Only Human

— Попробуй еще раз, — сказала Бонни, и девятилетний Генри закрыл глаза и сосредоточился. Он пробормотал заклинание, которому научила его тетя, и медленно открыл глаза. — Ладно, теперь давай посмотрим, получилось ли. Кэролайн, ты меня слышишь? — крикнула Бонни. Ответа нет. — Кэролайн, Генри кашляет, надо сводить его к врачу, — ведьма подмигнула Генри, и тот рассмеялся. Кэролайн по-прежнему молчит. — Значит, получилось? — с надеждой спросил Генри. — Да, Кэролайн ни за что не стала бы терпеливо ждать внизу, если бы услышала меня, — ответила Бонни. — В конце концов, ты ее маленький волк. — У меня получилось! — радостно воскликнул Генри, и Бонни улыбнулась в ответ. — Да, получилось, — сказала она. — Но это заклинание временное. Если ты хочешь, чтобы оно длилось дольше, нужно поджечь шалфей. Это заклинание годится для того, чтобы помешать кому-то подслушать короткий разговор. — Заклинание, которое ты никогда не используешь без разрешения, — раздался голос Кэролайн с порога. — Я поняла, что оно сработало, когда перестала вас слышать, — она улыбнулась сыну. — Молодец, малыш, но помни, используй магию… — Когда со мной взрослый, я знаю, — вздохнул Генри.

