Между Брайаном и Богом

«Дикий дрок склоняет лепестки К ложу пары, страстью упоённой. На опушке леса у реки Я лежу в густой траве зелёной. Камнем лето давит мне на грудь, С каждым вздохом я теряю силы. Как же мне себя себе вернуть, Как забыть всё то, что прежде было? По щеке, усиливая боль, Луч крадётся сквозь листву берёзы. Я губами ощущаю соль И не верю в то, что это слёзы. Нежный смех, весёлая возня, Поцелуй сменяет поцелуи. Что-нибудь осталось от меня Или я уже не существую? Пляшут тени, слившись на земле, Замер лес, любуясь этой сценой. Я хриплю, как висельник в петле, Словно горло вновь забило пеной… Все твои движения и слова Мне верёвкой стягивают шею, Но любовь по-прежнему жива — Вряд ли я убить её сумею». Анна Александрова (Hasinta)

      Джастин не смог бы сосчитать, сколько раз за последние недели был в маминой палате — держал за руку, надеясь, что вот сейчас, как в кино, она откроет глаза и улыбнется. И все встанет на свои места — мама поставит. Как решала все его проблемы, когда был маленький, и как потом, не менее решительно, отправила в новую жизнь. Отдала Брайану… Пусть и не зная этого. Но иногда Джастин задумывался: а, может быть, как раз и зная? Просто не представляла, как об этом сказать…       Сейчас, когда они втроем вошли, после того как папа поговорил с врачами, Джастин не заметил никаких изменений — вроде бы все так же. Но после того как Молли осторожно коснулась ее предплечья, мама шевельнулась и посмотрела на них непонимающим взглядом. Но это длилось от силы пару секунд, потом она попыталась приподняться, и уже не было сомнений в том, что мама их узнала.       — Дженни, дорогая, не надо. — Папа присел на край кровати. — Тебе нельзя вставать.       — Сынок… — голос был тихим, едва слышным, и Джастину сразу стало понятно, что ей трудно говорить. — Что ты здесь делаешь?       — Я вернулся, мам… Навсегда. Больше никогда и никуда от тебя не уеду…       Все. Сказал. То, что варилось внутри, выворачивая душу наизнанку, вырвалось. Материализовалось. Стало реальным. Настоящим. Он уже не увидит Брайана… Не поцелует, не вдохнет особенный, родной запах, не будет замирать от его улыбки, не проснется, прижимаясь к роскошному телу… Не почувствует себя счастливым.       «Никакая жертва во имя родных не может быть чрезмерной», «Такова воля Господа», — промелькнули в голове слова пастора Херберта.       Пусть. Все равно внутри все мертво и никогда не оживет. Души нет. Так какая разница, где болтается тело? Зато мама будет счастлива. Только почему вместо того что радоваться, она закрыла лицо руками и издала громкий пронзительный крик на высоких нотах, который отозвался ощущением, будто сердце, и без того висевшее на тоненькой ниточке, оторвалось и полетело вниз? В ноги, словно влитые в пол…       Джастин так и стоял в оцепенении, пока в палату не вбежали врачи и не вытолкали их в коридор. Спустя несколько секунд вопль прекратился, но этого было достаточно, чтобы понять: больше их сегодня к маме не пустят. Да и пустят ли вообще?       А вот кто был рад, так это отец! Джастин, приглядываясь к нему едва ли не с первого дня в общине, никак не мог решить: тот на самом деле не замечает его состояния или делает вид, потому что так проще и понятнее? Когда вернулись домой, папа долго и задумчиво глядел на него и, наконец, сказал:       — Горжусь тобой, Джастин. Ты принял правильное решение и все понял. Я рад. Теперь надо договориться о крещении и…       — Не раньше, чем мама вернется, — быстро ответил Джастин.       — Еще не скоро, — вздох отца был искренним и печальным. — Попозже ее переведут в другую больницу, а потом лучше всего будет отправить ее на отдых и восстановительное лечение. Вряд ли приедет раньше Рождества.       — А разве я куда-то тороплюсь? И после него все сделать можно.       Джастин уже привычно направился на кухню: готовка теперь стала одной из его обязанностей, не приносившей никакого удовольствия. Не то, что в лофте: там носился по кухне с удовольствием, требуя у Эммета новые рецепты. Здесь же собственноручно приготовленная еда казалась пресной и невкусной, и ужасно не хватало бытовых приборов, к которым привык дома. Все равно «дома» — для мертвой души дом был в лофте Брайана Кинни. Мужчины, которого он будет любить всегда.       — После крещения тебе надо жениться и…       — Надеюсь, не в один и тот же день? — оборвал Джастин, открывая холодильник.       — Нет, но… Сначала же нужно присмотреться к нашим девушкам…       — Они чем-то отличаются друг от друга? Это неважно. Да хотя бы Эми Фишер! Если я на самом деле предел ее мечтаний, пусть хоть кому-то будет хорошо. Правда, разочарование в любом случае неизбежно!       Миска с фаршем с громким стуком оказалась на столе, и Джастин столь же шумно открыл ящик со столовыми приборами, вытаскивая нож для нарезания овощей.       — Но нельзя же вступать в брак просто так, без чувств!       — Правда? — Джастин испугался собственной интонации: настолько она была схожа с саркастичной манерой Брайана. Словно он сам сейчас стал им. А плевать! Джастин мягко повернулся и, глядя прямо в глаза отцу, продолжил: — Вроде бы рассказывали, что мама на вашей свадьбе выглядела совсем даже не влюбленной. Или все ошибаются?       Судя по тому, как замялся и растерялся мистер-правильный-Тейлор-старший, Джастин попал точно в цель. Но и отец сдаваться не собирался.       — Да, не сразу, но…       — Вот и у меня будет много времени, чтобы привыкнуть к собственной жене. А до обеда его гораздо меньше!       Джастин многозначительно посмотрел на отца, и от него не укрылось, что тот был только рад вспомнить, что в доме имелись другие помещения. И в последующие дни никаких разговоров на взрывоопасные темы не заводил. Вообще практически избегал его, что радовало.       К маме попасть не удалось: папа один съездил в больницу, а вернувшись, сказал, что сегодня ее увезли в Филадельфию. Хорошо хоть мобильный купил! Но поговорить нормально не удалось ни разу: на привычном месте в доме телефона уже не было, чтобы тайком позвонить. А в присутствии отца удавалось переброситься лишь парой ничего не значащих слов. Слыша тихое «Я люблю тебя» или «Когда вернусь, мы во всем разберемся, только держись», Джастин понимал, что мама плачет. И стараясь, чтобы это не стало понятно всем, преувеличенно громко и жизнерадостно говорил в трубку: «Я тоже тебя люблю и скучаю». И вообще старался поменьше находиться рядом с отцом. Сказал, что хочет начать приводить в порядок старый дедушкин дом на другом конце общины. Когда еще начнется строительство его собственного жилища на участке за лесом?.. Лучше после свадьбы пожить в том, который уже есть.       Возражений не последовало. Видимо, они с отцом оба не горели желанием общаться сверх необходимого, да и садово-огородные работы закончились. Джастин понимал, что в ровных и спокойных отношениях с родителем что-то треснуло, и с каждым днем излом становился резче и извилистей. И пока не приедет мама, так и будет…       Дом деда, почти такой же, как тот, в котором вырос Джастин, встретил пугающей пустотой. Но Джастину было здесь хорошо, потому что он чувствовал себя столь же безжизненным. Все, что наполняло, заставляло искрить, радоваться каждому новому дню, осталось в прошлой жизни. С Брайаном… Которого Джастин любил, даже будучи мертвым. И здесь, в полутемном доме, осознавал это особенно остро. Комок внутри разросся до невероятных размеров, но слез не было. Да и легче бы от них не стало… Никогда не станет!       Джастин, не зажигая свет, сидел на нижней ступеньке лестницы. Делать было особо нечего: необходимая мебель есть, а перед свадьбой Эми с родственницами все вымоют, приберут, повесят занавески, постелят ковры. Привнесут в дом уют, вдохнут жизнь.       В него самого — уже невозможно. Здесь, где надо бы здороваться с будущей жизнью, Джастин в очередной раз пытался проститься с прошлой. С Брайаном Кинни…       

***

      Очередное богослужение проходило в доме Фишеров: в нескольких помещениях на первом этаже, потому что столько народу никак не могло поместиться в одном. А в ноябре скамейки на улице не выставишь — холодно. Пастор Херберт ходил из комнаты в комнату, зачитывая отрывки из Библии и заводя положенные беседы: с мужчинами одни, с женщинами — другие. Все как всегда. Только Джастин был другим, и не мог поверить, что всего лишь полтора года назад все это казалось нормой, и он внимательно слушал пастора, не сомневаясь в его правоте! А теперь, после разговора, где чуть было в гневе не назвал Брайана по имени, вообще старался избегать служителя Бога. Тот это, судя по всему, понимал, и не навязывал свое общество, разве что на одном из прошлых собраний общины озвучил всем дату его крещения — двадцать шестое декабря.       