Пьяное солнце

      Вжимаясь в спинку мягкого кресла, Антон уже долгое время наблюдает за дружеской перепалкой. Судьбе, что свела их таким образом, они уже успели по удивляться. Антон не сказал бы, что чувствует себя некомфортно, скорее лишним. Ему хорошо в обществе двух парней, но понимает, что тут внимания ему не добиться. Молчаливую компанию подростка Дима перестал замечать ещё минут тридцать назад, Арс продолжает кидать на него взгляды, проверяя не загрустил ли ребёнок. — Сколько тебе лет, Антон? — Дима отставляет банку открытой газировки, и неожиданно обращается к мальчику. Успев привыкнуть к тому, что его присутствие игнорируют, Антон вздрагивает, сначала не понимая, что говорят ему. — Шестнадцать. — бурчит достаточно тихо, вызывая мимолетную улыбку у хозяина дома. — Арс, с каких пор ты общаешься с малолетками? — Дмитрий начинает громко смеяться, когда осознает, что Шастуну даже восемнадцати нет. Хмурясь, Антон пытается скрыть то, что эта фраза чуть оскорбила его. — Не обижай ребёнка, смотри, он теперь дуется на тебя. — Арс кивает головой на ещё более нахохлившегося подростка, и тот тушуется ещё больше, когда всё внимание акцентируется на нем, и теперь он эпицентр разговора. Зато складка между бровями сразу разглаживается, а глаза делаются большими и напуганными. Дима, наблюдая за этим, снова ярко улыбается, ведь сам находит в этом мальчике нечто притягивающее. — На себя посмотри, старпëр. — небрежно бросает Арс, вспоминая, что Дима также под боком хранит юного мальчишку, что часто работает с ним. — Так, ну-ка. Во-первых, я старше тебя только на год, чудовище. Во-вторых, не трогай Эмильена. — припоминая этого мальчика, Антон замечает новую искру в глазах Масленникова, что не видел ранее. Переводя взгляд с Димы на Арса, что застыли со странными ухмылочками на лицах, вдруг взрываются хохотом, заражая весельем и энергией притихшего Антона. — Ты посмотри на него, нагнал на меня, что я с тобой общаюсь, хотя сам часто трется с девятнадцатилетнем Эмиле… — Арсений не успевает договорить, как его перебивают. — Блять, Арс, работаю. Работаю я с ним! Мальчишка талантливый, грех терять такой алмаз. — вскрикивает Дима, ставя один палец вверх, подтверждая правдивость своих слов. Дружеская ссора набирает обороты, и заставляет хихикать. Теперь оба парня стараются вклинить в разговор и Антона, хотят, чтобы тот расслабился, и почувствовал себя комфортно, сам заводя диалоги. — Он бегает по заброшкам и называет это работой. Это всё предлог, чтоб трах… — пламенную речь Арса снова прерывают. — Завались, а. — Масленников кидает диванную подушку в друга, что с быстрой реакцией сразу же защищается от атаки. — И вообще не стыдно тебе, при ребёнке такое говорить? — Дмитрий яро напоминает про Антона, что сидит рядом. Самому Антону пришлось отклониться, чтобы подушка вдруг невзначай не прилетела к нему в лицо. — А где ты работаешь? — неуверенно уточняет Шастун. Перебирая в голове профессии, он не смог вспомнить ни одной, где нужно ходить по заброшенным зданиям. — Видеоблогер, не фиговый такой на самом деле. — горделиво отвечает за друга Попов, забирая банку сладкой воды со стола, сразу услышав сопротивления, ведь она принадлежит Масленникову. — Ругает меня за мою работу. А сам всем хвастается, что общается со мной. Придурок. — блогер снова ярко улыбается, заставляя подростка на миг застыть и полюбоваться счастливым парнем. — Ни разу не видел его? — Арс отпивает из банки глоток, Дима не может сдержать своё недовольное негодование. Почему-то чувствуя себя пристыженным, Антон качает головой. — У меня почти пятнадцать миллионов подписчиков. — газировка со стуком опускается на круглый стол, и Дмитрий сразу же забирает её и прижимает к своей груди, как самое драгоценное, что у него есть. Антон