Между Брайаном и Богом

«Мы случайно встретимся в коротком промежутке Между точкой времени и плоскостью вещей, На изломе вечности, в далеком закоулке Бытности. В кармане спрятанных пещер Сущности, запуганной, не стоящей копейки, Там, где оболочка стаяла, как снег. Мы случайно встретимся в конце секундной стрелки — На одно мгновение, что будет длиться век». Maria's Mirror

      Знакомая дорога… Брайан раздражался, стараясь не вспоминать, как немногим более двух месяцев назад тем же путем вез в общину Джастина. Смотрел, будто стараясь надышаться им, и боялся потерять. Чувствовал, как внутри все сжималось от пугающей неизвестности. И она не обманула. Только он, возможно, обманывал. Сам себя… Или, наоборот, делал это сейчас?       Все запуталось. Он заблудился. В ощущениях, безумных снах, в которых обнимал Джастина и позволял обнимать себя. В надеждах, обернувшихся пшиком и пустотой — даже не звенящей, как принято говорить, а безмолвной, затягивающей. И это было страшно и больно. Линдси права: нужно все выяснить. Окончательно поставить точки. Если пизденыш ничего не хочет, пусть наберется смелости сказать это, глядя ему в глаза. В те самые, в которые смотрел, едва не умирая от любви… Которую Брайан не признавал до тех пор, пока ни оказался буквально затоплен ею. Каждым взглядом, жестом и движением Джастин кричал миру: «Я люблю Брайана Кинни!!!» И хотелось дарить ему такие же чувства.       Брайан и дарил, сбросив маски и отпустив тормоза. Летел в пропасть, не замечая этого. Брал и отдавал, целовал и смеялся… Чтобы теперь заставлять себя не коситься на соседнее сиденье, не вспоминать, как Джастин там спал, и Брайану как безумно хотелось дотронуться до волос, нежных губ… Почувствовать, что он еще его!       Дорога показалась длинной — наверное, потому, что преодолевал ее в одиночестве. В прошлый раз, с Джастином, несколько часов пролетели, как минута, и хотелось остановить планету, заставив пространство замереть. Но сейчас…       Брайан свернул на развилке: не хотелось ехать туда, где простоял несколько часов, понимая, что жизнь рушится. И еще потому, что через мост на машине было не проехать. И даже хорошо, что так: сразу оказаться поблизости от ферм совершенно не хотелось. Не нужно, чтобы о его визите узнали раньше, чем войдет в дом Тейлоров. Брайан смутно помнил, как с Джеймсом Стоуном выезжали по лесной территории вдоль небольшого озера, у которого побывал с Джастином перед отъездом из общины. Доехали на повозке, полюбовались красотой, но купаться не стали — вода была слишком холодной. И тут же, словно пролившийся ледяной дождь, окатили воспоминания о другом озере, где на температуру воды было наплевать обоим!       Сейчас, в середине ноября, пейзаж не радовал: снег словно заглядывал в гости набегами и не мог решить, стоит ли оставаться надолго. Мокрая грязь под ногами заставляла раздражаться на самого себя — на то, что надел новые ботинки, предназначенные для пробежек от стоянки до кабинета, а не для сельских прогулок. Брайан шагал по почти незнакомой территории — если не ошибается, нужно идти направо, примерно полчаса. А потом поворот приведет почти на задний двор дома, где прошел самый фантастический месяц его жизни.       Вроде бы за деревьями кто-то смеялся? Почему-то вспомнилось, как Джастин рассказывал, что это любимое место влюбленных парочек в общине — тихо, никого нет.       — Джастин! — прозвенел в тишине — вот она, недавняя «звенящесть» — высокий девичий голос, заставив сердце Брайана замереть. Но необязательно же… Мало ли Джастинов в мире, Америке, Пенсильвании и даже окрестностях Ланкастера!       Голос не умолкал, словно нарочно желая изорвать в клочья последние оставшиеся нервы:       — Джастин, иди сюда!       — Эми, не беги, скользко. Упадешь!       Все. Сомнений нет. Финиш. Прямо здесь закончится Брайан Кинни. Тот, скрывающийся от всех, вытащенный наружу, словно рыба из воды, и брошенный на съедение собственным чувствам.       Потому что этот голос ни с чем не спутать. Даже во сне. Даже на границе между мирами…       Брайану показалось, что руки и ноги начали жить отдельной жизнью, словно марионетка вдруг порвала веревки и сделала первый самостоятельный шаг. Потому что это не он шел к почти лишенным листьев деревьям и осторожно выглядывал из-за толстого ствола.       — Я падаю с того дня как ты сказал, что хочешь жениться на мне!       Девушка в темном головном уборе, не сильно отличающемся от знакомых Брайану чепчиков, раскинув руки, бросилась в объятия его… Нет, уже не его Джастина, который поймал свою… невесту? И с готовностью прижался к подставленным губам…       Пизденыш не сидел связанный в подвале, на его шее — о, сколько поцелуев Брайан в свое время на ней оставил, клеймя горячим «мой» — не было ошейника, в руках той, которую назвали Эми, не наблюдалось поводка!       Все. Он сделал ставку и проиграл. Несуществующий Бог оказался сильнее, наслав такую боль, что выворачивало кости. Все предельно ясно. Джастин выбрал… И уже не заботясь о том, что его могут увидеть, Брайан развернулся и пошел к джипу.       Ты права, Венди! Надо было все выяснить. А теперь…       

