Между Брайаном и Богом

«Я тебя чувствую — отсветом молнии, Где-то на самом подкожном… Я тебя… остро, навзрыд, до безмолвия Так, как почти невозможно… Слева под рёбрами жгучее, нежное, Бьётся, пытаясь разбиться… То, что внутри, всё равно слишком внешнее, Чтобы в словах уместиться… Это единственно верное зрение, В наших мирах эфемерных… Где-то на грани, в своих сновидениях, Я тебя — нежно и нервно». Олисс

      Снова эти сны… Поле, пролесок, капуста на грядках… золотистые пряди треплет ветерок, лазурное небо… или это глаза? И улыбка, как солнечная вспышка. Губы все ближе и ближе, нежно прикасаются, оставляя на щеке влажный след. Теплые и такие желанные. Брайан раскрывается им навстречу, чувствуя горячее дыхание кожей, и целует. Жадно, неистово, потому что знает, что они снова исчезнут, просто растворятся, как дым, оставляя лишь сожаление горьким привкусом на языке. Но нет. Поцелуй все длится, губы спускаются на шею, прихватывают мочку покрасневшего, хранящего след от подушки уха, и тихий голос зовет:       — Брайан…       Что-то не так. Странно-приятный кошмар, обычно все иначе. И ощущения такие реальные, живые, а не что-то призрачно-эфемерное. Брайан силится проснуться, но это блядски трудно после вчерашнего! А что вчера? Ах, да! Он же теперь владелец обновленного «Вавилона», что было отпраздновано с королевским размахом. Стоп. А где губы? Куда исчезли? Почему? Кошмар решил вернуть былую власть? Ну, уж ни хуя подобного! Хватит с него кошмаров! С трудом разлепляя веки, Брайан приоткрыл один глаз: сон как рукой сняло.       — Какого хуя ты здесь делаешь?! — произнес он, стараясь подчеркнуть полное безразличие.       — Сам не знаю. — Джастин пожал плечами. — Я столько глупостей успел натворить… если бы ты знал. — Виноватый взгляд и тихий вздох, похожий на всхлип, заставили окончательно проснуться.       — И решил, что можешь сбежать сюда и сделать вид, что ничего не изменилось? — хмыкнул Брайан и, переместившись на край кровати, сел, закуривая сигарету и морщась от ее почему-то особенно горького вкуса.       — Понимаю, что изменилось, но я действительно сбежал. — Джастин устало опустился рядом, подавив желание прижаться к теплому ото сна телу.       — Ну, значит, зря бежал. Тебя здесь никто не ждал! — зло выплюнул Брайан, отбросил сигарету и скрылся в душевой, громко хлопнув задребезжавшей дверью в надежде, что зубная паста избавит от отвратительного привкуса во рту.       — Брайан! — Джастин подошел к матово-стеклянной двери и уперся в нее горячим лбом. Это плохо: Брайан никогда не закрывался от него. — Прости меня, я правда не знал, что делать. — Дверь распахнулась, и, отодвинув парня с дороги, Брайан начал натягивать джинсы. — Мама чуть не умерла, потеряв близнецов, и я… думал, что должен быть рядом, поддерживать ее и Молли. А потом отец и пастор каждый день вбивали в голову мысли о долге, о жертве во имя семьи. Я был растерян и подавлен, — голос дрогнул, и последнее слово почти утонуло в шепоте.       — И потому по-быстрому нашел невесту и выбросил ме… все остальное из головы? — Лицо Брайана застыло бесстрастной маской, но голос, к его сожалению, выдавал истерические нотки.       — Пытался, — кивнул Джастин. — Но так и не получилось. Понял, что без тебя… не смогу! Я такой дурак!       Джастин старался держать себя в руках, но предательские слезы все равно катились из глаз, оставляя на щеках влажные дорожки.       — Это я чувствовал себя дураком, когда все кругом шептались за спиной, провожая сочувствующими взглядами! — повысил голос Брайан. — Каждый убогий педик мог ткнуть в меня пальцем и посмеяться над брошенным «бывшим Жеребцом Либерти-авеню». Почему бывшим? Да потому, что я таким стал из-за тебя, Тейлор! Стал другим ради тебя, и что в итоге?.. И вернуть себя того не могу… да и не хочу…       — Мне очень жаль. — Джастин снова присел рядом: чуть ближе, чуть касаясь бедром колена. — Сделанного не воротишь. Но я хочу быть с тобой. Люблю тебя, как никого другого в этом мире. Дай еще один шанс… один маленький шанс доказать…       — Что доказать? — взвился Брайан.       — Мою любовь.       Брайан пристально смотрел в блестящие от слез глаза, в которых плескалось отчаяние и что-то еще… Может, это и есть?..       — Любовь? Где-то я уже слышал такое слово… Ах, да, как раз накануне твоего грандиозного исчезновения. Не так ли? — съязвил Брайан.       — Я не лгал тогда и не лгу сейчас! — горячо воскликнул Джастин. — Поверь. Эти три месяца были адом. Я разваливался на части и не мог собрать куски. Потому что каждый кусочек тянулся к тебе, мечтал обнять, поцеловать…       — Тебе было кого целовать…       — Да, но совсем не хотелось. Эми хорошая девушка и влюблена в меня с детства, но я — нет. Единственное, чего хотел — нарисовать ее. Даже когда целовались, ничего не чувствовал и думал о тебе…       Джастин осмелился и провел пальцем по мягким губам Брайана. Как же хотелось впиться страстным поцелуем, укусить, присвоить, показать страсть и глубину желания, исправить все, если еще возможно. Он робко переместился ближе к Брайану и, чуть стушевавшись, обнял за талию, уткнувшись дрожащими губами в шею.       — Тейлор. — Брайан метался между желанием притянуть ближе и оттолкнуть прильнувшее всхлипывающее чудо. — Если ты приехал сказать это и свалить в туман к счастливой семейной жизни, то иди к черту, — выдавил он, — потому что не позволю еще раз ломать себя. Сделал выбор, донес информацию? Я ее принял. Свободен и волен вытворять все, что взбредет в твою блондинистую голову. Даже не собираюсь вмешиваться. Твоя жизнь, и что с ней делать — решать только тебе.       Освободившись от тяготивших объятий, Брайан неспешно спустился по ступенькам и направился к холодильнику. Сердце отплясывало тарантеллу, а мысли носились по кругу со скоростью света. Нужно выпить, напиться до зеленых чертей, чтобы не думать. Не чувствовать, как боль острым клинком вспарывает внутренности, заливая все кровью. Не привык к такому, и не желает привыкать! Если любовь неотрывна от боли, на хуй такую любовь! Жил без нее тридцать лет, проживет и дальше! Он стоял, опираясь на холодную поверхность, опустив голову и закрыв глаза…       Этого пизденыш от него не дождется! Брайан Кинни никогда не плакал! И сейчас не собирается начинать!       Вздрогнул — холодная ладонь легла на спину, описывая круги, рождая дрожь. Блядь! Он хотел бы все забыть, послать к хренам сомнения, но не мог двинуться с места, боясь показать, насколько сейчас слаб и зависим от малейшего слова и невесомого прикосновения. Хотелось сгрести в охапку это недоразумение и зацеловать до синяков на сладких губах, только было одно «но» — жирное, кричащее «но» — второго разочарования он не вынесет, не сможет собрать себя заново. И ни работа, ни наркота, ни безликий секс не помогут склеить дважды разбитое сердце.       Брайан ловил себя на незнакомых мыслях и не мог определить, когда превратился в ненавистную себе же лесбиянку. Где та черта, что разделила его жизнь на две половины: до и после? Стереть бы ее к херам, только что-то мешает. Красивое, хрупкое «что-то» с заплаканным личиком и молящим о прощении взглядом.       — Пожалуйста, Брайан… Мне некуда больше идти, да я и не хочу ничего без тебя, — утирая слезы, сказал Джастин. — Ничто не имеет смысла, если тебя нет рядом…       — А знаешь, Тейлор, — перебил Брайан, — самое мерзкое в этом то, что я чувствую то же самое! Когда ты успел пустить корни в мою душу, врасти в нее так, что даже с мясом не вырвать? Почему я, Джастин? Почему?       — Ты будешь смеяться, — чуть улыбнувшись, ответил тот, — но это Судьба. У меня нет другого объяснения.       — Не поверишь, я думал об этом же, — хмыкнул Брайан, — буквально слово в слово. С тобой не только в Судьбу поверишь, но и в зеленых человечков!       — Легко, — усмехнулся Джастин, — такие по Либерти в пятницу вечером толпами ходят.       — Это да… сам таким раньше был, — кивнул Брайан, протянув руку. — Иди сюда.       