вытягивает губы в удивленном «о», и опускает глаза, сам не понимая, как мог пропустить такого человека, не встретив его на просторах интернета. — Я подпишусь на тебя. — чтоб как-то загладить вину, достает из кармана свой телефон и протягивает Масленникову. С улыбкой тот вписывает название своего канала, сразу нажимает кнопку подписки, что меняет цвет с красной на серую, и отдает мобильник обратно владельцу. Шапка канала достаточно привлекает внимание, именно поэтому Антон смотрит сначала на неё, а уже после начинает бегать взглядом по всему, что может уцепить кругозор экрана. Последнее видео называется «Самый сложный день для Эмиля» на обложке которого смущённый кудрявый парень. Сразу понимая, что говорили про него, Антон почему-то чувствует себя по сравнению с ним неполноценным, из-за этого появляется ядовитая усмешка над самим собой. — Это Эмиль? — глупый вопрос, ведь там даже подписано, но почему-то Антону захотелось задать его. Дмитрий тепло кивает, рассматривая знакомого парня. Чуть не сбивая всю ту же бутылку с газировкой, Арсений протягивается через весь стол и тоже пытается посмотреть в экран. — Давно не видел, аж соскучился. — Попову нравится кудрявое бестия. Тот хоть и полная противоположность Антону, к которому тоже, если, честно говоря, очень прикипел, всё равно к Эмилю относился по-особенному, и Иманов тоже пропитался симпатией к Арсению. Знакомый горьковатый привкус ревности отдается на языке, и Антон одаривает подозрительным взглядом своего друга, что с огоньком в глазах рассматривает что-то в его телефоне и слушает Диму, что с таким же энтузиазмом рассказывает про своё увлечение видеоблогингом. — А вы как хоть познакомились? — вопрос совсем не вписывается в разговор, Дима вдруг перепрыгнул на другую тему. Зная, что Арсений сам никогда не подойдет познакомиться, хоть даже пушку к виску подставят, всё равно откажется. А ребёнок кажется слишком пугливым, возможно даже интровертом, это он понял с первых минут нахождения рядом с ним, ведь затихнет и даже не попытается напомнить о своём существовании. Поэтому такой вопрос сразу всплывает в голове. Неловко помявшись, Арсений переводит взгляд на Диму, что с интересом разглядывает нахмуренного мальчика, а после переключается на него самого. Напрягало Диму то, насколько сильно этот вопрос поставил обоих в ступор, сразу понял, что что-то произошло. — Я его чуть не сбил. — неловко трет затылок, зная, что к подобным вещам Дима относится с особой серьёзностью, и что тот будет злиться. — Но всё обошлось.— сразу добавляет, увидев недобрую искру в глазах блогера. Дьяволёнок поджог спичку, чтобы разжечь чувство гнева внутри Масленникова. — Арс. Ты ебанутый? — слегка специфично хрипит Дима, и всё его веселье куда-то исчезает, давая место реально страшно серьёзному парню. Тот самый офисный работник, что занимается основательными проектами, нервно курит в сторонке. У Антона поникают плечи, он старается быть меньше, чтобы вдруг гневная тирада не обрушилась на него. — Да знаю я, виноват, весь мозг уже проел себе с этой ситуацией. Давай без твоих нравоучений. — отмахивается Арс, краем глаза замечая строгое выражение лица друга, напрягаясь ещё больше. — А я тебе говорил насчёт мотоцикла. А если бы пострадали? — Дима переводит взгляд на мальчишку, что впечатывается в подлокотник, стараясь быть подальше. — Прекращай, Дим. — Арсу не очень нравится, когда его отчитывают, как мальчишку, но наблюдая за Антоном, что напуган больше резко изменившимся настроением нового знакомого, пытается остановить. — Чего прекращать? Думаешь, мне нравится, кататься по больничкам, когда в аварии попадаешь? — Арс ловит на себе взволнованный и осуждающий взгляд Шастуна, что немного опомнился, услышав слова блогера. — Ты не пострадал, Антон? — голос