***

      А что теперь? Самые страшные ожидания сбылись. Джастин выбрал… не его! Как так получилось? Почему вдруг все резко полетело к хуям? Что сделал не так? Напугал, оттолкнул? Не смог увлечь и привязать к себе настолько, что без мяса не оторвать?!       Все надо было осознать, обдумать, взвесить, принять и… отпустить. Потому что теперь он ничего не может сделать. И какой смысл в разговорах? Просто взять и отрезать! Какой же он идиот! Повелся, поверил, открылся! Как никому и никогда раньше. И оказалось, что все, что было до — правильно! И жил он правильно, и думал правильно!       Брайан быстро шагал по собственным следам в мерзкой ноябрьской слякоти, мимоходом понимая, что ботинки придется выкинуть. Только эта проблема сейчас была настолько ничтожной, что и внимания не стоила. Добравшись, наконец, до джипа, Брайан завел мотор и, резко вдавив педаль газа в пол, помчался подальше от этого проклятого места, от Джастина и от самого грандиозного разочарования в своей жизни.       «Люблю тебя…»       Он все еще слышал эти слова и помнил, как забилось сердце и что-то перевернулось в сознании, как по щелчку дьявольских пальцев заставив поверить. Вот только всё это — ложь! Гребаная ложь, на которую попался, как глупый наивный щенок! Не устоял перед наивным восторженным взглядом и невинным соблазнительным телом. Да кто бы устоял?! Как жаль, что, вопреки убеждениям окружающих, он может чувствовать боль. Сейчас чувствовал. Она внутри, вгрызается в кишки, завязывая нервы в узлы. Пульсирует электрическими разрядами в голове и там, где у обычных людей сердце, заполняя собой сосущую пустоту. Она повсюду. И не убежать. Нет такого места, где бы ее не было, ни внутри, ни снаружи. Блядь! Как все это нелепо и бессмысленно.       Но есть один жирный, сочный плюс: неизвестности больше нет. Все предельно ясно. Забей, встряхнись и живи дальше, Кинни! Вернись на Олимп, там твое место. А не рядом с белокурым твинком, не знающим, чего на самом деле хочет. Да и не твинком уже… Крещение, свадьба, детишки… Семейная идиллия — имитация гетеросексуальной счастливой жизни, чтоб ее! Твое место на вершине пирамиды, и оно там одно. Для одинокого невъебенно сексуального педика! Только так. Это реальная жизнь — твоя жизнь, Кинни, и никто ее не отнимет, кроме тебя самого!       Питтсбург — его мир, игровая площадка, где он царь и Бог. На Либерти — Бог секса, на территории натуралов — Бог продаж. Здесь он на своем месте. Баннеры с рекламой, сделанной «Киннетиком» на каждом шагу. Репутация лучшего агентства — его агентства — летит вперед быстрее «Корвета». «Киннетик» уже не справляется с заказами, расширяется и набирает штат. Все просто заебись! А сейчас сам, чтоб его порвало, Бог велел, наконец, расслабиться и удариться во все тяжкие.       «Вавилон», твой король возвращается, он уже в пути. Жди!       

