Обещание равенства

      Сладковатую горчащую траву с далеких рубежей завоевания учёные мужи привозят в столицу, когда они с Азиром всё ещё дети. И почти никто в неё не верит — но в знаменитых имперских садах она, своевольная и дикая, неожиданно приживается. Генерал, руководивший экспедицией, хвастается: местные варвары при виде шуримских легионов запрятались в песчанные крепости, и лишь с хрупких стен неясное "басирич" было ответом доблестной шуримской армии. Зерат думает, что что-то в рассказе генерала не сходится (почему тогда не захватил, раз хрупкая и доступная), но Императора всё устраивает. Значит, и весь остальной мир всё тоже должно устраивать.       Младший принц оказывается первым членом императорской семьи, который пробует басирич на зуб.       — Генерал рассказывал, что дикари добавляют эту траву в свою пищу, — уверенно говорит Азир, улыбаясь тепло. — Что я от неё, отравлюсь, по-твоему?       Зерат, честно сказать, не совсем разделяет его оптимизм — но учёные мужи её пробовали тоже, а спорить с Азиром почти то же самое, что просить пойти вспять восходящее солнце. Потому он не запрещает, но просит: первым попробует сам.       Басирич неприятно жжётся на языке... но потом Зерат перестаёт паниковать, и оказывается, что — приятно. Басирич душно пахнет обещанием горькой сладости, и Азир, попробовав, оказывается даже в большем восторге, чем Зерат.       А потом их находят менторы, и Азиру достаётся по заднице (потому что Зерату досталось бы в лучшем случае плетей, в худшем — голову с плеч... но Азир всё берёт на себя). Всё бы здесь и закончилось, но Азир восторженно жужжит в уши старшим братьям о том, какая трава необычная, и они сами проводят гастрономические эксперименты (не получая по заднице) и рассказывают Императрице, а та решает, что вкус замечательно подойдёт в десерты.       В общем, как-то так получается, что дикая травка с далёких рубежей Империи начинает цениться на вес золота (больше, на самом деле), генерал и учёные возводятся в любимцы и сановники и сидят на золотых горах, а юного принца с рабом больше никогда не допускают в сад в одиночестве ("мало ли что этот слабоумный в следующий раз съест", шепчутся, пока Азир не слышит, менторы — и Зерату им хочется глотки порвать).       Вроде бы конец.       Был бы, если бы учёные не потеряли головы из-за того, что не смогли размножить так полюбившийся Императору басирич, а генерал не оказался через шесть лет частью заговора, который династию Омахов почти обезглавил. Зерата, уже понимающего, что для выживания Азира ему нужно играть от защиты от этого самодура, очень многому учат уже два этих факта...       В то же время Азиру, наследнику и солнцу (де-юре и — очень зыбко, но всё же — де-факто) теперь многое позволяется — и он начинает любить после тренировок пить воду с грушею и басиричем, который едва-едва заставили размножаться в садах. Подданные шепчутся с ненавистью: Император приостановил все военные кампании в погоне за тенями предателей, басирича из дикарских провинций больше не привезут — и тут такое расточительное нахальство...       Зерат же, в отличие от всех них, знает, что это сочетание было придумано старшим принцем, и Азиру он рассказывал среди немногих встреч подольше, что оно прекрасно утоляет жажду после напряжённых занятий.       Очень мало есть людей, которые понимают, как голова Азира работает — и даже Зерат в их числе оказывается не всегда. Но где Зерат всегда оказывается — это с Азиром плечом к плечу, ласковый и посмеивающийся, разделяющий сегодняшние события и остатки грушево-басиричной воды. И видит Солнечный Диск, как он в эти мгновения счастлив.       ***       Листья дикого басирича, привезённого из новых завоеваний, иссиня-бордово-красные. Будто листья старого басирича окропили варварской кровью, да так и оставили. Зерат чувствует почти необъяснимую смесь боли и восхищения.       Царь Царей Азир — правитель деятельный и последовательный. Он возобновил заброшенные отцом кампании (и жестоко карает тех, кто не приносит пользы Империи, хотя и вызвался; и обласкивает тех, кто справляется). Басирич привезли вместе с сообщением о взятии дикарской крепости — оказывается, она называлась так же.       Басирич привезли с новыми территориями — и новыми рабами. И Азир благодарит очередного генерала именно за них, а не за диковинное растение, пусть ему и рад не меньше, отдавая сразу садовникам и прося всё необходимое сделать, чтобы этот басирич прижился.       Зерат, у которого три места в столице (но которого сейчас не тянет ни в библиотеку, ни в кабинет) сидит и тупо смотрит на багряные листья. Силясь высчитать, когда же всё вывернуло не туда. Нынче все садовники Императора знают своё дело и место: басирич уже зацвёл, настолько принялся. Генералы Императора также не отстают; и советники, и торговцы, и повара и куда ни глянешь — всё у Империи на местах.       И всё поддерживается рабами.       — Во ты где, Зерат! — раздаётся рядом весёло-пронзительное, и на Зерата накидываются со счастливым воплем: — Поймара!       Зерат выдыхает тихонько: пятилетка Азира умница, и, вне всяких сомнений, повзрослев, станет настоящей красавицей, потому что взяла всё лучшее и от отца, и от матери... Но его она почему-то любит так сильно, что иногда раздражает.       — У неё на тебя нюх как будто бы, — замечает Царь Царей голосом его старого друга, улыбаясь с некоторого расстояния. А потом подходит и ловит её ласково за руку. — Не трогай, моя красавица. Басирич для того, чтобы рвали повара, а потом мы вместе с мамой и братом и гостями ели на приёмах. И нам всем было приятно.       — Но красиво! — возражает девочка — и, не слушая отца, стебелёк на голову Зерата водворяет. Зерат не реагирует, — слишком уж задумался о том, что у него не будет, по азировой милости, ни жены, ни детей... Просыпается от мысли он, когда чувствует на себе знакомый, задумчиво-проказливый взгляд.       — Ты права, моя ласточка, — соглашается с единственной официальной дочерью Царь Царей. А затем срывает веточку басирича уже своими руками и устраивает Зерата в волосах. Тянется за следующей…       — А садовникам что скажешь? — бросает Зерат, пристально за руками следя, но не останавливая и не отстраняясь.       — А садовникам скажу, что это не их вина, — отмахивается Азир. — Если умрёт растение, пускай уж меня бранят, если выживет — удвою жалование… Мне не жалко ничего ни для любимого друга, ни для любимой дочери… Нет, хорошая, совсем не держится. Давай-ка я тебе покажу, как сделать умнее…       "Тебе жалко для меня свободы", — вертится у Зерата на языке, пока маленькие ручки напару с большими сплетают для него бордово-белый венец.       ***       Царь Царей умрёт через десять лет, а ещё через три тысячи лет воскреснет. И проснётся в мире, где северные дикари основали свою Империю; в мире, где не только ноксианский аристократ, но даже последний деревенщина из Базилича сможет ему ответить: базилик полезное, но проклятое растение, и дарить такое самым близким — к большой беде.       Безобидные цветы на буро-кровавом листе с самых древних времён означают у ноксов ненависть.