смягчается, и мышцы Шаста расслабляются, когда он понимает, что вреда ему не причинят. Дима не вспыльчив, но острое понимание, что близкий друг и ребёнок могли сильно пострадать, заставляют стать чуть строже, надеясь увидеть раскаяние в глазах обоих. — Я в порядке. Арс затормозил, и никто не пострадал. — уверяет блогера, чтобы тот перестал так осуждающе смотреть на Попова, что сгорает под этим взглядом, неуютно ютясь. Не совсем осознанно, скорее по инерции, Дима проходится взглядом сначала по Арсу, на наличие повреждений, и не увидя никаких поверхностных серьезных ран, одаривает тяжелым взглядом Антона, также сканируя его телосложение. Замечая, как чужое внимание заостряется на бледных руках, на которых ещё не зажили яркие болячки, юноша сразу прячет их, зажимая между бёдрами. Всë таки поймав встревоженный взор Димы, Шаст криво ему улыбается, надеясь заглушить его тревогу. Взгляд Масленникова такой плотный, будто Антон физически ощущает его тяжесть, и где-то под коленками начинает дрожать. Антон надеется на плохую Димину память, и что эта странная сцена сразу забудется. Арсений забирает пустую жестяную банку со стола и уносит её на кухню, не обратив внимания на нервозность Антона. Гулко сглатывая, Шастун натягивает рукава, ругая в мыслях Диму за его наблюдательность, ведь Арс не замечает ничего вокруг, и его привычка постоянно смотреть в глаза уже не кажется такой смущающей. На кухне что-то гремит, обозначая этим местонахождение Арсения, и Антон молится, чтобы Дима не начал что-то спрашивать. Пусть сделает вид, что его тут нет, что находится здесь один, как и делал какое-то время ранее. — Антон. — мечтать не вредно, как говорится. Вся эта простодушность и веселье и впрямь испарились. Антон думал, что этот человек не знает, что такое авторитетность и строгость, хотя признать честно, это ему к лицу. У этого парня есть своя неповторимая харизма, которую Шастун прочувствовал сполна. Переводя взгляд на Масленникова, он всем своим умением актерского мастерства, пытается сделать вид, что ничего не было. — Идите сюда! — восклицают с кухни, что-то уронив перед этим. И Антон снова благодарит Попова за то, что спас его, он облегченно вздыхает, и словив Димин взгляд, незамедлительно бежит на кухню.

***

      Руки чешутся, хочется до крови ногтями тереть её. Антон чуть ли не каждую секунду отвлекается на дисплей телефона, смотря на время, и бесится от того, что цифра не меняется. Ждет полночи, чтобы точно быть уверенным, что бабушка провалилась в глубокую дрему, и не услышит копошения её внука с закрытыми дверьми. Антон сдерживался несколько дней, а сейчас его ломает, будто наркомана, которому не дают дозу. Обещал себе, что не станет привыкать к никотину, но обещание было моментально забыто, и больше не вспоминается. Облегченно выдыхая, когда мигает уже другая цифра, и приятно кормит перфекционизм парня, обозначая ровно ноль часов и ноль минут. Красивое число, но не время об этом думать. Такое ощущение, что пока он дойдет до улицы его тело развалится, настолько сильно его колотит в нетерпении. Спешно спрыгивая с кровати, сразу опускает руку в карман портфеля, и чтобы не тратить время на включение фонарика, старается на слепую нащупать заветную пачку с такой приятной отравой. Пальцы сталкиваются с совсем другой вещью, и Антон, как от огня одергивает руку, прижимая её к груди. Зачем взял её сюда, понятия не имеет. Только больнее себе делает, вещь отца неприятно колит глаза и сердце, впиваясь шипами роз прямо в легкие, заставляя вновь окунуться в воспоминания. Само по себе событие, связанное с этой вещью, светлое и ценное, отчего эта вещь, ассоциируясь с ним, приносит больше боли и чувство невозвратной ностальгии. Шастун, стараясь отогнать от себя плохие мысли, снова роется