История одного жилета

— Я кофе вам принес, — выпалил Перси первое, что пришло ему в голову. — Ну, заходите тогда, — неожиданно проворчал Снейп. — Вижу, вы сегодня решительно вознамерились напоить меня этой отравой, и не уйдете иначе. Дверь распахнулась, Перси только и успел прошептать: "Акцио кофе". В руках у него оказались две дымящиеся чашки. «Маггловский Старбакс. Маккиато. Неплохой выбор. Потом все улажу, потом», — подумал Перси, проваливаясь в бездонные черные глаза стоявшего на пороге Снейпа. — Так и будете в прихожей стоять или пройдете на кухню? — ухмыльнулся Снейп. — Я не на всех посетителей набрасываюсь сразу, уж поверьте. И вот, маленькая кухня. Наверное, по торжественным случаям еду принимают в гостиной. Но когда это было здесь в последний раз? А сегодня Снейп провел Перси туда, где обычно ел сам. Вряд ли одинокий человек, не имеющий домашнего эльфа, будет каждый раз накрывать себе стол в гостиной. Вот интересно, это проявление доверия? Или он просто так устал, что сил на приличия и экивоки этикета не осталось вовсе? Вон, поморщился, усаживаясь. Опять, видать, разболелась нога. «Черная крепкая, двойная обжигающая горечь. А сверху холодная как лед капля молока. Думаешь — холод, а натыкаешься на кипящий вулкан. Думаешь — горько, а опускаешься в мягкую сливочно-пушистую пену. Вязкий, манящий вкус. И капля, одна капля нежности. А бодрит так, что аж душа в пятки уходит. И в голове гулко и пусто — ты это точно о кофе сейчас думаешь?» — осадил внезапно нашедший на него приступ поэзии Перси. И вновь уставился в свою полупустую чашку. Нет, Перси изо всех сил старался не смотреть неотрывно на Снейпа. Хотя пялиться по сторонам тоже казалось неприличным. Тем более, что эта часть квартиры была какой-то слишком интимной, домашней, как будто краем глаза подглядел что-то глубоко личное. Например, как сосед адвокат, выходящий из дома всегда в отглаженном костюме с бабочкой, сидит в своем дворе в халате, с бигуди в волосах, и целует в нос свою собаку. Собаки у Снейпа не было. И он никого целовать не собирался. Хорошо хоть и не злился вроде. Просто пил кофе. Осторожно потягивал горячий черный терпкий напиток, длинным горбатым своим носом внимательно изучая аромат. Вроде не собирался ругаться. — А маглы, оказывается, тоже умеют варить кофе. Даже тон голоса медленный, расслабленный. Как спокойная река у глубокой заводи. — Да, да, — радостно зачастил Перси, почувствовав явное облегчение от того, что Снейп заговорил. — Есть тут одна, я давно знаю эту кафешку. Я вам должен буду показать. — Угу, — сказал Снейп и поставил пустую чашку на стол. Что-то было в его движениях такое беззащитное, как будто близорукий человек снял очки. Бесконечная, тягучая усталость придавливала его к земле. И вдруг — один бросок неуловимой, смертельно опасной змеи. — Зачем вы повернулись сегодня ко мне спиной? Темные глаза посмотрели холодно, изучающе цинично, словно видели насквозь. И уже ни тени усталости или боли. Суровый, недремлющий противник, пантера, замершая перед броском. — Неужели забыли о моем темном прошлом? Или думаете, что я не способен ударить сзади? — голос Снейпа был неожиданно ровный и холодный. Разомлевшего Перси как водой ледяной окатили. «У маглов, кажется, это называется контрастный душ. Говорят, хорошо закаляет. Если у нас будет так всегда — здорово закалюсь. Если не окочурюсь раньше», — подумал Перси. — Так я жду ответа, — с нажимом повторил Снейп. — Ну, как бы вам сказать… — начал Перси. — Вроде мы сейчас с вами сотрудничаем… — Пока, — нехотя согласился Снейп, — но я бы не советовал вам проявлять подобную беспечность впредь. Кофе допит. Наставления выслушаны. — Пора мне уже, — встал Перси. И замешкался у порога кухни. — Можно, я чашки заберу? — Все-таки вы их свистнули, — ухмыльнулся Снейп. Вот