подсчетам прибыть в «Мандарин ориентал» они должны были не позже девяти: отдохнуть и выспаться до утра вполне успеет. Естественно, сначала пару раз трахнув мелкую заразу, которая болтала без умолку, восторженно глядя в окно. Хотя на что там смотреть? Кругом, в основном, поля, покрытые снегом. И кто бы сомневался, что яма желудка заголосит благим матом уже через час после выезда!       — Господи, Джастин, тебя легче убить, чем прокормить!       Желудок парня выводил рулады, которым позавидовали бы так любимые Тедом оперные дивы… Интересно, как называют диву мужского пола? Див? Брайан поразился собственным мыслям и даже повеселел.       — Зря мы не взяли с собой что-нибудь вкусненькое, — вздохнул Джастин, глядя на Брайана печальными, как у кота из мультфильма про Шрека, глазами.       — Потерпи минут пятнадцать, скоро будет придорожное кафе и заправка. Накормим твоего зверя и в дорогу что-нибудь прихватим, — пообещал Брайан. — Но если намусоришь в машине, заставлю салон языком вылизывать.       — Ну, я бы нашел лучшее применение своему языку, — намекнул Джастин.       — Даже не сомневаюсь. Но сначала салон!       Кафе, как и думал Брайан, было обычной пыльной забегаловкой для дальнобойщиков. Но, как ни странно, кофе варили вполне приличный, да и гамбургеры не вызывали тошноту. По крайней мере, Джастин, откусив одним махом половину, с упоением жевал, блаженно прикрыв глаза. Брайан же взял кусочек пиццы, решив, что в ней-то уж меньше калорий, чем в сдобной булке, политой тонной соуса на майонезе, с сомнительной котлетой внутри. А про качество предлагаемых салатов даже думать не хотелось. Заморив червячка, которого Брайан мысленно называл грабоидом*, они двинулись дальше.       В пятистах метрах вниз по шоссе нашлась заправка с прилагающимся мини-маркетом. Набив корзину всякой вредной гадостью, довольный, наконец, Джастин запихнул все на заднее сиденье и милостиво разрешил «личному водителю» везти «его величество» в светлое будущее.       И слава яйцам, этот не замолкающий фонтан словесного изобилия, протянув еще минут сорок, уснул, сладко посапывая, время от времени что-то бормоча на каком-то эльфийском языке, который разобрать Брайан не смог, как ни прислушивался. В тишине и раздумьях быстро домчав до Нью-Йорка и припарковав джип возле отеля, легкими поцелуями начал будить сопящее чудо. Открыв один мутный глаз, Джастин сладко потянулся, приводя мышцы в тонус, и, глянув вокруг, огорченно вздохнул:       — Я что, все проспал? Почему ты меня не разбудил?       — Потому что ничего занимательного в пути не случилось. Все интересное у нас впереди, прямо с утра. А сейчас пошли мыться, бриться, отсыпаться… хотя ты-то как раз уже выспался, — ухмыльнулся Брайан.       — Ничего подобного, я вполне способен проспать еще восемь часов, но сначала нужно перекусить.       — Теперь понимаю, откуда эта пухлая задница — запасы на случай спячки, — в голос захохотал Брайан, притягивая обиженного парня к себе для очередного затяжного поцелуя.       Возле машины переминался с ноги на ногу парковщик и, рискуя заработать косоглазие, делал вид, что не заглядывает внутрь.       — Пойдем, позволим парню заняться его непосредственными обязанностями.       И Брайан потащил Джастина в отель.       Пентхаус-люкс — а на меньшее глава самого известного рекламного агентства Питтсбурга и не согласится — поражал размерами и великолепием. Конечно, не президентский, но ненамного хуже. Интерьер, выдержанный в бежево-серо-золотистых тонах, выглядел роскошно, но не вычурно. Бóльшую часть гостиной занимал огромный диван в виде подковы, усыпанный разного размера подушками. Напротив, на стене, висел внушительных размеров плазменный телевизор, поразивший Джастина до глубины души своими габаритами. Открыв в изумлении рот, он застыл посередине комнаты, оглядываясь с риском вывихнуть шею.       — Ну, что замер-то? — обнял его сзади Брайан. — Не нравится?       — Шутишь, что ли? — выдохнул парень, прижимаясь к теплому высокому телу. — Это что-то невообразимое, никогда не видел ничего более роскошного…       — Еще увидишь, поверь, этот номер не самый дорогой. Пойдем кровать смотреть. — Брайан потянул его в спальню.       — Нихрена себе… размерчик, тут человек пять уместятся… о, еще один телевизор!       — Хочешь оргию устроить? — усмехнулся Брайан. — Боюсь, здесь этого не одобрят.       — Боюсь ночью тебя потерять…       — Не потеряешь, даю слово, — поцеловал его Брайан, начиная медленно освобождать от лишней одежды.       Сполна ощутив все прелести джакузи — дважды, — а потом проверив прочность кровати королевских размеров, уставшая, но абсолютно удовлетворенная парочка, наконец, угомонилась и заказала шикарный ужин в номер.       Утро наступило рано, поскольку забывшие задернуть шторы блэк-аут гости Нью-Йорка проснулись с первыми лучами зимнего, но теплого, в отличие от питтсбургского, солнышка. Панорамные окна открывали потрясающий вид на Манхэттен, и, едва разлепив глаза, Джастин замер, любуясь огромным мегаполисом.       — Так и знал, — донеслось с кровати, — и тебя поглотило Большое яблоко, с которым мой член сравниться не сможет…       — Не прибедняйся, твой член всегда в приоритете, — заверил Джастин и, виляя бедрами, вернулся в кровать.       Секс с Джастином каждый раз ощущался по-новому. Казалось бы, ну что Брайан не видел и чего не знал об этом юном теле? Все изучено вдоль и поперек. Но эмоции захватывали и уносили, а член рвался в бой так, словно ему снова двадцать. Брайан никогда не жаловался на либидо, откровенно говоря, его член всегда находился в полунапряженном состоянии, а с Джастином вообще не падал, стоило тому коснуться или просто продемонстрировать саркастическую ухмылку.       Вот и сейчас Джастин быстро раскатал презерватив и оседлал Брайана, даже не позволив полностью проснуться. Его дырочка еще не закрылась после ночных тестирований возможностей номера «люкс», поэтому он просто опустился сверху и, улегшись Брайану на грудь, медленно задвигал бедрами по кругу.       — Решил вымотать меня с самого утра? — постанывая, произнес Брайан. — А были грандиозные планы на день.       — Все успеем, еще только восемь, пару часиков можно поиграть, — с придыханием ответил Джастин.       — Пару часиков? — возмутился Брайан. — Ты совсем охуел, мелкий? Я не смогу сдерживаться пару часиков, у всего есть предел, и у моего терпения тоже! Двигайся давай! Сам столько не продержишься!       — Не продержусь, — согласился Джастин, — странно, что ты такой выносливый…       — Если добавишь «в твоем возрасте», придушу нахрен! — перебил Брайан.       — Лучше уж я подавлюсь твоим членом, — парировал тот и провел языком по губам Брайана, требуя впустить его внутрь.       Губы раскрылись, всасывая язык, и Джастин, застонав, ускорил движения. Это было очень возбуждающе: Брайан трахал Джастина членом, в то время как Джастин трахал его языком. Брайан оглаживал подрагивающие половинки, постепенно приближаясь к дырочке. Средние пальцы медленно и аккуратно погрузились в анус, растягивая его еще больше, и Брайан, подкидывая бедра, начал вколачиваться в Джастина сильными резкими движениями, заставив того замереть и тихо поскуливать, уткнувшись ему в шею. Зажатый между животами член стал каменно твердым и был готов взорваться в любую минуту, чего, собственно, и добивался Брайан. Он сам был на грани и, почувствовав, как разливается по животу теплая сперма, сорвался в оргазм. Шелковистые стеночки сжимали ствол, опустошая досуха. Джастин, дрожа и всхлипывая, распластался сверху, абсолютно не желая двигаться.       — Ну, и кто кого измотал? — целуя подставленные губы спросил Брайан.       — Сдаюсь, — простонал Джастин, — ты секс-машина.       — То-то же, — хмыкнул Брайан, снимая Джастина с себя.       