в вещах, наконец находя прямоугольный предмет, что является пачкой сигарет, и сует в карман черных спортивок, проталкивая глубже, чтобы ненароком не выпала по дороге. Фонарик телефона освещает деревянные стены, где-то покрытые паутиной, и Антон может нормально идти, в кромешной темноте приходилось бы перебиваться мелкими шажками. Всё-таки наличие света не спасает Антона от порога, об который он вечно спотыкается, и слишком громко для этой тишины матерится, сразу закрывая рот, и смотря на дверь, за которой спит бабушка. В страхе прижимает телефон к груди, закрывая своим животом свет, из-за чего футболка подсвечивается красным. Антон прикрывает глаза и вслушивается, если бабушка проснулась, то обязательно перевернется на другой бок, но несколько мгновений спустя ничего не происходит, и всё такая же тишина продолжает давить на угловатые плечи, и вдохи приходится делать глубже чем обычно, чтобы не задохнуться. Пол не изменяет себе, также скрипит, выдавая мальчишку с потрохами, и каждый шаг отдается болезненной гримасой на лице Антона. Первая дверь пройдена, замок легко поддался, и Шастун осторожно открывает еë, придерживая, чтобы не стукнулась об стену. Слышимость хорошая, если бабушка проснется, ему влетит по самое не балуй и отправят обратно в комнату, ещё и рядом положат, чтобы точно никуда не смылся, а желание покурить выше, так что даже со своей ломкой старается действовать тихо и неспешно. Небольшой узкий коридор ведет к следующей двери, она также легко поддаётся, и Антон обязательно за собой её захлопнет, осторожно надавливая на ручку, чтобы дверь слилась со стеной, не нарушая идеальную поверхность. Лестница вниз ведет во двор, где раньше водились коровы, но сейчас тут лежат лишь инструменты и дрова на топку, так что никакое животное не помешает ему выйти. Дверь из двора в действительности открыть сложнее, ведь железный крючок, что выдерживает весь вес тяжелой древесины, оказывается ржавым, поэтому из петли совсем не хочет выходить. Антон тянет дверь на себя, несколько раз ребром ладони ударяет по крючку, и тот с лязгом вылетает, открывая путь на свободу. Глубоко вдыхая ночной свежий воздух, Антон задирает голову к небу, и видит маленькие белёсые кнопки, разбросанные по всему черному полотну, выделяясь в таком контрасте. Капли воды на низкой траве мочат потрепанные кроссовки, но подросток всё равно продолжает идти дальше, наслаждаясь умиротворением момента и такой необычной в таком месте тишиной, что нарушается лишь писком комаров над ухом. Антона передергивает из-за холода, но он всё равно не жалеет, что надел свободную футболку. Из-за Арсения часто приходилось жертвовать своим комфортом и надевать толстовки, дабы скрыть свои пораненные костяшки. Тяжело перенося жару, Антону каждый день приходилось париться в кофтах и стирать пот со лба. Вопросы поступали по этому поводу несколько раз, на что Антон умело придумывал отмазки, сумев ни разу не сказать правды. И сейчас хочется пропитаться холодом до трясучки, до мечтаний о палящем солнце, чтобы пальцы заледенели и не могли двигаться, чтобы опускаясь под одеяло, он блаженно мурлыкал. Антон хлопает себя по карманам, удостоверившись, что даже думая совсем о другом, на автомате смог положить телефон в карман. Арсений водил его на какой-то дальний берег, о котором не знает большинство людей, потому что проходы лесными заросшими тропами не всем по душе. В данный момент Антон же направляется на всем известный спуск к воде, он находится ближе всего к деревенским домам, при этом не заходя на чужие территории. Часто люди приходят набрать сюда воды, даже насосы протягивают, те у кого дома совсем рядом, часто стирают здесь одежду, а некоторые умудряются купаться, хотя здесь очень холодные течения, из-за этого Антон тут