Между Брайаном и Богом

«Все дороги ведут не в Рим, — Все дороги ведут в твой дом. Сквозь погасшие фонари И бескрайнюю толщу льдов. Если вдруг разведут мосты, Дав нам разные берега; — Я и в самую злую стынь Буду рваться к твоим ногам. Буду рваться и в град, и в дождь, Буду рваться и в шторм, и в сель; — Даже если ты вряд ли ждёшь, Даже если не ждёшь совсем. Если зори сойдут с орбит, Если выцветет небоскат, — Я продолжу тебя любить, Я продолжу тебя искать. Без тебя даже смех — не смех, А святая вода — как яд. Без тебя я почти в тюрьме, Без тебя я — почти не я. Снег в окне невозможно-бел, И, стань розой мой каждый стих; — Я вручил бы букет тебе На печали его Взрастив». Денис Туманов

      Джастин видел Брайана — так близко, как не было уже давно. Достаточно протянуть руки, чтобы обнять, прижаться, коснуться нежных губ, пьянея от родного запаха и прощаясь с собственной крышей. Единственный… Навсегда… Его Брайан!!! Несмотря ни на что… Потому что он сам тоже всегда будет принадлежать ему. Даже если больше никогда не увидит.       Вот только какая-то сила схватила, оттаскивая от Брайана, несмотря на то, что тянул к нему руки, пытаясь вцепиться мертвой хваткой в крепкие плечи. Брайан же, одарив потрясающей полуулыбкой, сделал пару шагов назад, растворяясь в воздухе. И остался только смутно знакомый голос, звавший по имени…       — Джастин! Джастин! Просыпайся!       С трудом вырываясь из плена сладкого сновидения, чувствуя, как колотится сердце, Джастин сел на постели, не понимая, что мама делает в его комнате. Уже утро? Он проспал рождественский завтрак? Хорошо бы еще подготовку к крещению в виде чтения молитв тоже проспать!       — Джастин, тихо! Не думаю, что твой отец сейчас придет сюда, но все-таки лучше не шуметь. Вставай и умывайся!       Проследив за маминым взглядом в сторону кувшина с водой и небольшого тазика на тумбочке, Джастин, протерев глаза руками и откинув волосы с лица, пытался понять, что происходит.       — Сколько времени? — это все, на что сейчас хватило. Нет сил еще и на объяснения с мамой.       — Достаточно. Где твои вещи? Времени мало, давай ты просто оденешься и уедешь.       — Куда? — Джастин прошептал короткое слово, но показалось, что прокричал его на весь дом — внутри все отозвалось глухим эхом.       — В Питтсбург! К Брайану Кинни. Туда, где твое место. Я выразилась достаточно ясно?       Уже отбрасывающий покрывало Джастин застыл. Тело отказалось слушаться, только глаза неотрывно следили за мамой, пытающейся что-то найти на полках шкафа. Видимо, удалось, потому что на кровать полетели джинсы, в которых приехал из Питтсбурга и с тех пор не носил, и джемпер, связанный мамой прошлой зимой. Рукава коротковаты уже… Черт, какого… он думает о ерунде!       — Почему? — и снова шепот, похожий на вопль. — Я вернулся, остался, чтобы креститься и жениться…       — Хорошо папаша с пастором тебя обработали, да, сынок? — Джастин не помнил у мамы такой горькой и вместе с тем какой-то дьявольски-потусторонней улыбки. — Чем зацепили? Мной? Видимо, получилось, раз так легко забыл все, чему я столько лет тебя учила…       Джастин опустил голову, рассматривая собственные нелепо торчащие колени, и не знал, что ответить. Еще никогда мама так не разговаривала с ним. Что бы он ни творил. Но, наверное, еще никогда не пытался во имя любви к ней послать под откос собственную жизнь. Она поняла это раньше… А на него понимание обрушилось только сейчас.       Это же на всю жизнь! Эми… Дом… Крещение. И Брайана на самом деле не будет. Никогда!!!       Джастин издал какой-то странный звук, схожий не то со всхлипом, не то с рыданием… Возможно, за этим последовало бы что-то еще, но мама молниеносно оказалась рядом, прижав ладонь к его рту.       — Тише, сокровище. Все будет хорошо, обязательно! Не нужны такие жертвы, никогда не хотела, чтобы ты посвящал мне свое горе. Разве обязательно быть несчастным? Знаю, что ты любишь Брайана, а он любит тебя, и не вижу в этом ничего дурного. Община наверняка увидит, уж поверь, но им знать необязательно!       Джастин, уткнувшись носом куда-то в мамину шею, вдруг почувствовал себя совсем маленьким. И, как в детстве, захотелось зарыдать. Тем более, слезы уже подступили к горлу, мешая дышать.       — Джастин, не время плакать! И не нужно! — Мама всегда безошибочно чувствовала его. — Собирайся и беги к мосту. Вот мой телефон — я сказала твоему отцу, что потеряла его. Вроде бы заряжен, на несколько часов хватит. Да, сегодня рождественская ночь, но я уверена, что ланкастерское такси работает исправно, номер записан. Одевайся!       