Джастин понимал, что сделано это было с умыслом: своеобразный сигнал, что теперь ему официально позволено выбрать невесту, и община об этом знает. То есть родители могут быть уверены, что за дочерью ухаживает парень, который вот-вот станет полноправным амишем.       Джастин пытался едва ли не буквально выследить Эми Фишер. Но это было почти невозможно: по традиции после богослужения принимающая семья приглашает всех угоститься, и девушка наверняка на кухне. После того как приезжал за Молли они виделись, и не раз, но никогда — наедине. Эми всегда приветливо здоровалась и смущалась — открыто выказывать симпатию к парню, который не проявляет «особого внимания» было бы как минимум странно. А теперь нужно застать Эми так, чтобы поблизости были ее родители… И, кажется, получилось! В самой большой комнате она расставляла тарелки. Что ж, лучше покончить со всем одним махом, и чем больше людей услышат, тем лучше.       — Эми… Я хочу пригласить тебя завтра прогуляться к озеру.       Эми резко покраснела, опустила голову, вцепившись в фартук, и замерла — Джастину показалось, что, стой он ближе, услышал бы бешеное биение ее сердца. Понятно, почему волнуется: хоть и прозвучало ее имя, сначала ответить должна не она.       — Джастин, — миссис Фишер приветливо кивнула, — Эми будет свободна с трех до пяти, и я уверена, что она пойдет на прогулку с радостью.       — Да. — Эми, наконец, подняла голову и улыбнулась. Джастин в который раз убедился в том, что улыбка ее очень красит. И подумал, что с удовольствием бы нарисовал девушку. Летом, среди полевых цветов и солнечных лучей… Но на этом все! Эми Фишер — просто интересный материал для художника, на ее красоту он реагирует не больше, чем на вазу с засушенными цветами на подоконнике.       Вот и все. Он сделал свой выбор и не отступит. Эми Фишер станет Эми Тейлор и, скорее всего, еще до конца года — как только он покрестится. Свадьбы в общине проводятся только в ноябре–декабре, пока нет полевых работ и молодожены могут посвящать себя друг другу до следующего сезона. Нынешний конец осени оказался богат на бракосочетания: почти каждую неделю кто-то женился. Конечно, можно было бы и погулять до следующего года, но Джастин был уверен, что отец и пастор Херберт убедят родителей невесты устроить скромную церемонию, не требующую долгой подготовки.       В назначенное время Джастин подъехал к дому Фишеров. Эми появилась минут через пять и, глядя, как она идет навстречу, Джастин в очередной раз почувствовал, насколько это ему не нужно. Ни сама Эми, ни ее счастливый взгляд, ни радость по поводу его присутствия рядом. Она расспрашивала о жизни в Питтсбурге, что стало очередным ножом в сердце, и Джастин отделывался общими фразами о парках, мостах, реках, фирменных блюдах кафе на Либерти. Но все это растравляло незажившую рану.       А когда Эми вскользь спросила о Брайане, Джастин потерял способность дышать. И кое-как подобрал пару слов о том, что его агентство активно работает, а дома у Брайана очень красиво. Это было похоже на злую насмешку Бога: говорить с Эми о Брайане! И напоминать себе, что Эми не виновата — любая девушка на ее месте вела бы себя примерно так же, задавая вопросы, показывая тем самым интерес. Прекратить разговоры можно было только одним способом. Не дав себе времени передумать, Джастин резко притянул Эми ближе и впился губами в ее рот. Та не сопротивлялась, даже аккуратно положила руки на его плечи — судя по всему, не знала, что делать дальше. Откуда-то из глубины сознания всплыли слова:       — Впусти меня… Не бойся.       Джастин шептал, на секунду освободив губы Эми из плена, и она приоткрыла их. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: он ничего не чувствует. Совсем. Просто механически делает те же движения, что и… Но тогда мозги и тело плавились от удовольствия, хотелось зацеловать Брайана, впитать в себя, врасти в него…       Все-таки Брайан был прав, когда говорил о дереве — частично. Прижав к себе Эми, Джастин почувствовал знакомую, но уже почти забытую реакцию в брюках. Может быть, просто потому, что давно ничего не было? Сколько времени прошло с тех пор, как они с Брайаном в последний раз?..       Пора забыть. Брайана нет. Есть Эми. Его будущая жена. И целоваться, и не только, теперь придется с ней. И когда-нибудь удастся забыть те, другие поцелуи…       Через неделю ежедневных прогулок с Эми Джастин попросил пастора Херберта сообщить мистеру и миссис Фишер что хочет жениться на их дочери. В ответ пастор уведомил, что церемония состоится 29 декабря.       Все кончено. Прости меня, Брайан…       