только раз поболтал ножками, а после собрал всю свою лень в кулак и проглотил, направившись на более дальний берег, где реально поплавать. Остановившись, он смотрит на картину вокруг, уже успев привыкнуть к темноте, глаза могут распределить очертания. Вдалеке начинают гавкать собаки, но почему-то это идиллию не нарушает, а скорее наоборот дополняет. Достав пачку, Шастун открывает её, и в пустое пространство из-под сигарет уже предусмотрительно втиснута ничем непримечательная обычная зажигалка. Громко чиркнув, Антон зажигает сигарету, что он зажал губами, и вдохнув побольше дыма, выпускает облако, что в туманном воздухе всё равно заметно. Удовлетворенно затягиваясь, пачка вновь оказывается где-то в кармане, а Антон эстетично зажимает ядовитую палочку в пальцах, осторожно постукивая по ней, смахивая табак. Хорошее настроение поднялось ещё выше, когда дикое желание было выполнено, и он с наслаждением выдыхал табачный дым. Сигарета всё тлеет, сгорая, и оставляя за собой только неприятный запах и горьковатый вкус на губах. Антону этот процесс привычен. Сверчки стрекочут в траве, и мальчик уже даже не пытается всматриваться и найти их, лес вдалеке манит своими покачивающимися верхушками деревьев. Спокойствие смешивается с легкой тревогой, что ещё подначивается адреналином в крови из-за побега. — Блять. — Антон вздрагивает, когда на плечо опускается тяжёлая рука, и её температура так контрастирует с кожей Антона, даже на миг кажется, что плечо под чужой ладонью начинает гореть. Тревога не была напрасной, внутренняя чуйка предугадывала опасность. Поворачиваться страшно, Антон по привычке смахивает сигарету, и вдыхает уже знакомый одеколон. — Ты у мамы непослушный? — из руки выхватывают сигарету, и бросают на землю. Антон не сопротивляется, завидев знакомое лицо. Белые новые и наверняка брендовые кроссовки, носочком придавливают окурок к земле. Дима становится перед Антоном, и мальчику приходится чуть приподнять голову, чтобы не уткнуться в шею. Вспоминая злость Димы на Арса за косяк, Антону становится страшно, он опускает взгляд и тревожно переплетает пальцы. — Думаешь, раз не Арсений ругать не буду? Ошибаешься. Тебе даже восемнадцати нет, мелочь. — Антон получает легкий заслуженный подзатыльник за курение. На Диме незнакомая светлая кофта на молнии, что также на несколько размеров больше. И выглядит она такой теплой и мягкой, что Антон едва успевает подавить желание пристроиться на чужой груди и погреться. — А если было бы, не ругал? — неловко интересуется, всё ещё нехотя злить этого парня. — Всё равно ругал бы. — улыбается Дмитрий, ловя быстрый смешок подростка. Тот выглядит таким воодушевленным, что даже у Димы в груди трепещет что-то легкое и воздушное. — Не говори Арсу. — если узнает старший, то ругани точно не избежать, не хочет становится в его глазах тем бунташным подростком в пубертатный период. — Пожалуйста. — добавляет чуть тише. — Посмотрим на твоё поведение. — прыскает Масленников, находя некий страх в подростке, то ли из-за того, что он находится рядом, то ли из-за того, что Арсений может узнать о вредной привычке ребёнка. Антон носком кроссовка ещё несколько раз проходится по окурку, не прекращая смотреть на чужую белоснежную обувь, но глаз поднять не смеет. — Ты чего так поздно? — Антон понимает, что этим вопросом ставит себя в ещё более безвыходное положение, но слов уже не вернуть. — Не спится. Присядем? — почти сразу Дмитрий находит взглядом лавочку, чуть дальше берега, и сразу садится на неё, суя руки в карманы. Антон осторожно присаживается рядом, и не увидев никакого сопротивления, придвигается ближе, касаясь своим бедром чужого. Хоть теплее не становится, всё равно фантомная безопасность разливается по легким и дает тот самый согревающий эффект. — А ты