История одного жилета

Перси любил длинные ленивые воскресные дни. Такие, когда можно было с чистой совестью валяться в кровати. И ни долг, ни больная голова, ни даже измерение стенок котлов не манили, не гнали добравшегося до заслуженного отдыха ответственного министерского работника. «Кто не умеет отдыхать — не умеет работать» — ухмыляясь, говорил, бывало, Аластор Грюм, когда опрокидывал стаканчик домашней вишневой наливочки, приходя навестить своего старого приятеля Артура Уизли. Молли очень гордилась фамильным рецептом этой наливки, секрет которой передавался в семье Прюэтт по женской линии вот уже более трехсот лет. Перси прекрасно помнил, как после опрокинутой рюмочки Грюм обязательно закрывал глаза. При этом суровое лицо его на минуту разглаживалось, в нем проступало нечто, что можно было даже принять за мечтательность. Потом Грюм, как паровозная труба, громко втягивал в себя воздух и, облизнув алые губы толстым коротким языком, обязательно добавлял: «Да, отдых — это именно то, что делает из человека настоящего воина. Полноценный отдых». Вишневая настойка пахла пряно. Сладковатый ее аромат быстро наполнял кухню, и встревоженные и усталые, а часто и серьезно-печальные лица родных на какое-то время смягчались, светлели. Как будто где-то глубоко внутри зажигался маленький огонек. В детстве Перси казалось, что мамин напиток совершенно волшебный и может запросто излечить все печали. Перси помнил, как, затаив дыхание, ждал своего восемнадцатилетия, чтобы попробовать заветный эликсир. Долгожданное событие совпало еще и с чемпионатом по квиддичу, и аромат настойки прочно смешался в сознании Перси с духотой палатки и неотделимыми от нее пыльными суровыми нотками брезента и кошачьего присутствия. А еще с войной. Ибо в тот же самый вечер, чуть позже, неизвестные Пожиратели прошлись шествием между палаток, а потом в небе рассыпалась зеленым смехом зловещая Метка. Перси смутно помнил еще с первой войны, как темнели лицом взрослые, и даже мама внезапно затихала и судорожно хватала в охапки самых мелких своих детей. И тогда, когда зеленая змея подняла хохочущую пасть в черном ночном небе, тот прежний, пришедший из детства приступ тошноты накрыл вдруг и не отпускал какое-то время. Как будто Перси оказался глубоко под водой. И мог видеть, но слышал с трудом, и точно знал, что уже умер. Перси помотал головой, отгоняя воспоминания. «Так, вишневая настойка. Горько-сладкий вкус. Тягучий, окутывающий тебя всего аромат. Да». Перед глазами неспешно продолжали всплывать картинки. Стародавние времена, когда Перси еще жил дома, куда иногда заглядывали члены Ордена. Это было еще до ссоры с родителями, до всего того неостановимого кошмара, что рос как снежный ком и неизбежно прикатил к проклятому второму мая, навсегда придавившему Фреда. Эти воспоминания были еще как бы из прошлой жизни. Тихий, вечно извиняющийся Римус обычно долго нюхал темно-багровую жидкость, как будто хотел уловить в ней все оттенки прошедшего лета. Яркая, шумная, неуклюжая Тонкс опрокидывала напиток сразу, лихо перевернув стаканчик, а потом долго слизывала тяжелые сладкие капли острым длинным языком. Волосы ее в такие минуты переливались всеми оттенками оранжевого, от почти красного до золотистого, и она напоминала Перси маленькую довольную лисичку. Так, нет, определенно с воспоминаниями надо завязывать. Парад покойников в воскресное утро — не самая лучшая идея. Перси с усилием окончательно открыл глаза и немедленно встал с постели. За окном собирался дождь. Крупные первые капли уже тихонько стучали о крышу. Вглядываясь в их переливающиеся серым светом бока, Перси вдруг понял, что улыбается. Вся боль прошедшей войны, все эти такие живые и такие мучительные воспоминания как будто немного померкли сегодня. Словно Перси вышел на другой берег, преодолев неизвестную реку. Как будто кто-то тихо встал рядом. Ощущение чего-то нового, большого и кардинально меняющего всю прежнюю жизнь неизвестно откуда пришло и прочно поселилось в душе. * * * Снейп любил просыпаться под звуки дождя. Неизвестно почему мерный стук неспешных капель успокаивал, дарил ощущение защищенности. Сегодня можно было никуда не спешить. Воскресенье дарило редкую возможность просто поработать дома. Отсутствие необходимости куда-то выползать из своей берлоги вселяло даже некоторый оптимизм. Серое небо выглядело достаточно уныло, даже сквозь полусомкнутые веки. Вставать абсолютно не хотелось. — Дождливые дни даны нам для