Обещание равенства

      Миг, когда юный принц понимает, что всё не так, случается секунд через пять после того, как Азир видит икатийцами проклятый фолиант, который Зерат так возжелал. Секунды через четыре после того, как Азир солнечно, предвкушающе улыбается — даже на твоём поле тебя сейчас обыграю, поганец. Секунды через три после того, как принц пустынной пантерой прыгает через порог — Зерат упоминал, что в сокровищницах этого периода Царства пола боятся нечего — а вот любой выступ, если его потревожить, может оказаться опасным. Секунды через две после того, как он замирает у постамента с книгой, — комната невелика, — и понимает: книга, конечно, открыта, но на развороте нет ничего интересного (даже тонкой вязи незнакомого языка… впрочем, язык знакомый, и символы той поры Азир, как один из любимцев Насуса, знает). Меньше чем через секунду после того, как Азир с широкой улыбкой тянет фолиант на себя…       В тот самый момент, когда до Азира доходит — пьедестал это тоже выступ.       А потом дверь за его спиной резко падает.       А потом он слышит негромкий вскрик Зерата — сердце бьётся часто-часто… До того момента, как за этим вскриком следует чуть более тихая тирада, которой позавидовал бы иной погонщик щитоспинов — и Азир выдыхает.       Солнце великое, он, конечно, дурень — но Зерат в порядке.       — Зерат, слышишь? Знаешь, как открыть эту штуку? — прислоняется Азир к обманчиво-тонкой стене, за которой услышал друга, и кричит во весь Ренектоном отрабатываемый до сих пор командный голос.       — Да, — раздаётся за стеной негромкое, сиплое, с запозданием — Азир будто наяву видит, как Зерат куда-то залипает.       — Отлично! — улыбается Азир солнечно. — Вытащишь?       — Не смогу, — отзывается Зерат, помедлив ещё. — Я заперт в парном тебе покое, кажется… Азир, посмотри: наверху стены, которая над нами, ты видишь… что-нибудь?       Азир поднимает голову.       — Какой-то, ну, орнамент. То ли лоза без листьев и без шипов, то ли змея, только тонкая-тонкая и длинная, то ли какая-то бечева…       — Как я и подумал, — Зерат кивает. — Парные.       — Если что, по левой стене то же самое, только оттенок немного другой, — делится наблюдением Азир. — И по задней. Не по той стене, которая ведёт в тайный коридор.       — Значит, у нас было немного шансов изначально, — Зерат полуразборчиво шепчет стене с такой горестью, что даже Азира пробирает воспоминанием-осознанием.       "И пожалуйста, мой господин", — сказал ему перед спуском в руины Зерат, — "идите за мной след в след и не заходите без тщательной разведки в помещения, в которых, как вы видите, только одна арка, и та входная".       Кажется, Азир нарушил оба напутствия — но Зерат не злится. Зерат, если Азир правильно слышит, тихонько сползает на пол. Он знает Зерата так хорошо, что будто видит движение даже сквозь кладку — Зерат садится на колени, будто раб, которому дозволили что-то докладывать, перед хозяином… — Ему не больно? Все руины то ли в каменной крошке, то ли в крошеве от раствора, камни сцепляющего. Но Зерату, конечно, наплевать. Он садится, то ли будто для принятия наказания, то ли для медитации. Опускает плечи. Прикрывает глаза.       — Просто подойди обратно к арке и нажми на барельеф посредине. Он… такая усредненная графема. То ли узел, то ли хищный цветок, то ли змея, раскрывшая пасть.       Зерат замолкает. И, подумав лишь мгновение, замечает как-то решительно и жалобно и невпопад:       — Для меня честь быть твоим названым братом.       — Это замечание как-то связано с тем, что в языке примерно времён молодости Насуса описанный тобой глиф означает смерть? — нервно хмыкает Азир, понимая прекрасно: один раз он уже двинулся как не надо когда не надо. Для следующего шага требуется собрать больше данных.       Зерат, судя по звуку где-то там, за стеной, давится воздухом. Потом роняет испуганно-виновато:       — Ну… в общем, да?       — Объясни, Зерат, — просит Азир растерянно, почти раздражённо — но всё ещё просит. — Я понимаю, что мы в полной смертельной опасности, но насколько — не понимаю.       Зерат вздыхает чуть спокойнее и свободнее, чуть привычнее — и Азир видит, как он прислоняется к разделяющей их стене будто въяве, как закрываются его полные нескончаемой синевы глаза:       — Всё дело в охранных механизмах этого храма. Две тысячи лет назад понимание силы учёности и магии у людей было на порядок выше, чем у нас сейчас… Если совсем просто — дело в том, что что между полом и потолком на каждом этаже, если я досконально расшифровал все имеющиеся данные, покоится ещё прослойка — то ли слизи, то ли газа… Которая при смешении с воздухом становится смертельно опасным ядом. Не знаю, после несчастных случаев с проводившими здесь службы жрецами или как, но — в несущих стенах нет этих полостей, и не существует комнат, в которые яд распыляется просто так, но любой табурет, который будто бы вырастает из пола, может быть смертельно опасен… Ноги не смогли удержать вас, господин мой?       Азир сам, несмотря на свой очевидный промах, чуть не переходит на язык погонщика упрямых щитоспинов, коим Зерат, когда таким голосом говорит, и является… Его спасает только выучка от Ренектона — и понимание, что в смертельной опасности надо действовать вместе, а не препираться.       — А комнаты ты назвал парными потому что?.. — Азир знает, что Зерату больше всего на свете нравится что-нибудь объяснять, и на голосе его легко концентрироваться, даже если сердце с мозгом так пульсируют оба, будто пытаются незаметно поменяться местами.       — Глиф "смерть" это только часть фразы, — Зерат отзывается монотонно, почти занудно. — "Двое вошли — один умрёт". Она звучит так. Предвосхищая вопросы — нет, одновременное нажатие не сработает. Да, в хрониках были описаны случаи неудачливых воров, которые пытались.       — А если бы мы вошли в одно помещение, оно бы сработало?       — Нет, — терпеливо объясняет Зерат. — Оно сработало только потому, что комнаты, в которые мы вошли — парные.       — Ну… Тогда, по-моему, то, что написано на этой двери — ложь, потому что, если бы нас было двое в комнате, не было бы никакой опасности! — победно Азир заключает, пытаясь думать. Потолок — опасно, пол — опасно…       — Да, мой господин. Именно поэтому я просил… — Зерат почти нажимает голосом, но осекается. — То есть… да. Да.       — Но тогда для нас могла бы быть закрыта добрая половина комнат, — замечает Азир, ногтем на прочность пробуя кладку. Понимали во времена молодости Насуса больше в науке и магии или как — но никакие стены неизменными по тысяче лет не стоят… Кроме, конечно, стен, которые строят сейчас.       — Но мы были бы в безопасности, — парирует Зерат. — К тому же, если бы мы ничего не трогали раньше времени, мы могли бы всё исследовать даже так.       — Ой, ну я не виноват, что эта книга так призывно лежала, — нервно хихикает Азир. Всем план хорош — правда, трубки под потолком, которые он принял сначала за прихотливый лепной орнамент…       — А я не виноват, что я здесь умру, — наконец-то Зерат почти шипит. — Мы заблокированы. Воздухотока нет. Мы недолго ещё сможем препираться прежде чем станем слишком слабы — так что поднимайся и нажми на глиф. И живи. И сделай всё так, как мы хотели. Во имя величия Шуримы.       — Это ты поднимайся, — приказывает Азир, примеряясь. Нужно точно определить, куда прикладывать силу, иначе всё может стать опасно. В смысле, ещё опаснее. — Ну же, живо, Зерат!       Азир ждёт десять ударов сердца и несколько испуганно-неуверенных звуков из-за стены — а потом налегает. Раз, другой, третий, кладка поддаётся, но с неохотой. А вот потревоженные трубки, напротив, после рассказа Зерата начали почти неслышно шипеть, как Азиру кажется…       К Зерату он пробивается, чтобы не соврать, толчке на шестом. Не пробивает маленькую щёлку, а как-то пробивается сразу всем собой — с ним половина стены разом… кажется, трубки включая. Но Зерат не идиот — он ловит всем собой, почти треща под сильным телом, но не давая упасть и потерять драгоценные секунды. Яростно сверкает глазами, но суёт Азиру под нос мокрую тряпку (сам такую же держит другой рукой) и затем летит туда, где для него находился вход, как-то не слишком сильно, но доходчиво за собой утягивая.       Нужного глифа они касаются вместе.       А затем бегут, бегут и бегут напрямую из здания — наверное, это как-то связано с тяжёлым серым туманом, который начал течь из труб, едва они не выдержали. Азир увидел это лишь мельком, но не то чтобы охотник до того, чтоб вернуться и попроверять.       Из храма Азир Зерата почти выносит, — подготовка, конечно, у него никакая, — поэтому оказывается слегка не готов к обидному тычку в солнечное сплетение, едва отдышавшись.       — Что за…       — Азир, — чеканит Зерат. — Это ли. Поведение. Достойное. Императора.       — Нет, но я…       — Идиотским решением чуть не обрёк меня на смерть, — Зерат припечатывает. — Или даже нас. В этот раз ты придумал путь — но в следующий раз можешь не. В этот раз ты придумал путь из созданных тобой безвыходных обстоятельств — но получится ли у тебя в следующий раз? И скольким, если не получится, придётся за это расплачиваться?       — Но ведь книга…       — Азир. Император должен быть осмотрительным. В забавах, в политике, в связях. Всегда.       — Не за что, Зерат! — наконец-то не выдерживает Азир. — Не стоит благодарности за то, что я спас твою задницу!       — Я благодарен, но твоя жизнь важнее. И на нашем пути может произойти не одна и не две ситуации, когда пожертвовать мной будет правильно, — Зерат совершенно спокойно, безэмоционально почти отбривает.       Азир моргает.       Это… Зерат. Его лучший, совершенно незаменимый друг. Его не кровный, но единственный оставшийся брат. Его безмерно верная тень. Разделявший с ним половину сознательной жизни все радости и знания, он… Он за последние три года изменился так, будто для него прошла не тысяча дней, а больше раз в пять, его волосы так посерели, что им позавидовала бы луна, ум его стал острее, острым, как наконечник божественного копья, он стал… жёстче. Жесток. В убеждениях, в постуках, в словах; он гораздо неохотнее прячет глаза, когда говорят сановники, и его взгляда боятся, и шепотки, стоит только ему показаться на горизонте, начисто замолкают, и даже ходят грязные слухи…       Азир моргает.       Он не знает этих слухов.       Он ничего не хочет знать.       — Твоя книга, кстати — вспоминает он, отстёгивая фолиант от пояса. Эти рабочие пояса — любопытная и удобная находка, кстати, надо предложить папе…       Дальше мысль не идёт — Зерат улыбается, ласковый и спокойный. И Азир понимает: всё в порядке. Злые слова пройдут, Зерат останется. Спокойный, рядом, без сомнений и страха дозволяющий жизнь свою робко держать в руках.       Большего ему и не надо.