чего бродишь в такую темень? Ещё и без кофты выперся. — отчитывает, будто тому не шестнадцать, а целых пять. Антон на такое лишь фыркает, закатывая глаза, но понимает, что тот не увидел этого действия в полумраке. — Тоже не спится. — бросает наобум. Он в нервном состоянии сидел несколько часов, ожидая нужных цифр, чтобы утолить свой голод в никотине. — Не спится ему. Поэтому курить начал. Сигареты-то откуда? — осматривает парня на наличие сумки или хоть чего-то, но не увидя, удивляется, что тот таскает всё в карманах. — Давай пачку сюда, передам её Арсу. — как-то слишком нагло просит он, хотя знакомы они всего пару дней. Но Антон, узнав этого парня, хорошо понимает, что своей строгостью не хочет кого-то задеть, он так заботится о людях. Поэтому вкладывает пачку в чужую ладонь, и смотрит побитым щенком, и даже без слов, Дима знает, что тот просит не доносить информацию до Арсения, который даже не подозревает о том, что его светлый ребёнок по ночам выкуривает по несколько сигарет. — Да не расскажу я ему, успокойся. — дыхание мальчишки сбилось от страха, и Диме прошлось тихо фыркнуть. — Мы, наконец, остались наедине, и я бы очень хотел с тобой поговорить. — Антон застывает на месте, новая волна паники подкатывает к горлу. — Покажи руки. — Антон часто ловил взгляд на своих костяшках, не забыл значит. Понятное дело, что разговор состоится, только когда неизвестно. Но вот он, незаметно проскальзывая, происходит сейчас. Протягивая свои подрагивающие от холода и нервов ладони, он выкладывает их в чужие горячие руки. И Дима вместо того, чтобы посмотреть, растирает их, вызывая смятение. — Что ты… — Антон смущен. Его долгое время не одаривали даже взглядом, поэтому любая забота со стороны знакомых, вызывает лишь непонимание. — Ты холоднющий, ужас просто. — Дима вновь трет между пальцами, где сейчас не видно колец, но после всё же переворачивает, смотря на почти затянувшиеся ранки. Антону приходится чуть наклонится, чтобы тому было удобнее, и виновато смотрит, когда Дима нежно проводит по каждой болячке. — Ты кого так отпиздил? — голос становится чуть тише. Дима успел понять также быстро, как и Арсений, что Антон спокойная натура, мальчишке сложно адаптироваться в мире, поэтому понимал, что вряд ли тот кого-то бил. И почему-то именно сейчас язык отказывается лгать, хочется сказать правду. — Стену. — Дима ожидал подобного ответа, прекрасно осознает, что есть какие-то проблемы с принятием себя. Хоть и не психолог, но проницательный. Масленников одной рукой продолжает держать чужие ладони, а другой расстегивает молнию и сует туда заледеневшие конечности подростка. Не зная, как реагировать, Антон принимает самое верное решение, сделать вид, будто всё нормально, что так и должно быть. Шастун касается чужой груди, и даже через ткань футболки прекрасно ощущает, насколько Димина кожа горячая. — Арс знает? — почему-то из всего множества вопросов, что накопились, Дима задает именно этот, удивляя не только себя. — То что я припизднутый? Знает. А то что настолько, я думаю вряд ли. — Антон устав держать руки на весу, придвигается ещё чуть ближе, почти полностью приваливаясь к крепкому плечу. — Вот слепошара. — ругает друга, за столь невнимательное отношение к сломленному подростку. — Это один из видов селфхарма, Антон. И это не совсем нормально. Я не знаю, что произошло, и что же заставляет делать такие вещи со своим телом, но с этим явно надо разбираться. — Антон тихо угукает в чужое плечо, стараясь не задремать. Потому что гаденыш Масленников настолько приласкал к себе, что Антона потихоньку начинает размазывать, хоть холод до сих пор пробирается под футболку, оглаживая ребра и спину. — Не говори ему, пожалуйста. — в свои слова он пытается вложить больше искренности, дабы Дима пожалел