кто бы поверил, что минуту назад тот же самый человек был суров и холоден как лезвие ножа? — Колдовство среди маглов, нарушение статута — особенно строго карается применительно к министерским работникам, между прочим. — Да не видел никто, — нехотя отмахнулся Перси, — а деньги и посуду я сейчас верну. Так и ушел, провожаемый ехидным взглядом Снейпа. Вот поди пойми этого человека. То ли он сердится, то ли смеется. То ли поддержать хочет, то ли убить. Хорошо, хотя бы кофе ему понравился. * * * В тихой полусонной кафешке в это время дня посетителей было, как всегда, мало. Лохматая Элеонора, пожилая дама из соседнего дома, допивала свой капучино, задумчиво слизывая теплые сладкие капли с края тяжелой, внушительных размеров кружки. Джексон быстро поставил на поднос новый заказ. Немолодая пара туристов, кажется, австралийцы за столиком в углу ждали свой кофе. Двойной Макиатто. Без сахара. Фреддо. Надо успеть донести, пока холодное молоко не расплылось, стерев недолговечный рисунок пальмовой ветви. Джексон прекрасно помнил, как ставил на поднос чашки, как рука привычно ощущала их вес, как играли солнечные искры в чайных ложечках на подносе. Тем не менее, когда он дошел до посетителей — чашек не было. Ни чашек, ни блюдец, ни ложек. Никакого кофе. Джексон стоял посреди зала с пустым подносом в руке и чувствовал себя полным идиотом. — Извините, я хотел уточнить, вам все-таки Фреддо или Кальдо? — не нашел он ничего лучшего, кроме как спросить. — Фреддо, обе чашки, мы же вам уже говорили, — растерянно переглянулась пара. — О, извините, сейчас все принесу, — мелодично, вышколенным, хорошо поставленным услужливым голосом пропел Джексон. «Чаевых сегодня точно не будет», — подумал он, спеша на кухню. — Дабл Макиатто, на двоих! — прокричал он, приоткрыв дверь в полуподвальное помещение, наполненное дымом и ароматом до самых толстых, под скос, потолков. — Что, опять? — высунулась голова кудрявого бариста. Сколько раз ему говорили, чтоб патлы свои в хвост собирал. Эх. — Да, опять, — озадаченно пробормотал Джексон. Надо будет выручку вечером два раза пересчитать. Эх, не зря он не любил иностранцев. Никогда добра от них ждать не приходилось. Понаехали всякие… экстрасенсы. Вечером, впрочем, с выручкой оказалось все в порядке. Даже неучтенные пять фунтов появились на кассе, которые присутствующий при подсчете персонал весело разделил между собой. * * * Раз уж Перси так удачно воспользовался сегодня услугами магловского кафе, то и пройтись он решил по-магловски. Просто ногами по улице. Еще по-летнему теплый день превращался прямо на глазах в дышащую прохладой ночь. Длинные синие тени лениво ложились на мостовую. Перси подумал с удивлением, что отчего-то раньше их совершенно не замечал. Как и этого запаха уставшей, когда-то знойной пыли, теперь медленно становящейся просто уютным пеплом хорошо прошедшего дня. «Эх, что ж меня сегодня на поэзию все тянет, — вздохнул Перси. — Коллеги на работе обхохочутся». И представил себе хихикающую до икоты мисс Аткинсон с ее неизменными бантами. Или даже тихо всхрюкивающего всегда такого унылого Уилкинсона. И чего это он, кстати, так внимательно смотрел? Странный все-таки тип. Если б было военное время, очень даже подозрительный. Все хорошее когда-то заканчивается. Зажглись уличные фонари, синие тени растаяли в крепких объятиях ночи. И Перси Уизли, рядовой служащий отдела магического транспорта аппарировал домой. Дом встретил его, как всегда, теплым запахом пирогов и яичницы. Являясь счастливой хозяйкой большого куриного семейства, Молли частенько готовила это вкусное и не энергозатратное блюдо. Живописно разбросанные по столу хлебные крошки белели в полумраке пустой кухни. Молли вышла встретить Перси. Нежно, крепко обняла. Как всегда теперь, с ноткой затаенной