***

— Элайджа, — выдохнула Кэролайн, вставая и загораживая собой Генри. — Как только вы переступили порог замка, я понял, что вы что-то скрываете, — сказал Элайджа, входя в комнату. — Теперь скажите правду, на этот раз настоящую правду, или гнев Никлауса будет наименьшей из ваших проблем. — Элайджа… пожалуйста… — Правду, Кэролайн, — настаивал первородный. — Я даже не знаю, с чего начать, — сказала Кэролайн. — Думаю, первым делом нужно показать тебе. — Показать мне что? Кэролайн повернулась к Генри. — Сними их. — Что? — Сними чары. — Ты уверена? — спросил Генри, после этого пути назад не было. — Да, вперед. Кэролайн и Элайджа наблюдали, как лицо мальчика преображается прямо у них на глазах. Волосы Генри стали темнее, а линия подбородка и скулы более выраженными. Он очень сильно походил на Никлауса до того, как его обратили. Элайджа приоткрыл рот в шоке. — Не думаю, что когда-либо видела, чтобы ты лишился дара речи, — сказала Кэролайн. — Обычно ты всегда находишь слова. — Ты сын Никлауса? — спросил Элайджа, удивленно глядя на мальчика. — Ага. — Муж, о котором ты говорила, тот, который позволяет тебе пить кровь только у женщин, это Никлаус? — Ну, мне не нужно, чтобы он мне что-то позволял, но да, — сказала Кэролайн, — Послушай, я знаю, что это шокирует. — Это невозможно, — поправил Элайджа, — вампиры не могут иметь детей. Нет никаких лазеек. Вампиры мертвы, у них не может быть детей. — Верно, — согласилась Кэролайн. — Но я забеременела, когда и я, и Клаус были людьми. Я с друзьями баловалась с магией, и меня случайно отправили в прошлое. В вашу деревню, где я встретила вас всех, когда вы были людьми. Вот почему тебе знакомо мое лицо. Когда я вернулась домой, то обнаружила, что беременна от Клауса. — Откуда вы? — спросил Элайджа, и Кэролайн глубоко вздохнула. — Мы из будущего. Настоящее время. Клаус поставил сумку на пол и огляделся. Здесь было так пусто. Возможно, ему следовало принять предложение Кола и пожить у него, но он не хотел жалости. Он прекрасно справился бы и сам. Было странно возвращаться в пустой дом. Если бы Кэролайн была здесь, она бы подошла, поприветствовала его у двери и спросила, как прошел день. Генри наверняка позвал бы на пробежку или позаниматься фехтованием, или показал бы ему новую картину, над которой начал работать. Иногда они готовили все вместе. Клаус и Генри хорошо готовили. Кэролайн все еще не овладела этим навыком. У нее здорово получалась выпечка, но все остальное — нет. Теперь же его окружала лишь звенящая тишина. Клаус включил свет в спальне, комната была такой же, какой они ее оставили. Кровать была аккуратно застелена, и все стояло на своих местах. Клаус бросил сумку в угол, поклявшись убрать все позже. Он был на удивление уставшим. Клаус снял футболку и джинсы и забрался в постель. Он по привычке лег с одной стороны, оставив место для Кэролайн. А потом, поймав себя на этом, перекатился на середину. Тысячу лет Клаус спал, растянувшись посреди кровати. Он выгонял всех женщин, с которыми кувыркался в постели. И как странно и удивительно все изменилось. Даже двадцать лет все было не так. Кэролайн и Генри изменили все к лучшему. Еще несколько дней, и его семья вернется. 1492 — Боже, звучит неубедительно, — сказала Кэролайн больше самой себе. — Как цитата из фильма. — Фильма? — переспросил Элайджа, это слово было ему незнакомо. — Не бери в голову, — отмахнулась Кэролайн. — Я… — Подожди, — сказал Элайджа, поднимая руку. Все трое услышали, как кто-то поднимается по лестнице. Они замерли, ожидая, когда человек пройдет мимо. — Наверное, слуга. Мы не можем здесь разговаривать. — Можем, — сказал Генри и закрыл глаза. Элайджа наблюдал, как тот пробормотал какие-то слова. — Вот. Заклинание уединения продлится недолго, но его должно хватить. — У тебя есть магия? — спросил Элайджа и потер виски: — Ген оборотня подавляет ген ведьмы. Нельзя быть и тем, и другим. — Ну, когда твоя бабушка — сильная ведьма, а отец — бессмертный гибрид, иногда случается нечто такое, что силы природы неподвластны, — сказал Генри. — Но Никлаус был человеком, когда ты был зачат, — подметил Элайджа. — Но мой дедушка был Альфой стаи и редким белым волком. — Тогда ты, должно быть, силен, — сказал Элайджа, изучая мальчика и задаваясь вопросом, насколько он похож на Никлауса. Один Клаус был достаточно опасен, не дай бог, если бы их было двое. — Да, но не волнуйся, я не собираюсь пытаться добиться мирового господства, как Клаус, я вызвал проклятие только потому, что защищал друга, — заверил Генри. — Я знаю, какой мой отец здесь, и я знаю, на какое зло он способен, но, честно говоря, мне посрать. — Генри! Язык! — Кэролайн не хотела, чтобы Элайджа думал, что Генри плохо воспитывали. — Мой отец держал меч в одной руке и кисть в другой, — сказал Генри. — Мужчина, которого я видел в последние недели, не мой отец. Мой папа рассказывал мне истории, когда я не мог заснуть. Он никогда не сердился, когда я говорил, что боюсь темноты. Он купил мне ночник. Так что да, этот Клаус ужасен, и я хочу надрать ему задницу за то, что он довел маму до слез, но потом он изменится. — Правда? — тихо спросил Элайджа. — Скорее вернется к старому «я», — поправила Кэролайн. — К человеческому «я». По большей части. Никто не может абсолютно измениться. Сейчас он отрубает головы, чтобы защитить семью, но иногда оступается. Никто не совершенен. — Я всегда надеялся… — начал Элайджа, и Кэролайн взяла его за руку. — Ты никогда не отказывался от него, — сказала Кэролайн, — даже в самые мрачные времена ты этого не делал. Ты лучший старший брат на свете. Я серьезно. — Мне все еще трудно в это поверить. — Тебе нужны доказательства? Хорошо, я покажу тебе, — Генри протянул руку. — Возьми меня за руку. — Зачем? — нерешительно произнес Элайджа. — Что ж, в будущем ты расскажешь мне, что одна из твоих способностей как первородного вампира — это показывать людям свои воспоминания о прошлом, а поскольку у меня есть магия, я могу показать воспоминания из будущего. Возьми меня за руку. Давай, дядя, ты можешь мне доверять. Казалось, именно «дядя» убедило его, и Элайджа взял Генри за руку.

