Между Брайаном и Богом

«Ты не бойся, иди — я знаю, как быть в порядке, одиночество стиснет горло железной хваткой и притащит силком в навек опустевший бункер. Моё сердце с тобой, на месте его карбункул. Никого за рулём, укрытым под слоем пыли, для тебя я б отмерил снова за милей милю, для тебя заключил бы сотни проклятых сделок, лишь бы гниль под ребром не дёргалась, не зудела. Годы тянутся долго, чтобы утечь сквозь пальцы, я забыл, каково лица твоего касаться, но прошёл по мосту, у той же машины замер — Будто смерть на меня твоими глядит глазами». Анастасия Буянкина

      Брайан не помнил, когда в джипе была такая рваная, колючая и тянущаяся, как уже безвкусная жвачка, атмосфера напряженности и беспомощности. Да что в джипе — в лофте тоже. С момента проклятого звонка, когда у мелкого побелели даже губы. Будто мир рухнул, похоронив под обломками его тряпично-безжизненное тело. И Брайан не смог быстро сориентироваться, но все-таки подскочил, прижал к себе так, что хорошо бы ребра не переломать.       — Что случилось, Джастин? — сам содрогнулся от непривычной нежности в голосе, который, казалось, ему не принадлежал. Слишком непривычна была такая интонация и сжавшее горло чувство тревоги.       — Не знаю… — Никогда, наверное, Джастин не был таким растерянным. — Мне нужно срочно вернуться… Но он не сказал, почему! — последние слова Джастин практически прокричал.       — Может быть, узнаешь, когда приедешь? — Брайан мягко поглаживал его по спине.       — Не хочу… Они могут заставить решать сейчас… А я не могу!       — Разве ты еще не определился? — Брайан, осторожно приподняв подбородок Джастина, заглянул в потемневшие от страха глаза.       — Брайан… Я боюсь.       Брайан едва не ответил: «Я тоже», — но до боли прикусил губу, не дав роковым словам вырваться. Вместо этого почему-то вдруг бросился в глаза торшер на высокой подставке и вспомнилось, что недавно в нем перегорела лампочка. Черт, почему думает об этом именно сейчас? И сам же себе ответил: потому что до одури страшно.       Самонадеянно было не брать в расчет прошлое Джастина, которое не могло не пустить глубокие корни в его мыслях, чувствах, самосознании. Отмахивался, будучи уверенным, что перетянул пизденыша к себе, показав красивую жизнь и ее возможности. А что там писали о мести Бога? Пусть и, по его мнению, не существующего… Разве у него нет причин мстить? За издевательства над верой матери, за трахнутого пастора… Откуда-то всплыла фраза: «Боги ревнивы».       Нет! Это «нет» вспыхнуло в мозгу ярким, обжигающим пламенем. Не отдаст Джастина даже Богу. Будет бороться. Должен быть способ! И он его найдет. Может быть, не сию секунду — пусть и вообще мало времени, — но найдет. И снова непрошенные мысли: если невидимая субстанция под названием «Бог» не гей, зачем тогда ему всего лишь один блондинистый пизденыш? Он не может быть кому-то нужен настолько, насколько необходим ему!       Все, финиш: Брайан Кинни на самом деле влип. И сплетники в продуктовом магазине были правы… Только почему для того чтобы это осознать, понадобился противный липкий страх потери? Тот, который сейчас наверняка почувствует и Джастин — мелкий научился хорошо «ловить» его посылы, — а вот не надо бы. Если сам сейчас расклеится — Джастина не склеит. А тот должен знать, что он у него есть. И что Брайан Кинни лучше бородатых призраков прошлого в телефоне! Даже если никогда не думал, что придется с ними тягаться!       Продолжая обнимать Джастина, Брайан осторожно сделал пару шагов в сторону кровати. И Джастин немного ожил и начал перебирать ногами — так и дошли до спальни, чувствуя друг друга. А потом Джастин сам отстранился, но только на несколько секунд — чтобы сбросить одежду и, оставшись обнаженным, притянуть Брайана к себе, уткнувшись ему в ключицу. А потом едва слышно прошептать:       — Я не хочу уезжать от тебя. Просто не могу.       — Тогда оставайся. — Брайан надеялся, что эти два слова прозвучали легко, словно они обсуждали что-то повседневное и малозначительное. Пусть Джастин знает, что при желании все можно упростить.       — И этого не могу. Похоже, там что-то плохое произошло. Мне нужно… Хотя бы ненадолго…       — До утра мы все равно никуда не поедем. Так что попробуй забыть обо всем.       — Мы? — шепот Джастина стал чуть громче и явственней, уже не напоминая призрачный шелест.       — Я отвезу тебя — до Ланкастера можно доехать часа за четыре — и подожду. — Брайан помнил дорогу, ведущую к общине, и мост на ее финальном отрезке — видел издалека. — Буду рядом. Не надо бояться. Они же не могут удержать тебя насильно?       Не самый умный вопрос — не хватало еще больше напугать Джастина. Но Брайан четко понимал, что должен подготовиться ко всему.       — В общине никогда такого не было. — Джастин приподнял голову, и даже в полумраке Брайан заметил, что его лицо начинало приобретать свой обычный цвет.       — Значит, и не будет. Ты все узнаешь и мы вернемся обратно. У тебя скоро начнутся занятия в институте, да и в кафе Дебби на работу ждет. А сейчас иди ко мне.       Эти объятия были сочувствующими и поддерживающими. Джастин старался спрятаться от беспокоящих его мыслей, а Брайан — укрыть от проблем всего мира. Особенно сейчас, когда неизвестность выворачивала внутренности наружу.       Единственным доступным Брайану способ заглушить все это хотя бы на время был секс. Он всегда помогал уйти от действительности, какой бы хреновой она не была, подавить боль и отбросить беспокойство. Тело подчинялось инстинктам, и чисто животная страсть очищала голову. Но сработает ли это с Джастином? Захочет ли забыть свои печали таким образом?       Брайан взял его лицо в ладони и осторожно коснулся губ, проверяя и приглашая. И, к его радости, Джастин потянулся навстречу, всем своим существом цепляясь, тесно прижимаясь, словно хотел сплавиться в единый организм и раствориться.       Оцепенение, сковывающее обоих тяжелыми оковами, спало в одночасье, заставляя сцепиться мертвой хваткой. Они целовались до кровавых трещинок на губах, сжимали друг друга до синяков. Казалось, мир вокруг замер, почти перестав существовать. Остались только они в своем собственном пузыре, вдвоем, а все остальное — не важно…       Джастин отдавался со сводящей с ума страстью, будто это последнее, что он делает в своей жизни. Но и этого было мало. Он кричал, а потом и шептал сорванным голосом:       — Брайан, трахни меня, заставь забыть… хочу помнить только тебя, чувствовать только тебя… всегда… Сильнее, Брайан! Сделай меня своим, забери у всех… и не отпускай… никогда не отпускай!       — Не отпущу, ты только мой! — шептал ему на ухо Брайан, стараясь как можно глубже войти в горячее тело, присвоить: подписано, опечатано, сдано владельцу.       Он не отрывал глаз от мечущегося под ним парня, понимая, что наверняка причиняет боль, но тот просил еще больше, еще глубже, еще сильнее. Это было похоже на отчаяние, на агонию, заставляющую сердце пробивать ребра… или на прощание? Он и сам чувствовал что-то похожее. Словно, проснувшись, поймет, что все было только сном. Прекрасным, красивым, счастливым, но сном! И этот сон больше никогда не повторится. Но Брайан этого не допустит! Будет бороться с ветряными мельницами, если придется, но ни за что не отпустит свое Солнышко, подарившее тепло и желание жить.       Этот танец запредельной страсти скручивал нервы в узлы и сжимал железной рукой, вытягивая жилы… И Джастин кричал, кричал, и слезы крупными каплями скатывались по лицу, а Брайан ловил их языком и зацеловывал мокрые щеки. И когда два голоса слились в один в последнем крике, они упали в объятия друг друга и, обессиленные, провалились в сон. И каждый надеялся, что утром все будет как раньше, мир не разлетится на тысячу зеркальных осколков, похоронив под собой мечты, надежды и саму жизнь.       