грусти. Как будто чувствуя, как сильно не хватает в объятиях еще одного ребенка. — Ужинать будешь? — тихо спросила она Перси, оглушительно чмокнув в ухо. — Нет, спасибо, ма. Я уже на службе перекусил, — пробасил Перси, стараясь поскорее сбежать из материнских объятий. Он понимал и ее боль, и ее нежность, но не мог, как она, жить прошлым. Настоящее захватывало его и уносило на своих неровных волнах, покачивая над пучиной неизвестного. «Вот хоть стихи писать начинай. И что за настроение сегодня?» — в очередной раз удивился Перси, чмокнул маму в теплую, пахнущую ванилью щеку и взлетел наверх, к себе в комнату. «Все-таки, что за странная штука эта жизнь, — думал Перси, аккуратно расправляя свой новый жилет, так уютно умостившийся на спинке стула. — Еще утром я только и думал, что об отчете. Еще и ночь не наступила, а я чуть не потерял жизнь, вляпался в нервное поручение министра и, кажется, немного потерял голову». С этими странными, но почему-то очень приятными мыслями Перси уснул практически мгновенно. Магическое истощение не могло пройти бесследно и для его полного сил юного организма. * * * Как всегда перед сном, Молли обходила дом. Проверяла, везде ли потушены свечи, закрыты ли окна и двери. Смахивала последние крошки со стола, задумчиво вытирала пушистой мягкой тряпкой разводы на раковине. Почему-то ей было спокойнее, если она делала это вручную, по-магловски. Обходя одну за другой пустые комнаты некогда густонаселенного дома, Молли чувствовала, словно совершает особый ритуал, каждым шагом, каждым движением своим замыкая защитные заклинания, строя прочную броню между пучиной тьмы и своими детьми. И не так уж важно было то, что сейчас дома почти никого из них и не было. Рон с Гермионой съехали давно, почти сразу после войны. Гермиона доучивалась и готовилась к поступлению, и шум и суета большого семейства заметно действовали ей на нервы. Молли осторожно смахнула пыль с письменного стола. И улыбнулась, вспоминая, как пыхтели Артур с Роном, пытаясь с помощью чар и упоминаний Мерлина затащить эту махину вверх по узкой лестнице. Гермиона нервно ходила по двору и кусала губы, время от времени взмахивая руками, как заполошная птица, после очередного громкого стука и взрыва ругательств. — Наверное, надо все же им помочь, — бросала она умоляющие взгляды на Молли. Та лишь улыбалась и качала головой: — Дай мужчинам вдоволь насладиться их делами. И стол, и лестницу легко можно починить. Восемь шагов по узкой лестнице вверх. Полузадушенный скрип двери, больше похожий на всхлип. Теперь в этой комнате всегда будет холодно и темно. Джордж съехал отсюда тоже почти сразу после войны. Переселился в их с Фредом магазинчик. Там, на втором этаже он оборудовал себе вполне сносную холостяцкую берлогу. Молли не винила его, она прекрасно понимала, как остро чувствовалось отсутствие Фреда в пустой комнате живого дома. Сама Молли заходила в комнату к близнецам каждый вечер. Джордж переселился. А Фред... Со всей этой войной Молли даже не могла точно вспомнить, когда Фред был в своей комнате последний раз. Как же дико, неправильно все это звучит. Последний. Молодые мальчишки должны смеяться, озорничать и жить. Солнцу и ветру следует запутываться в их легких, лохматых волосах. А не скользить равнодушно по камню надгробья. Эх, Фред. Что же ты наделал... Поправив подушки на кроватях и постояв в тишине посреди комнаты, Молли очень осторожно прикрыла дверь. Как будто могла неосторожным хлопком разбудить того, кто спал в земле за много миль отсюда. Проглотив горчащий старой болью вздох, Молли надела на лицо улыбку и тихонько постучала в соседнюю дверь. Перси. Как же ему, наверное, тяжело давалось это соседство. Вечные проказы и неиссякаемые эксперименты близнецов в первую очередь обкатывались на старшем брате. Зануде