Джастин словно очнулся от длительного летаргического сна, в котором пребывал несколько месяцев. Посмотреть маме в глаза… увидеть безграничную любовь и понимание — настолько всеобъемлющие, что снова захотелось реветь. Громко, с надрывом…       — А как же ты?       — Скажу, что ничего не знаю. Специально притворилась больной, и тебе заранее ничего говорить не стала. Утром устрою такую истерику, что мой супруг сам себя да еще пастора начнет подозревать в твоем исчезновении!       На последнюю реплику Джастин фыркнул, вдруг почувствовав азарт и неожиданную внутреннюю силу. Казалось, сейчас вскочит с кровати и прямо в прыжке долетит до дома Брайана! А там… Бог — неважно, есть он или нет — все равно поможет!       Прыгать Джастин не стал. Осторожно, стараясь не скрипеть старыми деревянными половицами, умылся, натянул свитер, а когда схватил джинсы, из кармана с громким звоном выпал ключ. От лофта…       На секунду превратившись в камень, Джастин, придя в себя, осторожно поднял его, как что-то драгоценное, и сжал в кулаке. Так и надевал штаны, боясь, что ключ выскользнет из пальцев. Сейчас он навсегда уйдет из родного дома. Вряд ли позволят вернуться после позорного побега и того, как поступает с Эми…       — Мама… Я же тебя еще увижу? Точнее, увезу отсюда! Обещаю! Нет, клянусь!       — Не надо, Джастин. — Дженнифер грустно улыбнулась. — Поздно. Но через несколько лет сможешь забрать Молли и не позволить ей вернуться. О большем и не мечтаю. Только найди способ связаться со мной. Через Джеймса Стоуна, например — вроде бы в Питтсбурге будут открывать еще один наш магазин, и он снова туда поедет. А пока возьми. — В руках Джастина оказался вязаный кошелек, в котором мама хранила деньги, предназначенные для «швейных» покупок: — Крейг был очень щедр, пока я лечилась. Не на что было тратить, только на книги, и те домой не могла привезти. Хватит на дорогу и на первое время, если…       — Если Брайан не примет обратно? — Джастин не думал, что сможет произнести эти слова так легко. Но получилось.       — Примет, я уверена. Но, может быть, не сразу, если сильно обижен. Он сложный человек, как мне кажется…       — О, в этом ты права! — Джастин улыбнулся, чувствуя разливающуюся внутри легкость. Как будто превратился в воздушный шар. Говорить с мамой о Брайане! Это как неожиданный подарок.       — Но ты любишь его так, что эта любовь для тебя — весь мир. И этот мир тебя ждет.       — Я надеюсь!       Джастин шагнул вперед и обнял маму, надеясь еще и на то, что не заплачет.       — Джастин… — Дженнифер лихорадочно подбирала слова, которые должна сказать обязательно. Чтобы помогли сыну жить счастливо, глядя в будущее и вспоминая только лучшие моменты прошлого. — Запомни одно. Я не несчастна…       — Может быть, хотя бы сейчас расскажешь, почему не осталась в Филадельфии?       — Не время и не место…       — А если другой возможности не будет? Я должен знать!       Дженнифер осторожно освободилась из объятия сына и присела на кровать.       — Испугалась. И некому было подсказать, как поступить. Я боялась потерять Алекса и девочек. Это сейчас понимаю, что даже если бы их и поместили в приют или в приемную семью, никто бы не запретил быть поблизости, общаться с ними, не позволять забыть меня. Пусть бы прошло несколько лет, пока бы я выучилась, нашла достойную работу, сняла жилье и оформила опеку… Но они бы выросли в нормальном мире! Получили профессию и возможность выбирать. Я вышла за твоего отца ради безопасности и принесла себя в бесполезную жертву.       — И поэтому не позволяешь мне сделать то же самое?       — И поэтому тоже. Беги. Я не пойду с тобой вниз, просто закрой дверь и постарайся не оглядываться. Ночью есть несколько проходящих поездов, доедешь на такси до станции и купишь билет. Когда-нибудь и отец тебя простит. Но про Брайана ему лучше не говорить…       — Мам, серьезно. Я вас с Молли заберу.       Джастин, прижавшись к ней на секунду на прощание, бесшумно претворил дверь с другой стороны, и Дженнифер несколько секунд смотрела на нее. Или сквозь нее.       Все! Она это сделала. И теперь можно позволить себе плакать. Но нет. Потому что уверена, что они скоро увидятся. Скорее, чем можно предположить. А Крейг не кинется в Питтсбург искать Джастина, уж об этом-то она позаботится!       