***

      Вот только утро не задалось. Джастин и обычно-то спал беспокойно, раскидывая по кровати руки и ноги, а в этот раз еще и стонал, выкрикивая что-то непонятное. Брайан не стал будить его. Почему-то не мог оторваться от нежного лица, припухших от поцелуев губ и растрепавшихся волос…       — Сколько времени? — пробормотал просыпающийся Джастин.       — Почти полдень — спокойно отозвался Брайан, догадываясь, что сейчас может произойти. И не прогадал: пизденыш подскочил с кровати, путаясь в одеяле.       — Почему ты меня не разбудил?!       — Сам только что проснулся, ты всю ночь как веретено крутился!       Джастин ушел в душ, а Брайан спустя несколько минут вспомнил другие сборы: как Джастин носился по лофту, собираясь в Нью-Йорк и пытаясь запихнуть в чемодан бытовые приборы. Это был Джастин! А не его тень, заторможенно пытающаяся найти носки. Брайан, чувствуя сгущающиеся над лофтом тучи, сжал зубы. Надо держаться — пизденышу наверняка еще тяжелее.       И снова он каким-то мистическим образом отозвался на его мысли:       — У меня дурное предчувствие…       Брайан не дал ему договорить — просто уже не удерживалось все, что было внутри. Туча прорвалась мощным ливнем.       — Тейлор! Если собрался принимать во внимание предчувствия, предлагаю заехать к Мэрилин и спросить ее доску. Если не нравится мой способ решения проблем: использовать деньги и мозги! Пока я не потерял ни того, ни другого, и если все живы, не знаю, с чем мы можем не справиться!       — Вот именно, Брайан, — серьезно ответил Джастин. — Если все живы…       

***

      Всю дорогу Джастин молчал — Брайан попытался его отвлечь остановкой в кафе на выезде из Питтсбурга, но он безучастно ковырялся в тарелке. И это при его обычно хорошем аппетите! А потом снова уснул. Наверное, так было спокойнее. Для него. Но не для Брайана, который, глядя на дорогу, то и дело поворачивал голову вправо — словно хотел убедиться, что Джастин здесь. И не думать: «Еще здесь». Не впиваться взглядом в прядь волос, почти закрывшую ухо, не прислушиваться к дыханию, к каждому шороху и звуку. И не понимать, что вот, наверное, это и оно — то самое, чего всегда страшился, что отвергал и отказывался признавать.       Вот оно, это чувство. Непрошенное, ненужное, сложное, но такое всепоглощающее, что перед ним меркли все остальные. Джастин… Не жизнь, а тот, кто придает ей смысл. Тот, ради кого… Да ради него все! Пусть только он подольше об этом не знает. Просто улыбается солнечной улыбкой и смотрит так же: будто Брайан тоже для него — весь мир. Мир безусловного принятия, понимания и постоянного желания быть рядом.       Брайан не удержался, протянул руку и поправил прядь волос Джастина, вернув ее на место — за ухо. Вспомнилось недавно озвученное желание мелкого подстричься до начала первого семестра. Когда это? Через неделю?       Дорога — ровная и аккуратная, со всеми положенными знаками — показалась дорогой в ад. Это было незнакомо. Незапланированно. Вторглось в их вселенную, затянув темнотой что-то светлое и важное…       Вот и крытый мост, за которым начиналась община. Дальше на машине нельзя. Значит, придется ждать здесь. Час? Два?       — Джастин… — Брайан осторожно коснулся губами его виска, наблюдая, как тот зашевелился и потянулся к нему, прижимаясь. Как дома. В постели… — Просыпайся, приехали.       — Уже? — И снова этот тщательно скрываемый испуг в глазах. Он не исчез, даже когда Джастин дернулся назад и вышел из машины, оставшись стоять возле нее. Брайан тоже выскочил резко и быстро, чего обычно никогда не делал, и подошел к Джастину, обнимая и почти заставляя поднять голову.       — Джастин, послушай! Ничего страшного не случилось. Ты все узнаешь, вернешься, и найдешь меня здесь. Я буду ждать, а потом поедем домой. Хотя, наверное, лучше переночевать в Ланкастере. Расскажешь, что произошло, и разберемся вместе. Я с тобой. Давай не разводить сопли, как две испуганных лесбиянки!       Брайан старался не думать, кого он сейчас в этом убеждает: Джастина или самого себя? Джастин же с неожиданной силой обхватил его руками за талию и прижался к губам в нежном и каком-то надрывном поцелуе. И, так и не сказав ни слова, развернулся и медленно пошел к мосту, чтобы скрыться в нем, будто растворившись в тумане. Оставив Брайана наедине с бешеным биением сердца.