***

      Эми откинулась на спинку сидения повозки и улыбнулась, чувствуя себя уставшей, но счастливой. Она была счастлива с того момента, как пастор Херберт пришел к ним в дом и объявил родителям, что Джастин просит ее руки — правила требовали, чтобы о свадьбе договаривался пастор. А потом, когда на следующий день появился сам Джастин, еле удержалась, чтобы не броситься к нему в объятия уже на правах невесты. В последние дни она была так занята, что порой казалось, что шансов дожить до свадьбы почти нет! Обычно не женятся так быстро, но пастор убедил, что это будет лучше для всех, и как раз к свадьбе вернется мама Джастина.       Из-за болезни будущей свекрови церемония пройдет не у Тейлоров, а в ее родном доме, и гостей будет мало — только самые близкие. А после они с Джастином отправятся в свое собственное гнездышко! Которое как раз сейчас приводят в порядок. Сегодня они с мамой измерили все окна, чтобы купить ткань для занавесок, определили, сколько комплектов постельного белья и полотенец нужно будет заказать, какую посуду купить… Но это были приятные хлопоты. А завтра она начнет шить свадебное платье! С утра успели съездить в Ланкастер и купить нежно-голубую ткань, осталось определиться с фасоном. Да, разрешены всего несколько, но какой-то наверняка идет ей больше остальных. А к ужину приедет Джастин, и после еды можно будет прогуляться. И тогда они обсудят свадебные планы, и он снова ее поцелует. Мечты сбываются!       Эми никогда ни на одного парня не смотрела так, как на Джастина, с самого детства. Он выделялся среди других: красотой, обаятельной улыбкой и какой-то загадкой. Он был не как все, вот только в чем именно, она никогда не могла сказать. И грешила, практически ненавидя Дафну Чендерс за то, что Джастин близко с ней общался. Хорошо, что мистер Чендерс на одном из богослужений, еще до приезда Джастина, зачитал отрывок из письма, где его дочь обещала никогда не забывать то, чему учили, и жить честно и праведно. Но за пределами общины.       Поняв, что Дафна уже не соперница, Эми постаралась не очень явно радоваться. Значит, появился шанс — если вернется Джастин! И так и случилось. Только иногда казалось, что это «не ее» Джастин — не тот мальчик, которого она помнила и о котором тайно вздыхала. Этот Джастин был лишь тенью и иногда напоминал куклу, которую кто-то заставляет двигаться. И она двигается, толком не зная, как именно это нужно делать.       Прошлый Джастин всегда был общительным, открытым, активным. Нынешний — словно существовал в параллельном мире. И даже когда целовал ее, потом смотрел так странно, будто что-то искал и не находил. Это внушало смутную тревогу, внутри рождалась уверенность в том, что что-то явно не так. Но что именно?! То, что Джастин, даже находясь рядом с ней, будто за сотни миль отсюда? Он вроде слышит, когда она что-то рассказывает, и даже отвечает, но так безразлично, что становится страшно.       Эми, не зная, с кем поговорить об этом, отправилась к миссис Херберт — так уж повелось, что «по сердечным делам» девушки к пастору не ходили. Хватало и бесед, которые он проводил перед свадьбой с каждой парой. Жена первого служителя Бога в общине с улыбкой выслушала сбивчивый рассказ о сомнениях и страхах, и начала убеждать, что после свадьбы все изменится. Многозначительная улыбка миссис Херберт заставила покраснеть — понятно, что имелось в виду. Кроме того, она добавила, что Джастин переживает из-за мамы, плюс в Питтсбурге что-то не заладилось — подробностей не сообщила.       — Но все это со временем пройдет — нужно дать жениху это время и не обращать внимания на странности. Лучше просто готовиться к свадьбе и не омрачать себе счастливые дни ненужными мыслями.       Эми старалась. Очень. Но противный червь сомнения не оставлял в покое. Все будет хорошо. Завтра Джастин приедет, как и всегда, и они пойдут на прогулку. Пусть обещают похолодание — она спрячет руки в карманах его пальто, а губы — на его губах. И станет легче. Жена пастора права. После свадьбы наступит счастье, и в том доме, где бегала сегодня с тряпкой, она скоро будет готовить еду для любимого мужа, а потом там зазвучит и детский смех. У их детей будет улыбка Джастина, обязательно!