Притянув Джастина к себе, вдохнул знакомый до молекул запах и понял, что это и есть счастье. Личное, неожиданное счастье, отпустить которое снова просто не сможет — умрет. Нет, не физически. Но то, что в итоге останется — лишь оболочка, пшик… Дунь, и исчезнет.       Странное чувство — ощущение целостности и покоя, когда это нежное существо прижимается, в ожидании защиты и тепла. За что боролся — на то и напоролся! Всю жизнь шарахался от отношений, ответственности — всей этой гетеро-чуши — и на тебе! Дрожащее недоразумение в руках перевернуло с ног на голову не только жизнь, но и сознание. И уже не казались чем-то ужасным совместные завтраки и сон в обнимку. И когда Джастина не было рядом, кровать становилась ледяной пустыней: тоскливой и необъятной. Да к черту сомнения! Что бы ни ожидало их в будущем, то, что здесь и сейчас — важнее!       Подцепив подбородок Джастина пальцем, Брайан приподнял его голову и пристально оглядел покрасневшее лицо. Он помнил каждую черту, каждую пору на нежной коже, каждый оттенок взгляда, каждую складочку на мягких губах. Не удержался. Нежно коснулся приоткрытого рта и потерялся, утягивая за собой Джастина.       Летящая в разные стороны одежда Джастина раздражала количеством, но что еще ждать от декабря? Брайан рычал и злился, не обращая внимания на треск рвущейся ткани. И, добравшись до горячей кожи, накинулся на парня, как сидевший три месяца на диете человек на любимое, но недоступное блюдо, от которого вдруг разрешили откусить кусочек.       Не отрываясь друг от друга ни на секунду, спотыкаясь и матерясь, кое-как добрались до кровати, и в следующую секунду Джастин вскрикивал от остроты ощущений горячего, влажного языка на своем члене. По большому счету и сравнивать-то было не с кем. Да, ему отсасывали другие парни, и довольно часто — в прошлое прекрасное время в Питтсбурге, — но все они меркли и мгновенно забывались, стоило Брайану взяться за дело.       Как же не хватало Джастину этой бури в груди, тумана в голове, всепоглощающего животного желания, когда все вокруг исчезает, отходит на второй план, и остается только страсть в центре урагана, вознося сознание на пик блаженства, граничащего с сумасшествием. Язык вытворял что-то нереальное, и губы, вторя ему, приумножали чудеса.       — Люблю тебя, Брайан, — прошептал Джастин между хриплыми стонами, и кончил впервые за последние три месяца.       Не дав отдышаться, Брайан накрыл искусанные губы своими, словно пытаясь выпить парня целиком, не оставив ни капли кому-то другому. А пальцы делали свое дело, готовя к вторжению снова практически девственную дырочку. Не до римминга сейчас, Брайан больше не мог сдерживать рвущийся в бой член, но на этот раз было совсем не все равно, кого трахать. Да и не трахать! А ласкать и доставлять удовольствие… но это позже.       — Джастин, расслабься, — шептал он в горящее как от высокой температуры ухо, — не могу больше…       — Трахни меня уже, — отозвался тот, — хочу, чтобы ты был во мне, пожалуйста…       И Брайан, стараясь быть максимально аккуратным, что при данных обстоятельствах совсем непросто, въехал в Джастина на всю длину и с протяжным стоном замер, пойманный в ловушку так и не забытых ощущений. Джастин трепетал в его руках, ноги обхватили талию, позволяя еще больше раскрыться, впустить максимально глубоко в свое тело, соединиться, слиться в единый организм и никогда не отпускать. Он качнулся навстречу, требуя большего, и бешеный темп захватил обоих, заставляя рычать и впиваться ногтями в тела друг друга, оставляя красные полосы на влажной коже.       Брайан затуманенным взглядом наблюдал за эмоциями своего — и ничьего больше — мелкого пизденыша, наслаждаясь видом не меньше, чем телом. Как он вообще мог искать замену? Скольких блондинчиков трахнул за это время и бесплатно, и за деньги? Несколько десятков! Но ни один даже на милю не смог приблизить к тому, что он чувствовал с Джастином. В чем же тогда смысл? На хрена ему все остальные, если под ним истекает соком и захлебывается удовольствием такое сокровище? Вопрос на миллион! Долгожданное освобождение накрыло волной, сносящей на пути все преграды, разносящей по холодному лофту восторженные вскрики, сливающей два голоса в один, оглушающей и ослепляющей обоих.       