***

      Но, видимо, у Бога нынче день смеха. Веселый мужичок оказался! «Вавилон», всегда похожий за средоточение хаоса и ярких красок, сегодня являл собой удручающе-печальное зрелище. Огромные неоновые буквы не излучали призывного свечения, а тишина, царящая вокруг, давила на барабанные перепонки. Вишенка на торте: «Клуб закрыт» — на входных дверях! Что за хуйня творится в этом проклятом городе?! Где он должен искать приличную дырку в час, мать его, ночи?! В такое время даже в «Вуди» одни гоблины остаются.       Вспомнив все маты — а знал их Брайан неприлично много, — захлопнул дверцу джипа с такой силой, что звенящее эхо волной прокатилось по пустому переулку, рассеиваясь на перекрестке. Раздражение, копившееся всю дорогу от Ланкастера до Питтса, не находило выхода, и Брайан кожей чувствовал, как мерзкая боль терновым венком опоясывала голову. Почему-то в памяти всплыло распятие из церкви его матери, на которое всегда смотрел с ухмылкой, мысленно показывая «фак». Вот только на этот раз Бог трахнул его, жестко, грубо и без смазки. Нахуй такие мысли! Он устал, смертельно устал от них. Надо с этим заканчивать!       В лофте было темно и нереально тихо, а тишина сейчас до ужаса напрягала. Брайан ткнул на кнопку пульта, даже не посмотрев на канал: без разницы, главное, звук, а какой — все равно. Загрузив хорошо знакомый сайт для поиска одноразовых трахов, Брайан быстро пролистал ленту с анкетами, читая описания предлагаемых параметров. Вот оно! Высокий, рельефные мышцы, крепкая задница…       «У тебя в реальности десять дюймов или только в сети?» — написал он сообщение.       «И там, и там», — пришел ответ.       «Угол Тремонт и Фуллер, последний этаж».       «Все знают, где живет Брайан Кинни».       «Никогда не сомневался. У тебя десять минут — по минуте на дюйм. У меня есть новый дилдо девять дюймов в длину и семь в окружности. Открою им твою дырку и буду трахать, пока у тебя глаза в череп не провалятся».       «Уже в предвкушении».       Ну, вот и обезболивающее. А завтра начнется новая старая жизнь, в которой не будет места мелкому пизденышу с невинными глазками и лживой душонкой. Не будь он Брайан-ебаный-Кинни!       

***

      Увы! Утро новой жизни началось с оглушительно трещащей головы и не менее раздражающе гудящего телефона. Выпроводив ночью траха, Брайан старательно загрузил мозг алкоголем и вырубился на совсем не предназначенном для сна диване под бубнящий какую-то новостную хрень телевизор. В итоге к головной боли добавилась плохо двигающаяся ноющая шея. Не к месту вспомнился доктор Кэмерон — единственный известный хиропрактик.       — Кинни, — поднял трубку Брайан, слушая стремительную речь Теда, морщась, когда внутричерепной дятел особо сильно долбил по костям. — Теодор! Ты можешь изложить в двух словах?.. Хорошо, в десяти!.. Через час буду!       Из сбивчивой речи Теда он кое-как понял, почему закрылся «Вавилон». Придурок Сеп облажался с налогами. Ну, как облажался… Просто перестал отстегивать казне положенную сумму. Видимо, от мозга под влиянием кокса ничего не осталось. В итоге клуб закрыли, наложили арест и выставили на торги. Теперь какой-то ебаный толстосум хочет сделать из него очередное подобие «BigQ» в голубом гетто! И финансовый гений Теодор Шмидт предлагает вложить свободные миллионы в покупку средоточия гейского разврата.       А почему бы и нет? Собственная игровая площадка гораздо интереснее, чем та, куда заходишь как гость. К тому же, это его жизнь, его молодость, его прошлое и будущее. Он не может позволить какому-то натуралу уничтожить все, что дорого несуществующему сердцу. Да и заняться будет чем, загруженный под завязку мозг быстрее придет в себя и избавится от надоедливых, раздражающих мыслей!       