Тот уложил растрепанную после интенсивных скачек голову на плечо любовника.       — Брайан…       — М-м-м?       — Можно задать вопрос?       — Опять что-то в голову пришло? — хмыкнул Брайан. — Давай, пизденыш, все равно не отстанешь.       — Ну, ты же мой учитель, — хихикнул тот, — вот и учи.       — Ага, на тебе потренируюсь и наберу целый курс малолеток, — усмехнулся Брайан. — Кто же еще сможет вложить правильные мысли в неокрепшие умы юных геев? Говори уже, провокатор.       — Я как бы давно понял, что твой член отличается от моего. Почему? — любопытный взгляд уставился на Брайана.       — Что природа дала, то и есть. У кого-то больше, у кого-то меньше — от желания это не зависит. Хотя пластическая хирургия творит чудеса, — ухмыльнулся он.       — Я не о том, — возразил Джастин, — у тебя головка всегда открыта, а у меня только когда встает, но и тогда кожа натягивается на головку, а у тебя нет. Отчего это зависит?       — А это, Солнышко, зависит от того обрезан ты или нет, — ответил Брайан.       — Что значит — обрезан? — глаза Джастина испугано расширились.       — Вам в общине анатомию совсем не преподают? — удивился Брайан.       — Издеваешься? Для амишей человека создал Бог по образу и подобию своему. Большего знать ни к чему.       — А, ну да, — фыркнул Брайан, — я и забыл особенности вашего образования. Обрезан — значит, что ту самую кожу, которая, кстати, называется крайней плотью, удаляют…       — Вживую? — ужаснулся Джастин.       — С ума сошел?! — ответил Брайан. — От болевого шока и сдохнуть можно! Под местной анестезией.       — Но это же все равно больно! — воскликнул Джастин, проглотив образовавшийся в горле комок.       — Конечно, больно. Швы накладывают, и заживает у всех по-разному. Вообще-то, у некоторых народов это религиозный ритуал: евреи его проводят при рождении и как раз вживую — считается, что младенцы не чувствуют боли… По мне, это чушь собачья! Некоторые вынуждены избавляться от крайне плоти по медицинским показаниям, а кто-то считает, что обрезанный член эстетичнее необрезанного. Так что причины разные. Со временем увидишь много разных членов, может, и себе захочешь такую штуку сделать.       — Да ни за что! — возмутился Джастин. — Мне мой член и таким нравится, да и тебе вроде тоже.       — Нравится, — улыбнулся Брайан. — Видишь ли, наличие крайней плоти делает головку более чувствительной, потому что она скрыта кожицей и не контактирует с одеждой напрямую, — пояснил Брайан. — А моя постоянно обо что-то трется, что притупляет со временем ощущения. Наверное, поэтому я могу оттягивать оргазм и дольше наслаждаться твоей узкой попкой, — улыбнулся он и чмокнул любопытный нос.       — А почему тебе сделали обрезание? — продолжил расспросы Джастин.       — Без малейшего понятия, — пожал плечами Брайан. — Насколько я знаю, у католиков нет никаких традиций на этот счет, наоборот, обрезание не приветствуется, и даже порицается. Чем руководствовалась Джоан, черт знает. Интересно, в курсе ли она об отношении ее обожаемой непогрешимой церкви к этому? Хотел бы я посмотреть на ее реакцию, — ухмыльнулся Брайан. — Но вот конкретно в этом вопросе мы с церковью едины.       — Поясни, — попросил Джастин.       — Я за то, чтобы человек оставался таким, каким родился, и никто не имеет права решать за него, каким ему быть, как внешне, так и внутренне, — объяснил Брайан. — По этой причине я не позволил сделать обрезание Гасу.       — Как это?       — Сорвал всю эту херову вечеринку, не дав искалечить моего сына. Видел бы ты перекошенное гневом лицо Мелани! — засмеялся Брайан. — Она еврейка, для нее это имеет религиозный смысл. Но я — против. Вырастет, сам решит, кем быть и что делать со своим телом.       — Понимаю. За меня тоже все решали родители, — вздохнул Джастин.       — Но вовремя появился я. — Последовавший поцелуй привел к вполне ожидаемым последствиям.       