лени! — высокопарно заявлял черноволосый худенький мальчишка, залезая с ногами на мягкий диван общей гостиной и сворачиваясь там уютным клубочком. Младший Блэк, в отличие от своего братца, был на удивление романтичным, неиспорченным, открытым. Когда он впервые появился в гостиной, Северус невольно ощерился. Тяжкое время противостояния шайке гриффиндорских хулиганов, несмотря на всю свою чистокровность и обеспеченность, сильно напоминающих Северусу банды ублюдков из подворотни в родном Коукворте, заставляла его все время быть настороже. Готовиться отражать и упреждать любую каверзу или открытое нападение. Поэтому, когда Регулус просто зашел в общую гостиную Слизерина, Северус невольно развернулся к нему с палочкой наизготовку. У братьев Блэк были похожи шаги. Это позже, много позже Северус научился различать оттенки. Шаги Регулуса были чуть более легкими, невесомыми, как будто улыбались. «Если она почернеет — значит, я умер», — в шутку сказал как-то Рег, вручая Севу маленькую смешную запонку… На небольшом серебряном треугольничке был виден герб Блэков и девиз: «Чистота крови навек». Так что Северус точно знал, когда Регулус умер. Смешно, сколько воды утекло с тех пор, а запонка эта до сих пор валялась на второй сверху книжной полке, справа от камина, в самом дальнем от огня углу. Конечно, это было рискованно — держать такие вещи дома. Какая-то глупая, невесть откуда напавшая сентиментальность и фамильное упрямство руководили действиями двойного шпиона, позабывшего о холодном расчете и доводах рассудка. Все-таки Рег, хоть и был младше, оказался единственным человеком в жизни Снейпа, которому было не все равно, что у того на душе. И который не просил за свою поддержку абсолютно ни-че-го. Никакой выгоды не было холеному отпрыску знатной чистокровной семьи в общении с нищим полукровкой. К тому же, на самом деле запонка была такой маленькой и неприметной, что даже Хвост ее не нашел. А ведь он готов был залезть своим мерзким носом даже в сахарницу. Северус и сам не знал, как проросла и укоренилась его странная дружба с Регулусом. Тот был младше. И не на год реальной календарной разницы, а на столетия опыта, пролегшего между домашним избалованным любимцем и пасынком родных родителей, выросшим в дурном квартале депрессивного района. Регулус был тоненький начитанный мягкий мальчик. Который к тому же до ужаса любил старшего брата. Любил и ненавидел, разочаровываясь после очередной злобной выходки этого непутевого ублюдка и его дружков. Каждый взрыв их наглого грубого хохота в большом зале оставлял новые морщинки на высоком белом лбу. Рег кривился и прикусывал губу, как будто получал удар под дых, когда видел брата в окружении беспутных дружков с дурного факультета. Как будто доверчивый этот мальчишка все время ждал, что Сириус вот-вот исправится, вспомнит о нем, найдет, приобнимет, заметит, в конце концов. Для этого весь первый месяц пребывания в Хогвартсе Рег старательно попадался на глаза брату, проходил под носом у гриффиндорцев. Все безрезультатно. Как будто после распределения он сделался невидимкой, перестал существовать для Сириуса. По вечерам, утратив безупречную осанку и безмятежный вид, Регулус, ссутулившись, безучастно сидел в общей гостиной в самом темном углу. Даже не у камина, а возле окна с мрачным видом на дно озера. Разглядывал гигантского кальмара, размазывал горькие слезы по щекам. Северусу было очень знакомо это чувство заброшенности. Осознание своей ненужности пронзило его еще в детстве, когда первой серьезной выволочки, полученной от отца, он прибежал к матери, а та, пряча глаза, все бормотала: — Он прав, мой дорогой. Он прав. Тебе не следовало так говорить… Это внезапное осознание своей неценности озарило его тогда как шаровая молния. «Я ничего не стою. Я не нужен даже своим родным». Смешно, но разочарование и боль Регулуса, его ревность и обида были так же сродни чувствам Северуса по отношению к Лили. По случайности или злой иронии судьбы, но причиной ее предательства были те же Мародеры. Она тоже предпочитала их общество разговорам с другом детства. Хотя, конечно, Лили была по-девичьи мягче или попросту хитрее. Она неуловимо ускользала от общения, окружая себя плотной броней подруг и гогочущих мальчишек. Регулусу повезло меньше. В конце первого месяца пребывания в школе малыш настолько истосковался по дому, что готов был терпеть даже гриффиндурков вокруг Сириуса. Снейп до сих пор ярко помнил ту первую их громкую стычку. Встретив брата