***

      — Брайан!       Не успел он войти в «Киннетик», как Тед с кипой бумаг уже ждал, переминаясь в нетерпении с ноги на ногу.       — Я все подсчитал! Легко можешь позволить себе купить и «Вавилон», и Либерти-авеню со всеми клубами, барами и магазинами! Стартовая цена два миллиона долларов, у единственного конкурента неконкурентоспособный актив, прости за тавтологию. И это максимум, который он может предложить. Достаточно накинуть сотню тысяч, и клуб твой! Что скажешь?       — Когда торги? — спросил Брайан, все более склоняясь к одобрению предложенной идеи.       С учетом ремонта, закупки нового оборудования, поиска персонала и текущих расходов это обойдется миллиона в три, максимум четыре. Но, учитывая, что и сколько стоит в клубе, «Вавилон» окупится и начнет приносить доход уже через шесть-семь месяцев. И мысли насчет нового дизайна, хоть и временно, вытеснят все остальные.       — Через неделю в мэрии. Мэр к тебе благосклонен, воспользуйся этим, ты же Брайан Кинни, в конце концов.       — Ладно, уговорил! Подавай заявку, и поиск дизайнера с тебя.       — Не вопрос, — обрадовался Тед и помчался оформлять документы.       Ну что же, не зря говорят, что мужчины всегда остаются детьми, только стоимость игрушек меняется. Интересно, что бы подумал пизденыш о такой игрушке? Стоп, Кинни! На хуй пизденыша! Тебя ждут грандиозные перемены и куча работы. До каникул остался месяц, а сделать надо успеть хуеву тучу дел! И начнем, пожалуй…       — Синтия, — нажал он кнопку на селекторе, — найди мне планы «Вавилона» с указанием несущих конструкций и квадратуры помещений.       — Сию минуту, босс!       И пусть это всего лишь клуб, главное, что глаза снова горят, и поезд под названием «Брайан Кинни — вижу цель, не вижу препятствий» уже несется в будущее, оставив прошлое позади.       

***

      Торги Брайан выиграл не такой малой кровью, как расписывал Тед, но плюс-минус полмиллиона особой роли не играли. И за три недели до Рождества соседствующие с «Вавилоном» здания сотрясались от звуков рушащихся стен и тонули в строительной пыли. Тот же подрядчик — хитрожопый мэр расстарался, — что перестраивал «Киннетик», принялся за дело с беспрецедентным рвением. Еще бы! За такие бабки и самому мэру не грех за лопату взяться!       По договору открытие обновленного гнезда порока должно состояться в сочельник, и оно состоится! Чего бы это ни стоило как финансово, так и физически! Брайан сам выкладывался на двести процентов, и того же требовал от подчиненных. А потому на строительной площадке присутствовал чуть ли не чаще, чем в драгоценном агентстве, делегировав максимум полномочий Син и Теодору — в их верности Брайан уже давно не сомневался.       Разворачивающееся перед глазами зрелище служило своеобразным символом его личного преображения и обновления. Глядя, как падают старые стены и вырастают новые, Брайан физически чувствовал, как крепчает броня вокруг пустоты слева под ребрами, принося былой комфорт и успокоение. Так лучше, так надежнее и… чуть менее болезненно. Время — это всего лишь время, но оно лечит, и Брайан знал это, как никто другой. Немало понадобилось, чтобы затянулись детские травмы, оставившие безобразные шрамы в душе, но он справился, став лучшим гомосексуалом всех времен и народов. И с этим справится!       Сны, которые до сих пор травят душу, однажды перестанут терзать разорванное в клочья сердце… Да, есть оно, есть! Болтается, цепляясь артериями за ребра, захлебываясь болью, окруженное пустотой. Лучше бы его вообще не было в комплектации!       И когда одиночество накатывало беспощадной волной, Брайан набирал заветный номер и за триста баксов трахал очередного «Джастина Тейлора». Жестко, без прелюдий и исключительно сзади. Ночью все кошки серы, и его предпочтения агентство изучило в мгновение ока, ни разу не разочаровав присланным хастлером.       Суррогаты! Все они суррогаты, но на время боль отпускала, сменяясь злорадством. Может быть, однажды, случайно столкнувшись с ним на улице — чем черт не шутит? Помечтать-то можно! — обросший брюшком, с выводком спиногрызов на буксире, Джастин-хороший-семьянин-и-верный-муж-Тейлор поймет, чего лишился добровольно и бесповоротно? Пока пусть наслаждается своим счастьем, а Брайан будет наслаждаться своим — неугодным Богу, зато честным и независимым. Да будет так, и на хуй всех, кто не согласен!