***

      — Солнышко, ты не голоден? — поинтересовался Брайан. — Даже я сейчас что-нибудь закинул бы в желудок.       — Всегда готов помочь, — съязвил Джастин, уворачиваясь от летящей в него подушки.       — Вот откуда в твоей непорочной головке такие пошлые мысли? — шутливо укорил Брайан. — К сожалению, Санни-бой, одной спермой сыт не будешь. Закажи завтрак, а я в душ… один! Иначе это растянется до обеда!       Спустя пару часов, позавтракав и приведя себя в порядок, парни покинули наконец-то роскошный номер, Брайан, крепко держа Джастина за руку — не дай бог еще потеряется, как в первый день в Питтсе, — повел того на экскурсию. Буквально напротив отеля раскинулся Центральный парк, куда и лежал первый нью-йоркский маршрут амишского мальчика.       — Этому парку почти полторы сотни лет, — рассказал Брайан, — он огромный: четыре километра в длину и восемьсот метров в ширину, чуть меньше трех с половиной квадратных километров.       — Это же сколько полей здесь можно разбить? — поразился Джастин.       — Ну да, хозяйственный ты мой, — улыбнулся Брайан. — Его построили, чтобы люди могли отдыхать от суеты и скорости города, не покидая его. Это островок релакса среди шума цивилизации. Чтобы осмотреть все полностью, дня не хватит, — продолжил он. — По периметру проложены дорожки для тех, кто любит бегать, их протяженность десять километров. К слову, до аэропорта столько же. Представь себе масштаб, Джастин!       — Представляю, это потрясающе!       — Слева от нас Бродвей, можем посмотреть, что сейчас дают на местных сценах, если хочешь. А дальше Музей естественной истории. На другой стороне от парка Музей Гуггенхайма и Музей искусств Метрополитен. Уверен, тебе будет интересно, — улыбнулся Брайан. — Здесь все рядом, можно гулять пешком. Потому я и выбрал этот отель, хотя «Плаза» намного шикарнее, но метрах в пятистах дальше по улице. И там нет Площади Колумба и Музея американского ремесла — он на соседней улице.       — Мне все интересно, Брайан! А мы успеем?       — Если и не успеем, приедем еще раз.       Брайан смотрел в восторженные, почти детские глаза и нисколько не жалел о неурочном отпуске. Практически весь день прошел за исследованиями Центрального парка. Они побывали на водохранилище имени Жаклин Кеннеди-Онассис, побродили по широким аллеям и скрытым от глаз тропинкам, где можно было целоваться, не обращая внимания на редкие осуждающие взгляды, перекусили в маленьком кафе и даже заглянули в местный зоопарк, где Джастин потискал енота и подразнил макаку. Только фонтанов он насчитал пять штук, а монументы разным известным личностям даже и не пытался считать. Но Брайан уточнил, что их не меньше десятка, а еще есть два катка, которые летом становятся бассейнами.       Впечатлений было столько, что Джастин фонтанировал ими, как факир, изрыгающий пламя, а ведь можно сказать, что они практически не отходили от «Мандарина» и топтались весь день на одном месте. Но Музей американского ремесла откладывать не было смысла, и тот удостоился внимания в первую очередь. Оказалось, что он «собирает, демонстрирует и интерпретирует предметы, которые документируют современные и исторические инновации в ремесле, искусстве и дизайне» — так было написано на стенде, встречающем посетителей.       Поужинав в ресторане отеля и совершив парочку забегов по маршруту «начать и кончить», парни быстро заснули, чтобы с утра продолжить шествие по музеям и галереям с новыми силами, готовыми к очередным впечатлениям.       Новый день решили посвятить Пятой авеню. На так называемой «Музейной миле» находилось множество музеев, но главными были Метрополитен и Гуггенхайма. Джастин несколько часов бродил по залам, то и дело порывисто обнимая Брайана в знак благодарности за испытываемый восторг. Это не шло ни в какое сравнение с Музеем Демута в Ланкастере, куда однажды тайком от отца сводила его мать.       