в коридоре перед завтраком, Рег почти побежал к нему с теплой улыбкой на губах. — Привет, Сири! Как ты? В ответ старший Блэк смерил его презрительным холодным взглядом. Столько высокомерия было в его фигуре, что сразу чувствовалось, кто тут старший наследник чистокровного рода. — Пошел вон с моей дороги, маленький змееныш, — процедил Сириус сквозь зубы. Было видно, как эти слова наотмашь ударили мальчишку. Северус как будто сам ощутил это. И подумал, что, слава Мерлину, папаша Тобиас не обладал острым умом или языком. Иногда тяжелый кулак вынести намного легче, чем слова, полные ненависти. Рег тогда еще не очень умел скрывать свои чувства. Он был желторотым первокурсником, лишь месяц назад покинувшим свой дом. Но держался все равно хорошо. Если учитывать, как сильно он любил своего брата, как хотелось ему, домашнему избалованному ребенку, тепла объятий, внимания родного человека. Младший Блэк подавил вскрик, сглотнул непрошеные слезы, лишь выше задрал подбородок и гордо прошел мимо. А потом глухо, долго, до одури рыдал, запершись в туалете. Северус его там и нашел. Не знал, что сказать. Просто понимал, как отчаянно нужно, чтобы кто-то был с тобой рядом в такие минуты. Самому Северусу никто не приходил на помощь, и он слишком хорошо знал железные объятия тоски, сжимающей горло, чувство опустошенной усталости, когда слезы уже выплаканы, а облегчение так и не пришло. Снейп постоял в нерешительности. Он совершенно не представлял, что говорят или делают в таких случаях. Горькие всхлипы не прекращались, и Снейп, не раздумывая, а действуя скорее по какому-то странному наитию, осторожно положил руку на вздрагивающие от рыданий плечи ребенка. Готовый к тому, что на него сейчас набросятся с кулаками и проклятиями, как сделал бы наверняка он сам, решись к нему кто-нибудь подойти в минуту отчаянья. Рег, смешливый, непредсказуемый, избалованный домашний мальчишка, неискушенный в этой жизни, вместо того, чтобы ощериться или послать подальше, отпихнув побольнее, как сделал бы на его месте Северус, вдруг уткнулся мокрым лицом в подставленное плечо и зарыдал еще безутешнее. Северус опять мучительно замер. В такие горькие минуты он всегда был один и привык ни в ком не нуждаться. Сама ситуация казалась безумной и абсурдной. По своему жизненному опыту они были будто люди с разных планет. Может быть, это их и сближало. — Ты совсем не умеешь утешать, — сказал, улыбаясь сквозь слезы, этот наглый мальчишка, глядя Снейпу в лицо своими серыми пронзительными глазами. — А я и не собирался, — огрызнулся тот. В общем, это была очень странная дружба. Северус сразу сказал Регу: — Только не влезай. Не смей. Меня. Жалеть. А про себя добавил: «Не хватало тебе еще и из-за меня с этим уродом ссориться». И правда, их дружбу старший Блэк воспринял на удивление болезненно. Ради выяснения этого вопроса готов был даже позабыть на время прошлую вражду и поговорить с братом. А у Северуса появилась новая забота. Теперь после стычек с Мародерами ему нужно было приводить себя в порядок, хотя бы наводить внешний марафет перед приходом в гостиную. Там его всегда неизменно встречали тревожные настороженные глубокие серые глаза. Мать когда-то говорила, что серый — самый благородный цвет. — Ты в порядке? — беззвучно, одними губами спрашивал Рег. — Опять гриффиндорцы? — Не лезь. Я справляюсь, — так же беззвучно отвечал ему Снейп и стремился незаметно прошмыгнуть к себе в комнату. Чтобы там подручными средствами залечить полученные раны. Северус никогда не рассказывал подробностей, никогда не называл по имени непутевого братца этого худого, такого ранимого младшего Блека. — Нечего тебе со мной возиться. У нас с тобой разные жизни, понимаешь? — коротко бросал он сквозь сжатые зубы, когда встревоженный мальчишка все же вламывался к нему в комнату. — Оставь меня в покое. — Угу, — бормотал в ответ Рег тихим бесцветным голосом. Но сам не уходил. Упрямо сидел рядом, наматывая в задумчивости на указательный палец прядь своих длинных черных волос, а потом вздыхал, осторожно вытаскивал из кармана пузырьки с зельями и, неловко бросив их рядом с Северусом на кровать, с шумом выбегал из комнаты. Зелья приходились весьма кстати. У Северуса тогда еще не было ни знаний, ни возможностей для варки лечебных снадобий. Иногда ему казалось, что Рег сперва расспрашивает о происшедшем, а потом по характеру брошенных заклинаний подбирает для друга подходящее лечение. Только он никак не мог взять в толк, как Рег