***

Элайджа вышел на задний двор, одетый, как всегда, в безупречный костюм. В мгновение ока кое-кто светловолосый бросился на него. Элайджа рассмеялся, подбросил мальчика и поцеловал в щеку. Он посадил его себе на бедро. — Как ты сегодня, Генри? — спросил Элайджа племянника. — Я волк! — радостно воскликнул Генри. — Я рылся в земле, хочу найти сокровище! — О, — Элайджа улыбнулся в ответ на улыбку мальчика с ямочками на щеках, — ты нашел что-нибудь? — Генри, — позвала Кэролайн. — Я сказала тебе подняться в комнату и переодеться. Посмотри, что ты сделал с костюмом Элайджи… — О, немного грязи не повредит, верно? — усмехнулся Элайджа. — Иди переоденься, я положила чистую одежду на кровать, — сказала Кэролайн, и Генри кивнул. Элайджа опустил его на землю, и тот побежал в дом. — Не беги! Кэролайн повернулась к Элайдже и поцеловала его в щеку, прежде чем обнять. — Как ты? — Хорошо, а как ты сама? — Не жалуюсь, — сказала Кэролайн. — Мне трудно в это поверить, — раздался голос у них за спиной. Они оба обернулись и увидели Кола, идущего рука об руку с Бонни: — Если бы мне пришлось жить с Ником, мне было бы на что жаловаться. — Кол, — предупредила Бонни, но Кол только ухмыльнулся и быстро поцеловал ее. — Шучу, дорогая, не хочу вызвать проблемы на ежемесячном семейном сборище, — сказал Кол, и Бонни закатила глаза, но улыбнулась. — О, черт возьми, что Кол натворил на этот раз? — крикнула Ребекка, подходя вместе с Мэттом. — Почему ты сразу предположила, что я что-то сделал? — Кол притворился обиженным. — Я оскорблен. — Где Ник? — спросила Ребекка, меняя тему. — В доме, — ответила Кэролайн. — Возможно, ты сможешь оторвать его от телефона. В Новом Орлеане что-то случилось. — Я разберусь, — сказала Ребекка и вошла в дом. — Почему он не поехал в квартал? — спросил Кол. — Он хотел, но я сказала Нику, что если он пропустит семейный день, то будет очень долго спать на диване, — сказала Кэролайн, и Кол, Бонни и Мэтт рассмеялись. — Пойдемте, еда уже остывает, — она взяла Элайджу под руку, и они направились в дом. У Элайджи даже не было времени осмыслить это, прежде чем его затянуло в следующее воспоминание из будущего. Элайджа знал, что лучше не кричать в доме Никлауса. Брат сказал ему, что любой малейший шум разбудит ребенка, и тогда потребуется час, чтобы снова уложить Генри. Поэтому вместо того, чтобы окликнуть и узнать, есть ли кто дома, он просто вошел. Кэролайн снабдила всех ключами (всех, кроме Кола), чтобы никто не разбудил стуком капризного ребенка. Элайджа знал, что молодая мама ушла на ночь куда-то с Еленой, Бонни и Ребеккой, так что Никлаус был один. Элайджа решил прийти, составить компанию брату и оказать любую помощь, если понадобится. Гибрид отлично справлялся с отцовскими обязанностями, но все равно было сложно. Элайджа, будучи старшим в семье, часто водился с младенцами. Элайджа наконец нашел Никлауса в спальне. Его глаза округлились при виде брата. Он никогда не видел его таким. На хенли Никлауса были пятна, волосы торчали во все стороны, как будто он в отчаянии всю ночь расчесывал их пальцами. Элайджа не смог сдержать улыбки. Клаус лежал на кровати, а Генри спал у него на груди. Увидев брата, гибрид приложил палец к губам. — Ни звука, — одними губами произнес Клаус, и Элайджа кивнул. Он осторожно взял стул из угла, придвинул его поближе к кровати и очень осторожно сел. Генри пошевелился, и оба взрослых мужчины замерли, надеясь, что младенец продолжит спать. Когда Генри успокоился, они оба расслабились. — Тяжелая ночь? — тихо спросил Элайджа. — Ты даже не представляешь насколько, — так же тихо сказал Клаус. Генри, казалось, теперь крепко спал, так что они могли поговорить. — А так кажется, что все просто. — Что случилось? — Как только Кэролайн ушла, он начал плакать и не переставал в течение часа, — ответил Клаус. — Он выплевывал всю еду. — Почему ты не позвонил Кэролайн? — спросил Элайджа. — И признать поражение? Никогда, — ответил Клаус. — Я хотел, чтобы она думала, что я справлюсь. — Ну, учитывая, что Генри спит и цел и невредим, я думаю, у тебя все получилось. — Да, но я боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить его, — сообщил Клаус старшему брату, — поэтому я лежу здесь уже час, боясь сделать малейшее движение. — Тебе помочь отнести его в кроватку? — предложил Элайджа. — А что ты можешь сделать такого, чего не могу я? — Ты, кажется, забываешь, что я самый старший, — сказал Элайджа. — Мне было шесть, когда ты родился, и я был подростком, когда родился Хенрик. Я знаю, как обращаться с ребенком, — Элайджа встал. — Дай его мне. Клаус осторожно встал и передал сына брату. К счастью, Генри не проснулся. Элайджа вошел в детскую и положил Генри в кроватку. В углу постели стояла плюшевая лошадка. Клаус облокотился на бортик и посмотрел на спящего сына. — Что я знаю о воспитании ребенка? — спросил Клаус. — А что, если я все-таки в конечном итоге облажаюсь? Что, если он возненавидит меня, когда узнает, что я убил стольких людей? — Ты хочешь испортить жизнь своему сыну, Никлаус? — спросил Элайджа. — Конечно, нет. — Тогда не беспокойся. Если бы ты хотел испортить Генри, ты бы так не волновался. Генри начал хныкать и вскоре заплакал. — Все в порядке, — проворковал Клаус, поднял его и прижал к груди. — Я рядом. Когда Элайджа открыл глаза, в них стояли слезы. Вскоре он вернет брата. Они станут одной семьей. Он никогда не видел Кола и Ребекку такими счастливыми, и, похоже, они тоже нашли свою любовь. Тогда Элайджа понял, что кого-то не хватает. — Где Финн? — спросил Элайджа. Генри и Кэролайн переглянулись. — Теперь он обрел покой, — ответила девушка. Финна не оказалось на другой стороне, и они подумали, что, когда Сейдж умерла, они наконец нашли друг друга и пошли дальше вместе. — Финн ненавидел вампиризм, — сказал Элайджа, и Кэролайн кивнула. — Но мы не можем умереть, как он умер? — На некоторые вопросы я не могу ответить, — сказала Кэролайн, вставая. — Ну что ж, я устала, а вам, мальчики, завтра предстоит охота. Помните, держите моего будущего мужа подальше от замка.