От роскошных интерьеров рябило в глазах — скучно же он жил до сих пор! Как люди могут сознательно отказываться от всего этого разнообразия, добровольно обрекая себя на курсирование между коровником, полем и домом? Да еще и быть счастливыми этим? Теперь Джастин искренне не понимал. И это только миллионная часть того, что предлагал огромный многообразный мир. Погрузившись в новый невообразимый водоворот чувств, он забыл даже о еде, пока организм настойчиво не начал напоминать о себе, недвусмысленно намекая о недостатке энергии.       — Пойдем, покормим твоего грабоида, — смеясь, Брайан обнял Джастина за плечи, — и подумаем, что подарить нашим на Рождество. Сможешь жевать и думать одновременно? — подколол он, зная, что этой страсти Джастин отдается не меньше, чем сексу.       — Легко! — Схватив Брайана за руку, потянул его к выходу, краснея от доносящихся из желудка звуков.       — После прогуляемся по Пятой авеню, покажу, что для меня является музеем.       Конечно же Брайан имел в виду бутики «Прада», «Армани», «Гуччи» и иже с ними, коих на Пятой авеню было в изобилии. И еще неподалеку салон «Тиффани», где наверняка найдется подарок для Линдс.       В двух шагах от Музея Метрополитен располагался ресторан «New Amity», где греческие блюда и морепродукты спокойно уживались с классической американской кухней. Решили отдать предпочтение греческой: бургеры и дома поесть можно. Джастин выбрал «Тарамасалату» — закуску из копченой тресковой икры, зелени и маслин, заправленную оливковым маслом с лимонным соком, «Долмакадью» — виноградные листья с начинкой из мяса и риса со сливочным соусом и «Кунели» — тушеную с овощами крольчатину. Брайан, и здесь помня о талии в 29 дюймов, ограничился традиционным «Греческим» салатом и «Сувлаки», представляющем собой мини-шашлычки из куриной грудки. Десерт «Лукумадис» решили поделить на двоих: все-таки обжаренные во фритюре шарики из теста со специями, политые медом и посыпанные сахарной пудрой, не самая полезная пища для тела, хоть и очень привлекательная для взора.       И дальше до самого вечера один бутик сменял другой, другой — третий, а третий плавно перетек в десятый. Улов Брайана составил два костюма из последней коллекции «Армани», один — от «Прада» и кожаная куртка от «Гуччи», в придачу к которой нашлись ковбойские сапоги из мягкой телячьей кожи — точь-в-точь в оттенок куртки. Да, это была стихия Брайана, и он купался в ней, не скрывая удовольствия.       И салон «Тиффани» не подвел. Верный глаз художника с первой попытки определил подходящее украшение: колье из трех ниток натурального морского жемчуга, которые поддерживал серебряный бант, усыпанный фианитами.       Вернувшиеся в отель уставшие, но жутко довольные прошедшим днем парни расположились в джакузи, потягивая шампанское «Мадам Клико», которое очень нравилось Джастину.       — Ты видел рекламный проспект в холле? — неожиданно спросил Джастин.       — Не обратил внимания, а что там?       — Горный дом «Мохонг» — я подумал, что можно подарить Дебби и Вику путевки на пару недель. Я его полистал, — продолжил Джастин, — это на севере штата, в горах. Чего там только нет! Кругом горы и озеро, а внутри есть спа-салон и крытый бассейн. Лабиринт из живой изгороди и, самое главное — там нет телевидения! Деб было бы полезно отдохнуть от магазина на диване, — засмеялся он. — Пока у нее жил, она столько ненужного хлама купила, просто ужас! И еще там система «все включено»!       — Правда? Для Америки это крайняя редкость. Всегда хотят с тебя побольше денег содрать. Надо подумать.       — Правда, далеко от Нью-Йорка — целых девяносто миль! — вздохнул Джастин.       — Это плата за покой и уединение, Солнышко, — обнял его Брайан. — Почему-то мне кажется, что ты и сам не прочь туда съездить?       — Может быть, но только с тобой!       Неспешный поцелуй в джакузи плавно перетек в страстный секс в необъятной кровати, к огромному удовольствию обоих. Следующие два дня прошли в круговороте галерей, картин, выставок и поисков подарков. Джастин был поражен, сколько всего связанного с искусством сосредоточено на острове. Галереи попадались практически на каждом углу, а кафе, рестораны, кондитерские и кофейни даже счету не поддавались. Карнеги Холл и Нью-Йоркскую публичную библиотеку единогласно решили оставить для следующего посещения.       