***

      Джастин сам себе казался похожим на героя нелепого фильма: именно в тот момент, когда бежал по скрипучему снегу, четко помня, что не должен оглядываться назад. Не стоит смотреть в прошлое, когда все мысли — о будущем. О том, что оно снова у него есть. Потому что не может не быть! Хорошо, что в окнах соседних домов темно — все спят, чтобы утром получить подарки. И только ему для этого понадобится еще часов семь, плюс поезд, который довезет до Питтсбурга. А еще — чудо, способное усмирить нрав Брайана Кинни!       Не доходя до моста, Джастин остановился, чтобы вызвать такси — девушка-диспетчер сообщила, что машина скоро будет, но нужно подождать. Джастин на другое и не рассчитывал: такси у моста, ведущего в общину, обычно круглосуточно не дежурили.       Вдруг стало почти страшно. Все завертелось слишком быстро и слишком удачно. А если что-то сорвется в последний момент? Отец проснется, догадается и… Джастин поежился, причем вовсе не был уверен в том, что от холода. Или не от холода снаружи — тот был внутри.       Сколько придется ждать такси? Минут пятнадцать-двадцать? А сколько ждал его Брайан? Час, два, десять? Лучше не думать об этом сейчас… Потому что решимости может не хватить. На то, чтобы, приехав в Питтсбург, отправиться в лофт. А не в скромный отель или дом Дебби — там безопасно, там примут, утешат, накормят… Но не сделают счастливым. Не будет ни шанса!       Ветер, неожиданно поднявший снег из-под ног и превративший его в метель, словно специально пугал и издевался. Самая странная рождественская ночь превращалась во что-то мистическое, темное, жуткое… Впору молитвы шептать!       Джастин потопал ногами в старых ботинках, похлопал руками и снова проверил ключ и деньги в кармане — не хватало еще потерять! И успокоился, лишь заметив вдали свет фар. На станции тоже повезло: до прибытия поезда осталось десять минут, которые он провел за стаканом кофе из автомата. Приятное тепло не только согрело, но и добавило несколько капель к той порции надежды, за которую цеплялся, чтобы не дать сознанию совсем его запутать. Брайан поймет. Они справятся. Потому что… Брайан его любит!       Эта мысль не давала Джастину покоя и даже не позволила удивиться тому, что в вагоне он оказался один. Самым разумным было бы уснуть: ехать долго, и Питтсбург — конечная станция. Но не получалось. То, что всегда пряталось в подсознании, вырвалось наружу и не собиралось скрываться снова, даря иллюзию покоя и собственной правоты.       Брайан его любит! Во всяком случае, любил… Пусть и ни разу не сказал, но это же было! В каждом взгляде, жесте, объятии, поцелуе, движении навстречу… Брайан делал для него все: помог понять самого себя, показал мир, нежность, страсть. Почему он был так слеп? Почему не желал понимать очевидного?       Под тихий, успокаивающий стук колес Джастин впадал в полусон-полукому, периодически выныривая в реальность, подернутую густым плотным туманом, продолжающим окутывать сознание. Если Брайан любит… Значит, все это время ему могло быть так же плохо? И он сам, поглощенный собственной тоской, эгоистично не думал о том, что и Брайан мог страдать? Конечно, для всех Брайан Кинни — самовлюбленный эгоист, готовый растоптать все, имеющее хотя бы малейший намек на чувства. И ведь постарается, чтобы все продолжали так думать! И никто, кроме него и, может быть, Дебби Новотны, не знает правды. Но даже она не представляет всей глубины чувств, на которую на самом деле способно сердце Брайана!       И что он сделал с ним? С любовью, нежностью, великодушием… Со всем, что было и есть настоящим Брайаном? Возможно, после его отъезда Брайан ходил из угла в угол, как всегда, когда нервничал. Кусал нижнюю губу и взлохмачивал тщательно уложенные волосы. И все из-за него?       Какая-то параллельная реальность словно распахивала двери в очевидное, а он не решался войти. Потому что там скрывалась страшная правда: он мог сделать больно Брайану! Человеку, который сделал почти невозможное: забрал из общины, подарил ему его самого и себя в придачу… И пусть не сказал чертовы три слова, но все равно любил! Его, нелепого Джастина Тейлора, только и умеющего, что вляпываться в истории и все портить. Любил так, что заменял собой даже небо, заставляя землю вращаться в обратную сторону.       Вот только… Любит ли еще? Простит ли? Выслушает? И что делать, если… Упорядоченный стук колес не мог подсказать, увы. И когда поезд резко остановился, Джастин отчетливо понял, что это конечная станция. И дело даже не в том, что по громкоговорителю объявили Питтсбург. Это его собственная конечная станция… Здесь все началось полтора года назад. Здесь его встречал Брайан. А сегодня он сам встретит свою судьбу, какая бы она ни была.       Но все равно не сдастся! Сидя в почти сразу же пойманном такси, Джастин убеждал себя, что все равно добьется Брайана! Пусть злится, прогоняет, притворяется равнодушным!       Если понадобится, будет часами стоять под окнами или делать что-то еще, доказывая свои чувства и то, что больше никогда не оставит Брайана. Не предаст самого себя. Не заставит никого решать за него. Путь и противный внутренний голос издевательски шептал, что несколько часов назад за него все решила мама…       Только вся смелость пропала после того, как машина остановилась на углу Тремонт и Фуллер. Заскочив в подъезд, Джастин за секунды оказался на нужном этаже и замер, держа в руках тщательно охраняемый всю дорогу ключ. Открыть самому или постучать? А если Брайан захлопнет дверь прямо перед его носом? И поделом будет! Но как…