и отступил. — Почему ты так пытаешься всё от него скрыть? Он не перестанет носиться с тобой, если узнает чуть больше. Может вообще стоит поговорить с ним обо всей ситуации, он шарит в этом, и думаю сможет помочь. — небольшая пауза, прерываемая лишь течением воды. — Он может выглядеть простым, но… — Антон, услышав это, явно не согласен, и сразу перебивает. — Неправильно подобрал эпитет к нему. Скорее открытый и искренний. «Простой» для него звучит, как оскорбление. — исправляет с таким напором в голосе, будто Дима оскорбил его. — Да, ты прав, так лучше. Возможно, первое ощущение о нём, как и обо мне, что мы не можем говорить на серьёзные темы, и трезво, без приколов, размышлять. То что это не для нас, мы постоянно обзываемся и шутим, скорее всего в глазах других, переходя границы. Но на самом деле Арс очень ответственно относится к таким вещам, он более чувствителен к эмоциям другим, и мне кажется, что он чуть ли не единственный человек, способный понять каждого и помочь решить проблему. Поверь, ему тоже, бывало, не легко, у него есть свои скелеты в шкафу. Но он остается хорошим человеком, не бойся обратиться к нему за поддержкой, он обязательно поможет. Также как и я, между прочим. — Антон видит Диму и Арса сейчас совсем с другой стороны, ему открывается вид на что-то более сокровенное, и он будет держать это у себя в сердце, с особым ощущением надежности вспоминая сегодняшнюю ночь, и слова, сказанные Димой, что теплым тихим потоком разносились по этому берегу. И они только для Антона и для подвижного течения реки. Он тоже хочет что-то высказать, но в голове такая путаница, что тяжело подбирать правильные выражения. Новая информация никак не может уложиться рядом с оптимистичной папкой «Арсений». Антон не может представлять его строгим и серьезным, не может понять, как Арсений переживает тяжелые моменты, ведь постоянно наблюдает за улыбкой. Арсений такой же человек, как и он, тоже чувствует боль и усталость, и такая очевидная вещь вдруг очень сильно расстраивает. Дима, наблюдающий за внутренними терзаниями парня, под шумок снимает кофту и накидывает на плечи замерзшего ребёнка. Антон даже не обратил внимания, как его колотит, мысли перегоняют друг друга, и сосредоточиться на чем-то одном очень затруднительно. Он возвращается в реальность только когда Дима притягивает его к себе, разрешая расположиться на своей груди и погреться. Антон не знал, что существует такие тактильные люди, но его всё устраивает и даже больше. Лишенный в детстве внимания одного из родителей, малыш радостно шуршит оберткой от конфеты, которую дал ему Дима, в виде таких нужных сейчас прикосновений. — Ты не замерзнешь? — Антон поднимает голову, увидя чужой профиль расслабленного лица. — Не замерзну. — Антону сложно в это поверить, но больше не напирает. Удобнее устраиваясь на Диме, холод сразу отступает. — Хочешь чем-нибудь поделиться? Тебе нужно время, да? Я слишком настойчив. — Антон какое-то время молчит, чем успевает расстроить Диму. — Меня иногда мучают приступы агрессии. Такой знаешь, очень сильной. Я в такие моменты ненавижу весь мир, хочется убить каждого, кто попадется мне на глаза. Но я не хочу вредить другим, они ни в чем не виноваты. Это я такой. Странный. И только после пелены злости, я осознал, что делаю больно себе, лишь бы не наброситься на кого-то. Когда я впервые увидел свои руки в крови, испугался. Я почти не помнил момента, когда бил по стене с такой силой, очнулся уже позже. А потом это вошло в привычку, зато я знаю, что не причиню боль другим. — Антон думал, что будет долго подбирать слова, но поток информации льется из него самостоятельно, и не желает останавливаться. Всё говорится легко, будто готовился. Диме хочется рассказать. Никто об этом не знает, и то того, что