Only Human

Это было что-то новенькое. Клаус целовал Кэролайн тысячу раз, может быть, миллионы, но не так, как сейчас. Когда она поцеловала Клауса-человека, он был нерешительным, неуверенным, словно боялся, что девушка возьмет и убежит. Но стоило ей ответить на поцелуй, как он спокойно отдался процессу. В 2000-х Клаус поцеловал ее примерно так же, как в первый в прошлом. Он, вероятно, ожидал, что Кэролайн влепит ему пощечину, но, не дождавшись реакции, Клаус поцеловал ее так, что у нее подкосились ноги. Сейчас же все было по-другому. Поцелуй был отчаянным, грубым, подобного Кэролайн еще не испытывала. Клаус целовал ее с бурной и даже отчаянной страстью, словно доказывая себе, что может что-то чувствовать. Сердце Кэролайн взывало к нему. Возможно, им не следовало танцевать. С ними всегда что-то случалось, когда они танцевали. Что-то интенсивное. Возможно, все дело в ощутимой близости и том факте, что они смотрели друг другу в глаза. А в его голубых глазах читалась напряженность, серьезность и печаль. Кэролайн почти забыла, что Клаус когда-то был заложником этих эмоций. Всю боль и обиду он хранил внутри, маскируя ее за жесткой и устрашающей внешностью. Поэтому Кэролайн поцеловала его в ответ. Клаус прижал ее к стене, и она уже хотела обхватить ногами его талию, когда он внезапно отстранился. Кэролайн чуть не упала на пол, но сумела удержаться на ногах. Он резко ушел, оставив ее стоять в холодном коридоре, прижав пальцы к губам. — Мама? — позвал Генри, и Кэролайн поспешно поднялась и поправила платье. — Я здесь, — крикнула она. — Где ты была? — спросил Генри. — Почему ты так тяжело дышишь? И вся красная? Папа причинил тебе боль? — Генри сжал кулаки. — Нет, он не причинил мне вреда, — заверила Кэролайн. И вот Генри заметил ее опухшие губы. — Тогда почему… о… фу… мерзко, — сказал Генри, и его лицо исказилось от отвращения. — Ты хочешь травмировать меня на всю жизнь и в этом столетии? — Давай вернемся в зал, — сказала Кэролайн. — Подожди, значит ли это, что ты изменила папе? Технически ты целовала его… но на самом деле это не он… это считается изменой? Папа может разозлиться, потому что ты поцеловала его… хотя это он…

***

— А ты как думаешь, Ребекка? — услышала обрывок фразы Катерины Кэролайн. — Ребекка? — О, да, — сказала Кэролайн, на мгновение забыв о своей роли, — мне не нравится. — Правда? — Катерина посмотрела на красивый отрез ткани в руках. — Да, — коротко ответила Кэролайн. Она же не будет поощрять Катерину красиво одеваться, чтобы она ненароком не понравилась Клаусу. — Этот вариант лучше, — она показала на уродливую зеленую ткань. — Думаешь? — удивленно спросила Катерина. — О да, мой брат любит зеленый цвет, — солгала Кэролайн. Клаус ненавидел зеленый цвет. Ему нравился синий и красный. — Хорошо, — согласилась Катерина, — ты же очень хорошо его знаешь. Катерина повернулась к торговцу. — Я возьму зеленую. Кэролайн пришлось скрыть ухмылку.