В итоге двадцать четвертого вечером, выжатые, как два лимона, но забитые впечатлениями по самую макушку, парни упаковывали вновь приобретенные сокровища в два дополнительно купленных чемодана.       Гасу они нашли отличную железную дорогу с разноцветными вагончиками, светофорами, тоннелями и мостами. Деб и Вику приобрели-таки путевки в горы на две недели. Линдс — колье, которое не могла себе позволить подарить Мел, что грело душу Брайану тем, что он снова утрет нос невыносимой дайке. А самой Мел в антикварном магазине купили старинный фолиант «Библиотека американских свобод: демократия в Америке»** Алексиса де Токвилля, 1835 года выпуска. Эммет получит первую написанную Гордоном Рамзи кулинарную книгу «Страсть к вкусу» 1997 года, которая однажды тоже может стать раритетом. Ну, а старина Теодор будет счастлив абонементу на новый сезон в «Метрополитен опера», где в феврале начинается русский сезон, и Брайан станет щедрым боссом, каждый раз со скрипом отпускающим своего финансового директора на премьеру. Майкл, несомненно, будет в восторге от первого издания Бэтмена «Комикс №28» 1939 года в идеальном состоянии, который нашелся в антикварном салоне в одной из галерей Манхеттена. И как же обойти вниманием Дзен-Бена? Книга с говорящим названием: «Счастье по дзен» — в самый раз. Для Хантера в итоге купили игру по типу «тетриса», хотя изначально Брайан предлагал коллекцию гей- и гетеропорно — чтобы питомец степфордских педиков, наконец, определился с ориентацией. Джастину же Брайан умудрился прикупить портмоне «Lacoste» с брелоком для ключей, которые мелкий имеет склонность терять. Сам же Брайан подарков не любил и, соответственно, не ждал. Решив пораньше лечь спать, чтобы рано утром выехать домой, они еще раз испытали кровать на прочность и, обнявшись, отбыли в страну Морфея.       

***

      Лофт встретил тишиной и привычными сквозняками, но нет места лучше дома — так решили оба. И тут Брайана ждал сюрприз: Джастин, нырнув за изголовье, достал довольно большой холст, на котором оказался запечатлен Брайан в первозданно-сексуальном виде, спящий мирным сном в собственной кровати.       — Когда ты успел? — потрясенно произнес Брайан, поскольку рисунок действительно был похож на фотографию — настолько точно изобразил его художник.       — Пока ты спал, набросал эскиз, а позже применил цвета, оттенки, текстуры, — смутился Джастин, что выдавали порозовевшие щеки. — Нравится?       — Не то слово! Это шедевр, поверь мне, я кое-что смыслю в искусстве, — успокоил его Брайан. — Спасибо, Солнышко! А это тебе… — Брайан протянул белую коробочку.       — Ух ты, будет куда деньги складывать, когда стану большим художником, — поцеловав Брайана, улыбнулся Джастин.       Передохнув пару часиков, поехали на рождественскую вечеринку в дом Дебби Новотны. Конечно, они могли бы плюнуть на условности и остаться в Большом яблоке еще на пару-тройку дней, но Брайан решил, что яйца ему еще понадобятся, и не рискнул проигнорировать ежегодное мероприятие названной матери. Таким образом, нагруженные десятком пакетов и коробок, ровно в семь часов пополудни Брайан и Джастин постучали в ярко-красную дверь, и замерли в ожидании.       — Господи! Мальчики! — воскликнула Дебби, по очереди обнимая каждого с риском задушить насмерть. — Народ, смотрите, кто пришел!       Вся банда вывалила из гостиной, радостно приветствуя вновь прибывших. Когда подарки были вручены, а расспросы закончены, вся большая дружная семья расселась за огромным празднично украшенным столом. Не скрывая счастливых глаз, Дебби смотрела на своих мальчиков и девочек и чувствовала, что теперь, когда все в сборе, и даже Брайан-гребаный-Кинни с улыбкой обнимает своего бойфренда (и пусть только попробует это отрицать!), она может вздохнуть свободно и насладиться, наконец, миром, воцарившимся в их большой неординарной семье.