***

На следующий день мужчины отправились на охоту, и Кэролайн пришло время исполнить свой план. Она посмотрела на Кэтрин, лежащую без сознания на кровати. Кэролайн внушила девушке пойти с ней, чтобы помочь что-то найти, и затем заставила лечь спать. Подойдя к изголовью кровати, Кэролайн достала кинжал, который был спрятан под подушкой. Когда сердцебиение замедлится, нужно остановиться. Кэролайн возьмет ровно столько крови, чтобы не убить двойника, а затем накормит собственной. Блондинка глубоко вздохнула. Потребуется много силы воли, чтобы не осушить девушку. Кэролайн поела утром, так что она не была голодна, но все равно она вампир. Кэролайн задержала дыхание, разрезая запястье Кэтрин. Из раны хлынула кровь, и она подставила миску, которую принесла с кухни. Она сделала паузу и глубоко вздохнула. Запах крови был ошеломляющим, но Кэролайн нужно думать о Генри и о том, что это поможет ему. Она быстро успокоилась и надавила на предплечье Кэтрин, усиливая кровотечение. Кэролайн перешла к следующему запястью. Она вовремя заметила, как замедляется сердцебиение девушки. Кэролайн открыла ей глаза. — Просыпайся, но не издавай ни звука, — сказала вампирша, и Кэтрин вскочила, она попыталась закричать, но ничего не вышло. Кэролайн укусила себя за запястье и поднесла его ко рту Кэтрин. Сначала та сопротивлялась, но вампирша была сильнее. Убедившись, что в организм Кэтрин попала кровь, она отдернула руку. Раны начали заживать. Сработало. — Ты ничего из этого не запомнишь, — внушала Кэролайн. — Ты устала, возвращайся в свою комнату и ложись спать. Кэролайн осмотрела Кэтрин, чтобы убедиться, что на ней нет крови, и отпустила. Вампирша глубоко вздохнула и села на кровать. У нее была кровь, и теперь она хотела вернуться домой.