***

— Послезавтра они поедут на охоту, — сказала Кэролайн Генри. — Тебе нужно отвлечь всех и держать подальше от замка, чтобы я успела взять кровь, а потом мы уйдем. — Кажется, все складно, — сказал Генри. — Не могу дождаться, когда вернемся домой. Я очень хочу в душ. — Я тоже, когда мы вернемся домой, мы втроем поедем куда-нибудь отдохнуть, — пообещала Кэролайн. — Я думаю о Тоскане. — Звучит заманчиво, — сказал Генри. — А еще будет здорово вернуть себе мое лицо. Я ненавижу повторять заклинание каждый день. — Это все сильные гены Майклсон, — сказала Кэролайн, пожав плечами. — Все равно удивительно, насколько ты на него похож, — Кэролайн не удержалась и ущипнула сына за щеку. Было странно видеть его без фирменных ямочек. Генри скривился и отмахнулся от нее. Настоящее время — Думаешь, у них получилось? — спросил Кол Клауса. Они вдвоем сидели в баре. — Как ты думаешь, они получили кровь? — Да, — уверенно сказал Клаус, — Кэролайн очень целеустремленная. Не сдается, пока не добьется своего. — Кое-кого напоминает, — сказал Кол, и Клаус бросил на него злобный взгляд. — Ты уверен, что не хочешь остаться со мной и Бонни? Это лучше, чем возвращаться в большой пустой дом. — Со мной все будет в порядке, я много лет был сам по себе, помнишь? — сказал Клаус, делая глоток. — Да, но это было тогда, — сказал Кол, — с тех пор как ты встретил Кэролайн и родился Генри, ты не был один на протяжении восемнадцати лет. — Восемнадцать лет, — повторил Клаус, — неужели мы с Кэролайн так долго вместе? — Трудно осознать, верно? — усмехнулся Кол, и Клаус кивнул: — У меня так же с Бонни. Я все еще в шоке от того, что кто-то хочет побыть со мной пятнадцать минут, не говоря уже о годах. — Нас трудно любить. — Да, брат, — согласился Кол, — нам очень повезло, что мы нашли их. О, черт возьми, у нас опять девичий разговор. — Никакого разговора не было, — сказал Клаус, допивая бурбон. — Не было, — подтвердил Кол и залпом выпил бурбон. 1492 Клаус избегал ее. Каждый раз, когда она входила в комнату, в которой он находился, он находил предлог, чтобы уйти. Она была удивлена, что он до сих пор не выгнал ее, но, вероятно, в этом как-то замешан Элайджа. Кэролайн вспомнила, как они впервые поцеловались, когда Клаус был человеком, она избегала его, а теперь он отвечал тем же. Майклсон проводил все это время с Катериной. Кэролайн было нелегко наблюдать за ними, поэтому в глубине души она была рада, что Клаус избегает ее. Изображать его сестру оказалось намного сложнее, чем предполагалось. Генри отправился попрактиковаться в фехтовании, так что ей пришлось найти себе занятие поинтереснее. Черт возьми, она бы не отказалась посмотреть телевизор. — О, извини, — сказала Кэролайн, увидев, что Клаус сидит и кормится женщиной. Очевидно, это была не библиотека, а его кабинет. — Все в порядке, дорогая, — сказал Клаус, отрываясь от шеи девушки. — Хочешь укусить? — Нет, спасибо, — отказалась Кэролайн, и Клаус пожал плечами и снова укусил девушку, осушая ее. Он бросил уже тело на пол, как какой-то мусор. — Тебе что-то нужно? — Нет… я… Я просто искала что-то почитать, — сказала Кэролайн, занервничав. Занервничав? С каких это пор она стала нервничать из-за Клауса? Вероятно, потому, что ее Клаус был для нее открытой книгой, а этот мужчина буквально незнакомцем. — Библиотека дальше по коридору, дверь слева, там, вероятно, найдется что-нибудь по твоему вкусу. Кэролайн кивнула. — Почему ты избегаешь меня? — невольно вырвалось у нее, и она сразу же пожалела об этом. На лице Клауса появилась зловещая ухмылка. — Избегаю тебя? — он подошел к ней. — Если бы я избегал тебя, это значило бы, что ты для меня что-то значишь. Дорогая, мне уже много веков плевать на всех, — его взгляд был холодным и отстраненным. — Все, что мне нужно, так это чтобы ты сыграла роль любящей сестры и убедила Катерину в истинности моих намерений, — Клаус теперь был прямо перед ее лицом, и мертвое сердце Кэролайн забилось быстрее. — Ты можешь сделать это для меня, не так ли? — Клаус коснулся ее щеки, но это был далеко не ласковый жест. Внезапно он схватил ее за горло. — Можешь?! — Д… да, — прохрипела Кэролайн, и Клаус отпустил ее. Она, закрыв глаза, потерла шею, пытаясь унять боль. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Клаус, не обращая внимания на то, что ей больно. — Ты пойдешь к ней в таком виде? — спросила Кэролайн, бросив взгляд на его окровавленную рубашку. — Скажу, что ввязался в драку в таверне, — сказал Клаус. — Все знают, что лучше не задавать мне вопросов. Он ушел и не оглянулся. Клаус вел себя как осел, и Кэролайн должна была разозлиться. Она хотела накричать на него, чтобы он перестал вести себя как придурок, но Клаус этого не оценил бы. Он мог бы даже убить ее. Было еще кое-что, что пересиливало ее гнев, что-то, что Кэролайн увидела в глазах Клауса в ту ночь, когда он поцеловал ее. Боль.