нашел подход к портретам и привидениям замка. Больше-то расспрашивать было некого. Мародеры старались нападать без свидетелей. Может быть, правда, младший Блэк просто слишком хорошо знал своего братца. * * * Все, с воспоминаниями надо завязывать. Северус глубоко вздохнул и резко встал с кровати. Нечего было валяться. От быстрых движений в больное колено впилось огненное лезвие проклятия. Того самого, неотменимого. Северус улыбнулся. Его жизнь хоть в чем-то была совершенно неизменна. Каждое утро его встречали боль и покойники. Покойники и боль. Что ж, грех жаловаться на отсутствие стабильности и постоянства. Мордредовы воспоминания. Снейп побрел напрямую в лабораторию, оставив мысли о завтраке. Отменив даже чашку утреннего кофе. Когда сидишь один в пустой кухне — слишком много ненужных мыслей лезет в голову. Когда работаешь, легче освободить сознание от неподходящих картинок. * * * И нет, Рег никогда не был в убогом Коукворте. Юный Снейп бы умер от стыда за свою обветшалую халупу и редкостного захолустья квартал. По понятным причинам Снейп тоже не бывал в доме у друга. Нет, один раз Рег даже попытался пригласить Снейпа в гости. Кажется, на Рождество. Северус его тогда обдал такой порцией холода, что Рег чуть не утонул в ядовитом сарказме. «Что, уже собрался помирать? Решил соблюсти традицию и обеспечить себе место на том свете, подав милостыню нищему?» Больше Рег с подобными глупостями не совался. Но один раз они все же пили кофе вдвоем. Как это ни смешно, оба будущих Пожирателя не нашли ничего лучше, чем выпить кофе в магловской забегаловке. В тихой полусонной кафешке в это время дня посетителей было мало. Лохматая пожилая магла, живущая, очевидно, в соседнем доме — так незатейлива и по-домашнему небрежна была ее одежда — допивала свой кофе, задумчиво слизывая теплые сладкие капли с края тяжелой, внушительных размеров кружки. Молоденький официант мгновенно принес заказ. Двойной Макиатто. Без сахара. Фреддо. Подобострастно улыбнулся, лихо развернулся на каблуках и исчез в кухне, дверь в полуподвальное помещение которой с шумом распахнулась, и кто-то завопил оттуда простуженным голосом: — Джонсон, мать твою, иди забирать заказ! Живо! — Эти маглы такие нелепые, — улыбнулся Регулус и отхлебнул черную крепкую жидкость из маленькой белой чашки. — Но кофе варить умеют. Не хуже Кричера. — Ага, — задумчиво ответил ему Снейп. Не то чтобы он не бывал никогда в магловских забегаловках, просто не уставал удивляться, как любимец судьбы Регулус умеет находить такие милые, уютные места. Вокруг этого мальчишки как будто все время прыгали солнечные блики, и окружающие невольно улыбались, попав под действие их лучей. Мальчишка умер, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Интересно, каким бы он стал, проживи подольше. Тут, уже совершенно некстати, Снейп вспомнил ту девчонку. Жену старшего Нотта. Она была высокой, болезненно бледной красавицей с тонкой кожей и огромными глазами в пол-лица. Длинные золотистые волосы легко ложились ей на плечи, широкой волной сбегая ниже к поясу. Когда старший Нотт видел ее, глаза его подергивались туманной дымкой, а голос становился тихим и низким. Сама же она, едва завидев мужа, начинала улыбаться, сияя, как новый, только что выпущенный галлеон. Это было еще в первую магическую. Авроры накрыли их дом антиаппарационными чарами и взорвали, бросив туда Бомбарду и Адский огонь для верности. Самого Нотта дома не оказалось, только его жена, ждавшая второго ребенка. Первый мальчишка, слава Мерлину, был тогда у ее родителей. Родные хотели подарить ей спокойный вечер. Снейп видел лицо мужчины, когда они аппарировали к дому. Вернее, к тому, что от него осталось. В свете догорающих конструкций оно было похоже на маску смерти. В этот момент молодой Снейп предельно ясно осознал, что все это никогда так просто не кончится. Никому не удастся вынырнуть невредимым из кровавого жерла войны. * * * Северус задумчиво подошел к окну. В лаборатории оно располагалось почти у самой земли, и из него было видно, как летящие с высоты капли разбивают зеркальную поверхность луж и рассыпаются тысячами мелких осколков. Почему-то сегодня даже эти воспоминания ранили чуть слабее. Война осталась позади. Рана почти затянулась, оставив после себя безобразный шрам. «Наверное, старость пришла», — подумал Снейп, который никак не мог отогнать от себя ощущение, что теперь в этой тоске он не один. Как будто кто-то встал рядом и тихо улыбнулся сквозь слезы.