теперь он разделяет эту тайну с кем-то ещё, становится легче. Небольшая часть груза падает с души. — Из-за чего это происходит? — Дима внимательно вслушивается в каждое слово, сказанное подростком, пытаясь найти разумное решение такой нестандартной проблемы. — Из-за отца. — Дима даже дыхание задерживает, как подросток замолкает. Надеется на продолжение, но молчание затягивается. — Он умер. — Дима шокировано сжимает чужие плечи, и ему становится настолько жаль, что ребёнок столкнулся с этим так рано, это окончательно сломило ещё не сформировавшуюся психику. Масленников знает, что слова тут не нужны, они ничем не помогут, поэтому просто плотнее прижимает к себе мальчонку, оказываясь рядом молчаливой поддержкой. И это оказывается лучше слов соболезнований, Антон откидывается назад, не чувствуя привычной горечи потери. Сейчас в сознании лишь один улыбчивый видеоблогер, что согревает огромным комфортом, который веет от него. — Нормально. Уже оклемался. — почувствовал, как чужие пальцы сжали плечи чуть ли не до треска костей. — Вижу. — с неким укором проговаривает Дмитрий, уже хотя сменить тему на более нейтральную и разбавить обстановку. Ночь забирается в душу, вселяя мнимое затишье. — А когда ты обратно в город поедешь? — Антон ерзает на месте, заставляя и Диму чуть подвинуться. — Тебе в город надо? — Дима поворачивает голову, замечая, как подросток начинает промаргиваться, чтобы не заснуть. — Да нет. Я просто спрашиваю, когда уедешь? — Антон неловко замирает, когда находит удобное положение. — Чертёнок будет скучать? — когда понимает в чем дело, Дима издевательски протягивает фразу. — Буду. — честно признается, больше кутаясь в чужую объемную кофту, когда лицо обдает потоком ледяного ветра. Дима на это лишь улыбается, понимая, что ребёнок так быстро привязался. — Так, дружок, давай домой уже шуруй, поздно. Бабушка переживать будет. — Дима смотрит на свои наручные часы, на которых уже первый час ночи. — Она не знает, что я не дома. — тихо проговаривает, наконец сдаваясь и закрывая глаза. — Ты сбежал? — Масленников чуть повышает голос, чем заставляет мальчишку вздрогнуть. — Нет блин. В двенадцать ночи разбудил бабушку, сказал, что курить пошел. — сарказмом протягивает, подавляя улыбку от глупости ситуации. — Да блять, за что? — по голове вновь прилетает несильный удар, заставляя крепче прижаться к чужому плечу. — Ай, да понял! — Арсу тоже не нравится, когда подросток матерится. — Всё равно, давай домой. — Дима чуть отстраняется, на что Шастун недовольно мычит, также отодвигаясь за Масленниковым, и снова откидывается на удобное плечо. Так хорошо лежал, вот что ему неймётся. — Антон, ты уже носом клюешь, уснешь тут, и куда мне тебя? — теперь Дима понимает, про какое желание оберегать дитя Арс говорил, сейчас в Масленникове тоже проснулся инстинкт материнства. — Не засыпаю я. — наперекор своим словам, он снова прикрывает глаза, расслабляясь. — Мне кошмары снятся, я не хочу домой. — спросонья шепчет, не думая над смыслом. — Кошмары? — желание отпускать ребёнка опустилось ниже ноля, поэтому снова загребает в свои руки. Нравится тискать и комфортить такого маленького. — Могу предложить только домой к Арсу, на диване разложить. — он сам не уверен в своих словах, дом то не его, но лучше уж переживет ругательства друга. — Бабушка проснется, не увидит меня и за переживает. — Антон с диким нежеланием поднимается, и начинает стягивать рукава кофты, чтобы отдать Диме. — Себе оставь, потом отдашь. — Дима хмурит густые брови, но после того, как сонный ребёнок обратно натягивает кофту на дрожащее тело, успокаивается. — Пойдём, провожу тебя, а то ещё свалишься по дороге. — и Антон, смеясь соглашается, но после спотыкается о ножку лавки, слушая наставления Димы начать смотреть под ноги.