***

Генри вошел в комнату матери и увидел нечто неожиданное. Она плакала. Генри редко видел, чтобы мама плакала, только когда смотрела «Дневник памяти» и «Титаник», но и то не так сильно. — Мама? Кэролайн подняла голову. Ее глаза были красными, опухшими, слезы градом текли по щекам. — Что случилось? — Ничего, детка, ничего, — сказала Кэролайн, вытирая глаза платком. — Я в порядке. — Чушь, — он сел рядом с ней, — в чем дело? — Клаус, — сказала Кэролайн и положила руку на плечо Генри, когда он начал вставать. — Не то, о чем ты подумал. — Тогда что случилось? — Ему так грустно, — ответила Кэролайн, — ему так больно. Он зол, обижен, одинок, и это разрывает его изнутри. — Я знаю, — сказал Генри. — Все истории, которые я слышал, правдивы. — Да, он совершал ужасные поступки, как и все мы, — сказала Кэролайн. — Просто я никогда раньше не видела его таким. Даже когда он приехал в Мистик-Фоллс, он был не так уж плох. — Разве он не убил тетю Елену и ее тетю, когда впервые приехал в Мистик-Фоллс? Разве он не превратил дядю Стефана в сумасшедшего потрошителя? — спросил Генри, вспоминая все, что ему говорили за эти годы. — Ну, да, но потом, когда я встретила его в школе. Он посмотрел на меня, и, клянусь, даже тогда что-то изменилось. Я знала, что теперь все будет по-другому. Не только для Тайлера, но и для меня. А я была всего лишь человеком. — Может быть, потому что тогда с ним была тетя Бекс, — предположил Генри. — Он всегда счастливее, когда она рядом. — Может быть… у меня сердце кровью обливается, когда я вижу его таким, но ты же знаешь своего отца, он терпеть не может, когда его жалеют. — Верно, — согласился Генри. — Ребекка однажды сказала мне, что он отправился создавать гибридов со Стефаном лишь из-за того, что боялся остаться один, — сказала Кэролайн. — Он очень одинок. — Больше нет, — сказал Генри. — Мы есть у папы. — Да, — сказала Кэролайн, наконец улыбнувшись, — у него есть мы, но нас не будет еще пятьсот лет, и до тех пор он будет разрушать себя все больше и больше. — Прошлое больше не имеет значения, важно будущее, — сказал Генри. — Увидев папу таким, я понимаю, почему я слышал все те страшные истории о нем. О том, что папа был похож на дьявола. Впрочем, это не имеет значения. Единственный Никлаус, которого я знаю, — это тот, кто вырастил меня. Научил меня всему, что я знаю, проводит со мной каждое полнолуние, все остальное — просто плохие воспоминания. От слов сына у Кэролайн потеплело на сердце. Он был таким хорошим мальчиком и так сильно любил отца. Клаус никогда не был злодеем для Генри, он был его героем. Почему Клаус не может принять, что он способен заботиться и чувствовать? — Мудрые слова, сколько тебе лет? — спросил Кэролайн, и Генри тихо рассмеялся. — Виноват дядя Элайджа. — Дядя Элайджа? — раздался голос позади них, и Генри с Кэролайн обернулись. — Вам нужно быть осторожнее с тем, что вы говорите в замке, полном вампиров.

***

— Ты серьезно все это сделал? — Да, — сказал Клаус. — Я был самим дьяволом. — Но ты больше не такой, — заметил Генри. — Это по-прежнему моя истинная натура, и чтобы защитить семью, я сделаю все, — сказал Клаус. — Искушение никуда не делось, сынок, я не буду притворяться другим. Пару десятилетий назад я бы оторвал головы людям, которые просто посмотрели на меня не так. Я не хочу ничего от тебя скрывать. Теперь ты тоже волк и заслуживаешь знать все. — Ты правда убил тетю Елену? — сказал Генри, и Клаус кивнул. — Я не смог бы снять проклятие, если бы она не умерла. Я хотел бы сказать, что сожалею об этом, но это неправда. Я хотел снять проклятие. Кроме того, она все равно вернулась к жизни. — Как она выжила? — Кэролайн сказала мне, что отец Елены пожертвовал своей жизнью, чтобы она выжила. Родители готовы на все ради своих детей, — сказал Клаус и затем тихо рассмеялся. — Что? — Тысячу лет моей целью было стать настоящим бессмертным, — сказал Клаус, — сделать себя непобедимым, чтобы меня нельзя было убить. Мысль о том, что кто-то жертвует своей жизнью ради кого-то, была смешной. Я думал, что это нелепо. Умереть ради жизни другого. Трудно поверить, насколько сильно изменились мои взгляды. — Как изменились? — Генри не понимал, к чему клонит его отец. — Я бы сделал все, чтобы обезопасить тебя, сын мой, даже умер, — сказал Клаус. — Я бы скорее умер, чем позволил бы чему-либо случиться с тобой или твоей матерью.