Перси, так называли они его. Перси и правда немного выделялся из семьи. Молли в глубине души совершенно точно знала, что то, что обычно считали занудством — было серьезностью, высокомерие — неуверенностью, заносчивость — стеснительностью. Её мальчик, так старающийся быть большим и серьезным, метался, как зайчонок под прицелами охотничьих ружей. В те серо-холодные годы, когда Фред был еще жив — как рвалось ее сердце, как больно ей было думать о своем потерявшемся ребенке, заплутавшем в коридорах министерства. С тех пор Перси старался больше не теряться, и хоть с трудом, но терпел и Моллины заботы и Моллины расспросы. И всегда с тех пор отвечал на ее зов. Только вот сейчас тишина выползала из-под щели в двери вместо ответа. Что могло случиться? С некоторых пор любое молчание воспринималось Молли как катастрофа. Сердце сжало холодное предчувствие беды. Мысленному взору представилось бездыханный Перси. Струйка крови из уголка рта. Остановившийся взгляд. Молли с шумом распахнула дверь, гоня от себя предчувствие дурного, видение распластанного на полу окровавленного тела. Готовая кричать и драться. Её мальчишка спал, по-детски положив ладонь под щеку. Пошевелился во сне, так что одеяло почти спало с острых покато-сутулых плеч. Молли осторожно натянула его обратно. Купленное у старой ведьмы на деревенском рынке, одеяло это грело и лечило в любую погоду. Краем глаза Молли увидела, как солнечная, счастливая улыбка расцвела на лице ее сына. Неужели влюбился? Пора бы. Стараясь сильно не шуметь, она уже собиралась выйти, как вдруг в нос ей ударил запах дыма. Сомнений быть не могло — горделиво восседающий на стуле желто-голубой жилет отчетливо распространял по комнате горьковатый, удушливый запах. «Повзрослел он, как же. Курить вот теперь вздумал», — горестно вздохнула Молли и осторожно сняла жилет со стула. Пусть одежда останется чистой и приятно пахнущей. Может, и Перси постепенно возьмется за ум. В узкое оконце на лестнице задумчиво заглядывала луна. Она словно была в сговоре с Молли, вплетая свои серебристые лучи в тихую молитву оберега. Жилет оттягивал руку, но Молли надо было заглянуть еще в одну комнату. «Девичья светлица» — как называли ее мальчишки. Комната Джинни. Как теперь поживает ее маленькая озорница? Как пусто и неправильно в доме без быстрых девичьих шагов. Без вечно разбросанных повсюду шейных платков и резиночек для волос. Конечно, видя светящуюся счастьем улыбку Джинни в день свадьбы, каждый понимал, что ей теперь хорошо, что она безмерна счастлива. Но все же, лучше бы Джинни с мужем жили дома. Тогда, глядишь, скорей бы надумали эти легкомысленные юнцы наполнить старую Нору быстрым топотом детских маленьких ножек... Молли поправила нежно-сиреневую занавеску, провела пальцем по опрятно сложенной простыне на кровати. Помнится, когда хозяйка комнаты жила здесь, никакого порядка на кровати, да и в самой комнате никогда не было. Молли с улыбкой вспомнила, как охала Гермиона, заходя к Джинни. В те довоенные времена, когда еще девочки жили отдельно от мальчиков. «Знаешь, нам лучше всего немедленно тут прибраться», — говорила Гермиона полным энтузиазма голосом, и норовистая Джинни соглашалась. Молли иногда гадала, как такое может быть. Но, наверное, правду говорят, что у подростков авторитеты — только их сверстники. Если бы те же самые слова произнесла Молли, Джинни встретила бы их горячей бурей праведного негодования. А после предложения Гермионы на какое-то время наверху воцарялась тишина, нарушаемая только сосредоточенным, согласованным сопением. А затем на пару дней в девичьей светлице воцарялся непривычный для Молли образцовый порядок семьи Грейнджеров. Молли плотно закрыла дверь и быстро спустилась на кухню. Перед сном у нее еще оставалось дело. Надо было срочно постирать жилет.