***

— Перестань пялиться, — проворчал Генри дяде. — Я ничего не могу поделать, — сказал Элайджа. — Странно видеть тебя с таким лицом, когда я увидел твое настоящее. — Ну, я не могу ходить с настоящим, потому что я похож на папу, — сказал Генри. — Когда мы оказались в деревне, кто-то назвал меня «милорд». Это круто, но папа подумал бы, что я самозванец, и, вероятно, убил бы меня. — Ты снисходительно относишься к нему, — заметил Элайджа. — Многие дети отвернулись бы от родителей, узнав обо всем, что они натворили. — Мой папа любит меня, — сказал Генри, пожимая плечами. — Он заботится обо мне, когда я болен. Научил меня быть волком. Остальное неважно. Я бы никогда не отвернулся от отца. — А Кэролайн, он хорошо к ней относится? — спросил Элайджа, и Генри скорчился. — Мои родители отвратительны, — сказал Генри. — Они не могут оторваться друг от друга, смеются, улыбаются и целуются. Моя мама говорит, что папа — ее вторая половинка. Так что да, мой папа хорошо относится к маме и ко мне. — Ты хороший мальчик, — сказал Элайджа. — Такой же, как Никлаус в детстве. — Бабушка говорит, что я похож на папу сильнее, чем тот думает. — Бабушка? Моя мать? Генри испуганно округлил глаза. — А-а-а… мы отстаем, — сказал он, меняя тему, — нам лучше догнать остальных. Мама его убьет.

***

Последние события тяжелым грузом лежали на душе Элайджи. К тому времени, когда они вернулись с охоты, уже стемнело, и Генри отправился прямиком в свою комнату, заявив, что ему нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашним полнолунием. Но Элайджа понимал, что тот ушел только для того, чтобы больше не отвечать на вопросы. Умный мальчик. Очень похож на Клауса. Генри, казалось, был идеальным сочетанием родителей. У него было доброе сердце и сострадание Кэролайн, а также сила и решительность Никлауса. Настоящий гибрид — так называли Генри, потому что он был рожден, а не создан. У него была магия, сила и скорость. Никого подобного ему раньше не существовало. Элайджа потер виски и направился в кабинет Клауса. — Завтра полнолуние, брат, — сказал Клаус, глядя на огонь. — После стольких столетий наконец-то пришло время. — Я был у ведьм, и они убеждают, что нашли способ сохранить жизнь двойнику. — А что, разве важно, жива она или нет? Она — средство для достижения цели, вот и все. — Она должна умереть ради твоей выгоды? — Она человек, — сказал Клаус, — ее жизнь ничего не значит. — Я прошу тебя подумать об этом, — сказал Элайджа, подходя к нему. Катерина не заслуживала смерти, а Кэролайн и Генри хранили молчание по поводу этой жертвы. Элайджа знал, что проклятие снято только потому, что Генри назвал Клауса бессмертным гибридом. Брат повернулся к нему лицом. — Неужели ты настолько глуп, что заботишься о ней? — Конечно, нет, — солгал Элайджа. — Любовь — величайшая слабость вампира, а мы не слабы, Элайджа, — сказал Клаус. «Мой папа любит меня, остальное неважно». — Мы ничего не чувствуем, нам плевать на всех, — продолжал Клаус. «Мои родители отвратительны. Они не могут оторваться друг от друга, смеются, улыбаются и целуются». — Однажды мы чувствовали, — не удержался Элайджа. — Слишком много жизней назад, чтобы это имело значение, — сказал Клаус. — Скажи ведьмам, чтобы не беспокоились. Жертвоприношение пройдет, как и планировалось, — Никлаус ушел, а Элайджа проводил его взглядом. Он стоял, уставившись на дверь. Трудно было поверить, что Никлаус, которого описал Генри, был тем самым человеком, который только что вышел из этой комнаты. Элайджу больше всего поразили последние слова мальчика: «Я бы никогда не отвернулся от отца».