Медленно возвращая органы чувств в привычное состояние, Брайан распластался на Джастине, укрывая от всего мира в неосознанном защитном жесте. Приподняв голову, он смотрел в светящиеся счастьем глаза, зарываясь пальцами в отросшие золотистые пряди — неповторимый оттенок. Как же он мечтал об этом долгими одинокими ночами. Мечты сбываются… Рождественское чудо? Такими темпами и в это поверит. Но подобные мысли уже не раздражали, а приносили мир и покой в истерзанную душу.       — Простишь меня, Брайан? — прошептал Джастин, поглаживая пальцами зацелованные губы любимого.       — А ты как думаешь, Солнышко? — усмехнулся тот. — Сбежишь еще раз, прикажу тебя убить.       — Я не Тед, — хихикнул Джастин, — и не верю в такие угрозы.       — Он тоже уже не верит, к сожалению, — вздохнул Брайан, скатываясь с парня.       — Что нового в Питтсбурге? Расскажи, — попросил Джастин, понимая, что за это время многое могло измениться.       — Да что нового может произойти в этом болоте? — закуривая, ответил Брайан.       — А у тебя лично? — с опаской продолжил Джастин.       — Ну… есть кое-какие изменения…       — Какие? — занервничал Джастин. — У тебя кто-то появился?       — Если ты о бойфренде, то нет. Знаешь же мое отношение к имитации гетеросексуальной чуши, — успокоил Брайан, ухмыльнувшись. — Но кое-кто, точнее, кое-что, действительно появилось, — с серьезным видом сообщил он.       — Господи, Брайан, хочешь, чтобы я умер от любопытства? — засмеялся Джастин. — Не тяни уже!       — Ну, во-первых, я расширил «Киннетик», купил два соседних здания и присоединил к главному. После каникул начнем набирать штат, — сказал Брайан, любуясь горящим взглядом голубых глаз.       — Ого, что же тогда во-вторых? — задумался Джастин.       — А во-вторых… выиграл на торгах… — Джастин замер на вдохе, — «Вавилон».       — «Вавилон»?! — удивление переросло в шок. — И как тебе это удалось?       — Длинная история, позже расскажу, — отмахнулся Брайан. — А сейчас хочу тебя, всего и без остатка.       — И я тебя. — Джастин потерся носом о колючий подбородок и поцеловал улыбающиеся губы.       Уже никуда не торопясь, они нежно и чувственно ласкали друг друга, вспоминая и изучая заново, чтобы уже больше никогда не забыть и никуда не отпустить. Не осталось и дюйма не поцелованной кожи. Тела двигались идеально синхронно, угадывая желания друг друга. И когда Брайан протянул тюбик смазки и направил руку Джастина себе за спину, тот даже не удивился и с готовностью принялся за столь приятное занятие. А Брайан откровенно наслаждался изысканной лаской и, в конце концов, сам опустился на член Джастина, оседлав его бедра.       — Блядь, — простонал он, опускаясь до основания и сходу находя нужную точку, — если бы кто увидел, не поверил…       — Незачем никому видеть, — возмутился Джастин, — это только мое!       — Можешь в этом не сомневаться, пизденыш, — теряя контроль, выдохнул Брайан, все быстрее двигаясь по стволу.       Его член тек, оставляя прозрачные капли на белокожем животе. Джастин, чувствуя, что оба на грани, обнял член Брайана ладонью, лаская его в том же ритме. Хватило минуты, и Брайан, резко насадившись на член до упора, кончил с утробным рыком, глядя потемневшими взором в затуманенные наслаждением глаза Джастина. От ритмичной пульсации, сжимающей его внутри, улетел и Джастин, произнеся сквозь стон:       — Люблю тебя…       «И я тебя, пизденыш», — мысленно ответил Брайан, накрыв губы любовника, выражая свои чувства действием.       Улегшись рядом, Брайан обнял свое сопящее в полусне Солнышко и, зарывшись носом во влажную золотистую макушку, подумал:       «А обниматься очень даже приятно».