***

— Ты рассказал ему об Эстер! — ругалась Кэролайн на следующее утро, и Генри поморщился. — Я случайно, — сказал Генри. — Мы все равно сотрем его воспоминания. — У тебя есть заклинание? — спросила Кэролайн, и Генри кивнул. — Мне только нужна кровь, — сказал Генри и вытащил из сапога кинжал. Он уколол себе палец, а затем матери. Генри закрыл глаза и пробормотал заклинание, свечи замерцали и погасли. Парень открыл глаза. — Готово, сила луны завершит заклинание сегодня вечером. — сказал Генри и затем взмахом руки снова зажег свечи. — Все остальное готово? — Да, у Клауса все готово для жертвоприношения, в организме Катерины моя кровь, а Тревор поможет ей сбежать, — перечислила Кэролайн. — Но я должна сделать одну вещь. — Что? — Давай встретимся уже на месте, — сказала Кэролайн. — Ты сможешь обратиться сам? — Со мной все будет в порядке, — заверил ее Генри. Кэролайн улыбнулась и обняла мальчика. Теперь он был таким высоким. Она помнила, что когда-то могла положить подбородок на его макушку. Они расстались и пошли каждый своей дорогой. Генри — на улицу, готовиться к обращению, а Кэролайн — на поиски Клауса.

***

— Я слышал, ты уходишь, — сказал Клаус, не глядя на нее, когда Кэролайн вошла в комнату. — Да, — подтвердила она, — мне пора домой. — К мужу? — спросил Клаус, все еще не поворачиваясь к ней лицом. — Да. — Должен сказать, я разочарован, что ты не останешься и не разделишь мой триумф, — сказал Клаус, наконец повернувшись. — В конце концов, тебе удалось убедить Катерину в истинности моих намерений. Это помогло. Я думаю, если бы не ты, она убедила бы себя, что я совсем в ней не заинтересован. Что правда, но ей не нужно этого знать. — Заманчиво, но мне нужно принять душ, — сказала Кэролайн. — Принять душ? Что это? — Однажды ты узнаешь, и поверь мне, это замечательно, — сказала Кэролайн и, прежде чем он успел ответить, спросила: — Могу я тебя кое о чем спросить? — Ты только что это сделала, — нахально сказал Клаус, и Кэролайн закатила глаза. — Почему для тебя так важно снять проклятие? Клаус замолчал. Кэролайн не думала, что он ответит, но внезапно он сказал: — Долгое время, очень долгое время, я чувствовал, что мне не хватает части себя, — сказал Клаус. — Половины меня не хватает, и мне нужно вернуть ее. — Половины тебя? — Да, моей половины… оборотня, — сказал Клаус, но Кэролайн знала, что на самом деле это не так. Ему не хватало ее с тех пор, как она много лет назад внезапно пропала, забрав с собой воспоминания. Оставив лишь ощущение. Кэролайн знала, что ей будет казаться, что не хватает ее половины, если Клауса внезапно заберут. Она всхлипнула. — Кэролайн? — позвал Клаус, подходя к ней. — Я в порядке, — сказала Кэролайн и, к удивлению, обняла его. — Я надеюсь, ты получишь все, что ищешь, — он не ответил на ее объятия, но и не оттолкнул. — Все будет хорошо. — Почему ты так уверена? — спросил Клаус, и Кэролайн улыбнулась. — Одна вещь, которую ты узнаешь обо мне, Никлаус, это то, что я всегда права, — сказала девушка и ушла. Клаус смотрел ей вслед, и на его лице появилась искренняя улыбка. Настоящее время. — Готова? — спросила Бонни, и Эстер кивнула. Две женщины позвали Генри и Кэролайн к себе. Клаус и остальные члены семьи ждали неподалеку. Они неожиданно появились. Кэролайн приземлилась верхом на белоснежного волка. Они оба поднялись на ноги, или, в случае Генри, на все четыре лапы. В руке Кэролайн был кожаный мешочек, и все вампиры почувствовали запах особой крови. Волк еще раз огляделся, прежде чем выбежать за дверь. Этого следовало ожидать. Клаус подошел к Кэролайн и крепко прижал ее к себе. Он отпустил ее и посмотрел на блондинку. — Что, черт возьми, на тебе надето? — спросил Клаус, и девушка опустила взгляд на свое платье из пятнадцатого века. — О, — Кэролайн прикусила губу. — Насчет этого…